Арабская ночь

— Апчхи-и-и! — от мраморных стен отражается эхо. — Напугал! Чихаешь, как твой брат! — ошалевает от звуков хозяина телохранитель До. Этот чих похлеще пушечных выстрелов, однако принц, будто ничего и не было, потягивается лениво на кровати и, вставая, поправляет непослушные, чуть вьющиеся рыжие волосы. — Да… Интересно, как там Хёнвон?.. Может, он как раз вспоминает, вот я и расчихался… — тянется за объятиями, привычно получая по рукам и чувствуя себя мазохистом. — Раз там Кайе, то весело скорее всего, — вздыхает До, ведь без компании Чжухона и младшего Че ему тяжелее даётся обуздание сумасшедшего нрава Чанёля. — Мне кажется, он ради него поехал, а не ради женитьбы, — усмехается, вспоминая, как впятером сбегали из дворца, устраивали пикники в лесу и проходили в чаще леса тест на храбрость, унося бессознательного Чжухона, испугавшегося паука. — Я бы и сам не отказался от встречи вновь, — глаза блестят заговорщически. — Было весело!       Кёнсу ёжится, вспоминая это «весело», когда со страху Ёль запрыгнул на него и повалил в муравейник. Впрочем, Кайе совершенно точно разбавил их скучные будни своим присутствием, и сам слуга был бы не против ввязаться с ним в любую авантюру. — Убери руки, я слышу чьи-то шаги, — командует своему господину, удивляясь — когда это он оборону снял и позволил длинным конечностям себя опоясать.       Нехотя, наследник Че отстраняется, однако очень вовремя — в покои входит мать, совершенно точно недовольная всем на свете.       Красивая женщина в розовых шёлковых одеяниях встаёт посреди комнаты, складывая руки на груди и осматривая помещение, словно тут могут прятаться враги. — Представляешь! Твоему брату подсунули ненастоящую принцессу! — возмущается громче чиханья сына. — Как же так? — теряется наследник, и Кёнсу даже забывается, голову приподнимая в присутствии королевы — слишком интересно взглянуть на мимику. — Подробностей не знаю, однако я невероятно зла! — Чанёль радуется, что у него нет ваз и прочей женской ерунды, что представительницы «слабого» пола так любят разбивать в гневе. — Хёнвон и двух дней без неприятностей прожить не может! — Мама, успокойся, — подходит вплотную и обнимает женщину за плечи. — Давай, я поеду к нему и разрешу ситуацию? — Тебе нельзя. Могут убить, милый. Ты же наследник всё-таки… — неожиданно смягчается, всегда трепетно относясь к проявлению заботы сыном. — Со мной будет До, не о чем переживать, — солнечно улыбается принц. — Он так и не вырос с восемнадцати лет, — скептически разглядывает королева, так называемого, телохранителя. — Благодаря этому, он более ловкий, чем тупые амбалы отца, — уверенно защищает слугу принц. — И силы ему не занимать, — кивает в подтверждение, не решаясь в качестве доказательства показывать свои синяки, полученные за «непотребное поведение». — Я поговорю с королём, если он отпустит, то… Может, раз у Хёнвона не задалось, то ты женишься на Кихи? — Чанёль невольно морщится, всем видом показывая своё отношение к данной идее. — Ты же знаешь, как я не люблю разговоры о женитьбе, — мать лишь поджимает губы и ещё раз меряет взглядом Кёнсу, стоящего со склонённой головой. — Разговор с тобой успокоил меня, — принц радуется, что взрывы настроения королевы утихают так же быстро, как и воспламеняются, однако ощущает в глазах её надежду на брак. — Не возражаю против этой поездки, — и покидает покои принца, разочаровываясь, что по дороге не встречается ни одной напольной вазы, чтобы толкнуть и разбить. — Знаешь, мысль о том, какой ты ловкий больше не даёт мне покоя, — ухмыляется Ёль. — Думаю, путешествие небезопасно. Ты — наследник, а не просто принц, — наивно старается перевести разговор в серьёзное русло. — Говоришь сейчас вещи, которые меня совершенно не интересуют, — дуется, подходя всё ближе. — Хватит пятиться к балкону, кровать гораздо удобнее. — Потому и к балкону, что тебя дела государственные ждут. Не удобство постели, — прожигает взглядом маньяка, но выходит не просто плохо, а никак, ведь Ёль за столько лет слишком привык. — Это всё твоя ловкость, — улыбается во все тридцать два, что любой другой бы уже растаял, однако не тот, кто знает его с малых лет. — Небольшая подзарядка не помешает перед предстоящей работой. — Бить буду, — задрав голову из-за большой разницы в росте, угрожает, и Чанёль решает подойти с другого угла: — Один поцелуй… — дуется, будто ребёнок, конфетки выпрашивающий. — А то я не знаю, к чему может привести один поцелуй с тобой… — лицо телохранителя выражает полнейшее недоверие. — Вредина, — показывает язык наследник и отходит к шкафу. — Ладно, давай собираться. Наверняка нас отпустят, а я даже успел соскучиться по этим глупышам, — насвистывая одному ему известную мелодию, выбирает наряды в путь. — Если к вечеру соберёмся, завтра к ужину будем на месте.       «Как будто сам не глупыш и не дитя», — ворчит себе под нос Кёнсу, всегда чувствуя себя морально самым взрослым из них четверых, росших вместе, забывших для себя рамки господина и хозяина и сохраняя их только для вида. И пусть государственные дела всё-таки отложены, До выдыхает спокойно, ведь принц учится включать голову и контролировать себя — взрослеет немного.

***

      Кёнсу берёт свои мысли о взрослении старшего назад, радуясь, что хотя бы не озвучивал их Ёлю, а то бы припомнил. Они едут всего лишь часов пять, из которых наследник четыре с половиной ноет, что уже устал сидеть в закрытом паланкине и видеть за окном лишь песок. — Нам ещё около суток трястись, — скептически оглядывает своего хозяина и выпрямляет ноги на мягком полу, служащем и постелью, и сидением с разбросанными подушками вокруг. — Знал бы, не стал предлагать эту поездку, — неугомонный принц ёрзает, не находя себе места, и совершенно не ожидает в качестве утешения поцелуй.       Ёль знает прекрасно нелюбовь До к проявлениям чувств при возможных свидетелях и привычку копить их для ночей, когда можно скрыться ото всех и раскрыться друг другу. Оттого не упускает возможности прижимать ближе, удивляясь — позволяет пересадить себе на бёдра. — А путешествия — не так и плохи, м? — улыбается раскрасневшемуся лицу слуги, позволяющему много вольностей своему хозяину, однако фразу не спускает так просто — кусает губы и больно сжимает волосы на затылке.       Похлеще любых пошлостей Кёнсу смущается фраз, потому предпочитает действие, а не правду, поцелуи — ответам, язык тела — словам. И вместо того, чтобы разговорами отвлекать своего несносного принца, погружает его в свою любовь, даря жар прикосновений, стягивая рубаху, спускаясь всё ниже с поцелуями, пока наследник млеет и сползает немного, откидываясь на подушки.       Несмотря на шаткое, благодаря непрерывному движению каравана, положение дел, у До вполне ловко получается отвлекать наследника ото всего остального, что существует в мире, без лишних слов. Украшает нежную кожу лиловыми метками, стягивая чёрные шифоновые шаровары и забирая своего хозяина в мир удовольствия, подальше от песчаного, остающегося за окном.       Губы кусает, смотря на те, что обычно приобретают форму сердечка в улыбке, а сейчас пробегают с поцелуями по члену эрегированному и позволяют ему скрыться полностью в теплоте и влажности рта. Слух слуги ласкают тихие стоны побуждая ускорить разрядку, помогая руками, разгоняя возбуждение по всему телу и дразня, кончиком языка с головкой играя — по уздечке шустро водит и на уретру нажимает, вбирая вновь. — Определённо, мне нравится путешествовать, — хитро наблюдает за слугой, стирающим тыльной стороной ладони слюну, смешанную со спермой.       Кёнсу очень хочется послать его в жопу за эту ухмылочку, однако понимает, что тот воспримет всё в буквальном смысле, а свои стоны он желает приберечь всё-таки для более тёмного времени суток.

***

— Так вот оно какое — королевство Сон, — воодушевлённо рассматривает в окно лес вместо пустыни под тяжелым взглядом слуги.       До всё-таки послал наследника в жопу и огрёб на свою неприятности, после которых чувствует себя совершенно вымотанным, что даже вид на окном не радует. Или же всё дело в довольной мордахе лопоухого. Чанёль ласковым котом трётся щекой о плечо телохранителя и получает суровый взгляд в ответ, совершенно не воспринимая его всерьёз и наслаждаясь моментом.       Впрочем, признаёт в глубине души, как обычно не высказываясь, что и не против был совсем нарваться на приключение на задницу, и вид за окном ему нравится, и любит он этого рыжего, пусть и бесит, конечно, тоже.       Улыбается, пугая переменой резкой в мимике, и прижимается щекой к макушке кудрявой, вынуждая наследника словить инфаркт от счастья и учиться быть взрослым — то есть не сообщать сразу же любимому о том, как он прекрасен, когда улыбается, ведь знает — испортит тем самым момент. — Через несколько часов приедем, надеюсь, они не очень расстроены произошедшим… — Там же Ван. Скорее всего, страдают ерундой, позабыв уже и зачем приехали, — машет рукой, отгоняя неприятные мысли от них. — Между прочим, его там нет, — вспоминает слуга. — Я перед отъездом узнал и забыл сообщить. Он уехал на важную встречу с главами государств. — Тогда, вероятно, он просто спит сутками, — пожимает плечами, отчего Кёнсу задумывается, почему один из них вечно сонный, а второй — гиперактивный, и не могла королева как-то это разделить между ними.

***

      Когда снаружи раздаётся неожиданно резвый топот копыт, все напрягаются, ожидая разбойников для покушения, однако взмахом руки Ёль останавливает процессию и с радостным криком вылезает из паланкина, осознавая, насколько уже отсидел там ноги. Встретить за несколько часов до приезда в столицу королевства Сон зятя короля и хорошего товарища по совместительству — это ли не удача?! — Какими судьбами? — Ван удивляется. — Я думал, что свататься приедет Хёнвон… — Он уже там, да только история с ним приключилась… — Истории я люблю! — воодушевляется парень и, отдавая своего коня одному из слуг, забирается к знакомым в паланкин. — Так что же приключилось? — В первый же день к нему пришла невеста для знакомства, а вечером оказалось — это не та принцесса, — оба думают, что не так уж Ван и удивлён, и оказываются правы: — Скорее всего, это проделки Вонхо, — уверенно заверяет. — Наследника? — неверяще уточняет Кёнсу. — Только ему подобная ерунда могла бы прийти в голову, — пожимает плечами. — Он вам точно понравится, одного поля ягоды! — и, подмигнув, достаёт из узелка бутылку вина.       Через полчаса бутылок уже пять, их происхождение неизвестно, равно как и местоположение, потому — вместо ужина во дворце, караван готовится к ночи в лесу.

***

      Оба не представляли, что явятся к самым интересным событиям, ещё и в компании по дороге встреченного товарища, и теперь совершенно не жалеют о пройденном пути. Ни наследник, ни слуга и предположить не могли, что, явившись на ужин, опоздав на целые сутки, увидят Хёнвона в обнимку с наследником Сон, а принцессу, к которой на сватанье ехал, — в обмороке.       Пока слуги приводят в сознание Кихи, Хёну с мрачными видом оглядывает всех, радуясь искренне лишь Джексону и вновь впадая в тоску из-за отсутствия заливистого смеха Хёрин — он бы стал занавесом для несложившейся любви его дочери. Кидает беглый взгляд на своего сына, уверявшего, что он — не гей. На Хёнвона, жалея, что такие гены пропадают. На наследника Че с телохранителем, сразу оценивая правильно ситуацию и сочувствуя их королевству. На Мину, с радостью обнимающую мужа. И лишь последние внушают доверие, пусть и знает о том, что в их головах то ещё безумие творится. — Чанёль… — хлопает глазами Хёнвон, — Это — Вонхо. И мы решили пожениться.       Отчего-то Чанёля сейчас больше беспокоит то, что таких слов от Кёнсу точно не дождётся во веки веков, нежели тот факт, что вместо принцессы его брат отдаёт предпочтение накачанному красавчику-наследнику. Однако поздравляет, пока слуги вновь приводят Кихи в сознание, а ведь только очнулась, решив, что всё — плохой сон.       Королевству Сон теперь не до сна: ночь, накрывшая земли, даёт возможность сердцам соединиться вновь. И даже король обрадован, пусть и поздним, но возвращением жены.       Арабская ночь окутывает город темнотою, сохраняя интимность в каждой комнате дворца и даруя минуты доказательства чувств.

Арабская ночь темна, как и тайны сердечные, однако диск Луны всегда и везде открывает сокровенное — любовь.