Stone Age

***

      Люси беспокойно ходила из угла в угол, заламывая бледные пальцы и кусая губы. Сердце в груди билось напуганным зайцем, от чего руки холодели из-за глубокого внутреннего волнения. В пещере горел в самом центре костер, отдавая все свое тепло промерзшей от вечернего холода девушке.       Карие глаза метнулись к выходу, и «зверушка» опечалено вздохнула.       Там никого не было, а значит хоть каких-то вестей она не сможет пока что узнать. И от этого неведения сердце внутри еще отчаяние стало трепыхаться.       Хэппи все еще не вернулся, а значит Нацу так и не появился.       — Где же этот болван!.. — на эмоциях выпалила Люси, ринувшись быстрыми шагами к выходу из уже давящей на нее своими каменными стенами пещеры. В племени «мужчин» горел огромной высоты костер, врезавшийся своим пламенем в темный небосвод над головой. Звезды призывно поблескивали с высоты ночного неба, а несколько странно напрягающих темных туч заслонили лимонный полумесяц.       Рано утром Нацу ушел на охоту совсем один, и до сегодняшнего часа его все еще не было. Почему он ушел один, не взяв с собой даже своего синего друга, без которого он обычно никуда не ходит? Что стряслось? Почему уже затемно, а его все нет?       О юноше даже волновались все «мужчины», которые сейчас обсуждали, что если в ближайшее время этот оболтус не появится, то они и сами с него три шкуры спустят. А вот Люси переживала, очень и очень сильно…       За прошедшую неделю они не только сблизились, но и стали понимать друг друга лучше. Разумеется, то странное предложение Нацу тогда в пещере так и не было принято, а все потому, что Люси просто-напросто потеряла сознания от накативших чувств, получив серьезный удар крови прямо в голову. Разумеется парень отвязал несчастную, кое-как накрыл своей жилеткой и отнес уже к себе в пещеру, из которой сразу же вышел, чтобы принести обессиленной «зверушке» чего-нибудь съестного.       После того пробного раза «изучить тело женщин», розоволосый еще не раз покушался на ее девичью честь. И ладно, если бы это можно было расценивать как самое настоящее домогательство, только Люси ведь совсем не могла сопротивляться. И было больше похоже, что она и не была против этого.       В отличие от незадачливого «мужчины», блондинка понимала, к чему ведут эти постоянные «приставания». А как их еще можно было назвать? Нацу просто постоянно хотел прижаться своим ртом к ее, буквально не давая бедной девушке роздыха.       Вот на следующий день после того раза, юноша подловил своего «питомца» прямо у реки, где ничего не подозревавшая Люси мыла найденные фрукты. Юный охотник был тогда настоящим бесшумным хищником, который осторожными неслышными шагами подкрадывался к своей добыче. Тогда златовласке и в самом деле показалось, что из уголка его рта капала голодная слюна, а глаза горели, как у настоящего кровожадного льва или тигра.       Девушка не успела даже вскрикнуть, как полагается, ее сразу же не церемонясь схватили, близко-близко прижали к себе за затылок, чтоб не рыпалась, и было хотевший возмутиться рот требовательно заткнули, просовывая свой наглый язык в самую глубь. Фрукты выкатились поочередно из плетеной корзинки, пока «зверушка» оседала на обмякших ногах прямо на мелководье, замачивая свою одежду из звериных шкур. Глаза были пораженно раскрыты, пока глаза Нацу были блаженно закрыты, а их хозяин с таким наслаждением облизывал и покусывал мягкие губки, что и в самом деле казалось, будто у него внутри проснулось желание отобедать самой блондинкой.       Тогда он целовал ее безумно долго, игнорируя с каждой секундой слабеющие попытки тонких рук от него отбиться. Горячий, слегка шершавый язык щекотно вильнул по мягкому маленькому язычку, будто приветствуя, и после сразу же сплелся с ним, как две змеи во время битвы.       На протяжении долгих и, казалось, бесконечных мгновений, владелец «игни» все-таки соизволил оторвать свой наглый рот от рта запыхавшейся, красной, как румяное сочное яблоко Люси, что потом минуты три не могла и пары слов связать нормально. И после он с таким невинным лицом поинтересовался: «Что делаешь?».       Иногда Люси поражалась — что твориться у этого розоволосого юноши в голове? Порой он ведет себя, как малое дитя на прогулке, что только и знает, как дурачится и резвится. Иногда, он бывает слишком доставуч и от него просто невозможно отвязаться. И только в какие-то редкие моменты он может быть серьезным и строгим.       Златовласка до сих пор помнит, как он на нее ругался после того как она «глупая и неосторожная» сильно навернулась, когда они все втроем ходили на охоту. Девушка сильно подвернула ногу, и Нацу, буквально пышущий недовольством и скрытым в глубине души волнением за свою «зверушку» заботливо перевязывал на маленькой и хрупкой левой лодыжке опухший и краснеющий ушиб, попутно забавно ворча себе под нос о «вечно заставляющих беспокоиться неосторожных женщинах». А потом он еще и нес ее на своей крепкой спине до самой пещеры, долго ухаживал, и за два дня легкая травма была полностью вылечена.       Разумеется, пока Люси не могла ходить и должным образом сопротивляться, розоволосый хитрец не упускал ни одной возможности покусится на заманчивые розовые губы. Только в те разы он прикасался к ним более осторожно, более чутко и… нежно?.. Это получается, чтобы зря ее не пугать лишний раз, пока она с травмой?       Но буквально вчера, когда поздно вечером уже все племя спало крепким сном, а дежурные стояли по своим постам, охраняя своих соплеменников от ночных хищников, Нацу повел себя очень странно. Его буквально нельзя было остановить. Парень настолько озверевше накинулся на Люси, что та даже ощутила легкий холодок страха, кольнувший в самое сердце. Пока Хэппи спал, пуская слюни, его друг нагло распускал руки, ладонями проникая под короткую тигровую юбку, пальцами сжимая мягкую кожу на бедрах, зубами обкусывал края чувственного женского ротика, а языком выводил причудливые линии и узоры на дрожащей девичьей шее. Что самое странное, так это то, что Люси теряла всякие способности противостоять подобным действиям. Да что уж там? Тело таяло от таких пылких прикосновений и знакомого тепла этого «мужчины». Оно боролось с самим с собой, одновременно желая и не желая подобных прикосновений. Но стоило чутким маленьким ушкам услышать хриплый шепот, как все внутри и вовсе рушилось, оставляя лишь пустоту и взрывные фейерверки под закрытыми веками. Нацу говорил, что хочет ее съесть; говорил, что сходит с ума и еще чуть-чуть, и свихнется, если Люси не даст к ней прикоснуться; сказал, что хочет прокусить зубами кожу, ощутить тепло плоти на языке.       А блондинка чувствовала все то, что он на самом деле хочет своим бедром, в которое упиралась твердеющая с каждым мигом мужская плоть. Юноша даже неосознанно толкался бедрами, потираясь отвердевшим пахом то о дрожащий девичий животик, то вновь о бедро, а то и вовсе упрямо касался треугольника ткани между ножек.       Единственное, что смогло вернуть охотника в себя, так это прозрачные капельки слез, что от страха и неловкости побежали по раскрасневшимся щекам. Люси почему-то испугалась того, как ведет себя Нацу. Еще бы! Кто бы не испугался, когда так неожиданно набрасываются?..       И вот сейчас, а точнее, с самого утра они не разговаривали. И 10 часам Нацу ушел один и так и не вернулся.       — Я клянусь шкурой мамонта, что если этот олень не появится через пять минут, я сам ему обломаю все что можно! — гаркнул громко Грей Фуллбастер, затачивая свои ледяные копья.       — Ты кого оленем назвал, Отмороженный?! — раздалось где-то неподалеку и все те кто собрались у начала племени, где оно было отгорожено от джунглей и диких животных бамбуковым заборчиком, обернулись на злой рык.       — Нацу! — со слезами в уголках карих глаз выкрикнула Люси, что сразу же зацепилась взглядом за еще сильнее торчащие в разные стороны малиновые волосы. С опухшей щекой, разбитой бровью и глубокими тремя царапинами на левой руке, из темноты джунглей вышел юный охотник Нацу Драгнил, что со все тем же задором улыбался своим друзьям.       — Где тебя носило, Саламандр? — с ехидной ухмылкой кинул Гажил, пережевывая вторую партию гвоздей.       — Да подрался с саблезубым тигром, — беззаботно почесал розовый затылок владелец «игни», — мы с ним добычу не поделили, — фыркнул тот, как тут же удивленно раскрыл глаза, стоило светлой макушке со всего маху врезаться к нему в грудь, а тонким ручкам обвиться вокруг торса.       — Где тебя носило, дурак?! — со слезами выкрикнула Люси, заглянув к опешившему юноше в глаза. — Я так за тебя перепугалась, осел безмозглый! — все продолжала плакать девушка, обнимая ничего пока что непонимающего юношу еще крепче.       — На-а-а-цу! — а вот и синий иксид подоспел, с такими же градом катящимися слезами он налетел на своего друга всем телом, впечатавшись прямо ему в лицо, от чего Драгнил сразу пошатнулся и было не упал, но, все же смог удержаться.       — Да чего вы так распереживались-то? Живой я живой. — Попытался улыбнуться розоволосый, погладив обоих по голове.       — Дурак!

***

      Люси была подозрительно молчалива, пока наматывала на раненную руку третий слой бинта. Она опустила карие глаза вниз, поджимала бледные губы и все вздыхала, когда промакивала в воде окровавленные лоскутки, которыми промывали все остальные царапинки.       В пещере горел огонь, незатейливо танцуя языками пламени и пуская озорные искры, что отдавали треск искрящихся в костре дров. Хэппи от усталости и непосильных для маленького существа волнений за непутевого друга сейчас спал без задних лап, развалившись на пушистой перьевой подстилке. В племени, с какими-то странно-понимающими улыбками проводили этих троих до пещеры, а после, когда все уже поняли, что горе-охотник вернулся почти целым и живым, племя «мужчин» стало потихоньку ложится на боковую.       И сейчас, Нацу почему-то испытывал очень странное ощущение, когда Люси в очередной раз тихо шмыгнула покрасневшим носиком. Ему было, конечно, очень приятно, что друзья о нем волновались, пускай он и не хотел, чтобы за него так сильно переживали. И тем более ему не хотелось, чтобы Хэппи и Люси плакали из-за него. Чего же они там напридумывали, что вот так слезливо его встретили? Но, чтобы Нацу не думал, в груди все равно разливалось приятное тепло, от осознания того — что дома его ждали.       Но было немного странным то, что и Люси так сильно переживала и волновалась о нем. Со вчерашнего вечера, после того случая им так и не удалось поговорить друг с другом. А ведь он хотел извиниться за то, что позволил себе явно лишнего, тем самым доведя свою «зверушку» до слез. И в самом деле, что с ним такое вчера приключилось? Он будто на пару минут выпал из сознания, а очнулся уже тогда, когда блондинка была плотно придавлена им же к полу. И все равно не смог себя остановить.       Как же сильно его тянуло к Люси!       Даже сейчас, когда было очевидно, что девушка расстроена и сердится, он все равно испытывал странное желание к ней прикоснуться, утереть слезы, вновь прижаться к губам… Ну вот опять! Что же это за странное желание то такое?!       — Хватит дуться на меня, — вдруг сотрясся воздух от одной тихой серьезной фразы, и мужская ладонь прижалась к бледной девичьей щеке, утирая побежавшую из уголка глаза прозрачную слезинку, — я же не виноват, что тот хвостатый заприметил ту же добычу, что и я.       — Почему ушел один? — сипло прошептала Люси, не решаясь убрать его руку от своего лица. — Ты же мог позвать Хэппи и… меня, — на этих слов зоркие зеленые глаза заметили, как дрогнули хрупкие плечи, а пальцы на обеих руках сжались.       — Мне нужно было побыть одному. — Хрипло ответил он, вдруг став наклоняться ближе к блондинке, заставляя ту посмотреть себе в глаза. Заправив за ухо золотистую прядь из распущенных волос, Нацу вновь провел пальцем по нежной коже щеки, и после спросил:       — Люси, скажи мне… Ты… Хочешь вернуться обратно?       От озвученных слов карие глаза широко распахнулись, а с коленей упали свертки бинтов и какие-то сухие порошки.       — Что ты… имеешь в виду?.. — шокировано пролепетала девушка, нервно сглатывая. Неужели… Он правда может ее отпустить?       — После того, как ты вчера заплакала, — с тенью хмурости на лице начал Драгнил, отведя ладонь от женского личика. Сжав крепкие пальцы до хруста, он продолжил: — Я понимаю что, скорее всего ты хочешь домой… И… как бы мне этого не хотелось, но я… должен тебя отпустить домой.       На пещеру опустилась давящая тишина. Люси опустила вдруг вновь заслезившиеся глаза вниз, при этом все еще сидя на коленях у ног юноши, а тот в свою очередь был серьезнее тучи, опустив на свои глаза тень. Он должен был это сказать, наверное, еще вчера, но почему-то не смог…       — А если… А если я не хочу уходить? — вдруг почти бесшумно прошептала Люси, поджав губы и подняв на «мужчину» глаза. — Вдруг я хочу… быть вместе с вами. С Хэппи и… С тобой, Нацу…       — Но… Ты вчера плакала, когда я… — Саламандр осекся, не решаясь произнести вслух то, что вчера хотел сделать со своей «зверушкой». А хотел он намного больше, чем позволял себе до этого. И от осознания, чего на самом деле хотело что-то столь голодное и жадное в самом нутре, и самого Нацу кидало в дрожь. — Я не хочу, чтобы ты плакала, когда я с тобой, мне… Тяжело видеть твои слезы.       — Вот сейчас я буду плакать еще сильнее, если ты не перестанешь говорить чушь, — насупилась Люси, всхлипнув. Сердце болезненно защемило в груди, когда до нее дошло то, что хотел ей сказать ее «хозяин». После всего, что он с ней делал он просто хочет ее «отпустить»? Да черта с два она ему это позволит! Конечно она понимала, что просто пропускает шанс вернуться к своим сестрам и подругам, но сейчас… Она так сильно привыкла к этим двум шебутным ребятам, что… Перспектива вновь вернуться к той обыденности в родном «женском» племени не казалась ей такой радостной.       — Я так привязалась за эти дни к тебе и Хэппи, что просто не смогу… забыть вас… — шмыгнула блондинка, утирая побежавшие по щекам проворные слезы.       — Но ведь… — охотник замер, думая над тем, а стоит ли дальше говорить что-то еще. В крови забурлило что-то радостное, что пробудилось от сказанных Люси слов. Она все же хочет остаться с ними, значит они не удерживают ее здесь насильно… — Ты не хочешь домой?       И на удивление Нацу «женщина» покачала головой в знак отрицания, повторный раз всхлипнув.       Странные они, в самом-то деле…       — Ладно, все, тише, не плачь, — утешающе шептал парень, прижав кареглазку к себе, вжав ее носом в свое плечо и гладя рукой по длинным гладким волосам, что от света огня переливались подобно настоящим сокровищам. Пропуская жидкое золото сквозь пальцы и чувствуя, что хрупкое тело перестает дрожать, владелец «игни» подцепил двумя пальцами женский подбородок, заглядывая в слезные шоколадные глаза.       Обоих будто парализовало на пару минут. Колкий разряд прошелся от самой головы и осел тяжелым камнем в мышцах у самого низа. Люси не уследила за тем, как грубые пальцы обвели контур нижней губы, а те самые тонкие губы, которые она неосознанно прожигала взглядом выдали почти бесшумное: «Можно?».       Кажется, девичий затылок слишком сильно «поздоровался» с полом и чуть смягчившей падение шкурой. Под веками вырисовывались узоры, что кружились в пульсирующей темноте и вспыхивали с ударом трепыхнувшегося, как маленькая пичужка сердечка, что от такого действия хотело выскользнуть у нее прямо из горла.       Нацу вновь прижался к ее губам, воруя скованный выдох и тихий неразборчивый слог; очевидно девушка хотела вновь что-то сказать, но наглый рот так и не дал ей этого сделать.       Саламандра как магнитом тянуло к ней. Даже сейчас что-то в груди настойчиво завибрировало, мышцы натянулись, поджилки неконтролируемо стали напрягаться, а руки непроизвольно сжиматься, сдавливая в ладонях стройную женскую талию.       — Почему я так сильно хочу тебя касаться? — спросил он, хриплым шепотом обжигая пунцовую щеку, сухими губами оставляя след прикосновения на горящей в смущении коже. — Почему, Люси?       — С-Сама не знаю… — сбивчиво ответила ему «зверушка», понимая, что еще пара медлительных мгновений и она сдастся. Глупо, как же было глупо отрицать то, что и ее также непозволительно сильно тянуло к нему, будто крепкая веревка тянулась от его груди к ее, и стоило им быть ближе, как она спутывалась, затягивалась в тугой и крепкий узел, не позволяющий отстраниться. С каждым разом узел креп, превратившись в бесформенный шар, что притяжением тянул одного и другого.       Смуглая рука провела вверх по талии, намереваясь проскользнуть под незатейливые треугольники ткани на высокой груди, но зардевшаяся златовласка смущенно дернулась, встрепенувшись, словно рыба выброшенная на сушу. Захлопав очаровательно пушистыми ресницами, Люси уперлась кулачками в могучую грудную клетку, выпалив: — Ты что делаешь, тут же Хэппи спит?!..       Одурманенный нежным запахом своей «пленницы» разум, подкинул пару шальных мыслей о том, чтобы было бы неплохо просто взвалить девушку на плечо и унести куда подальше, где голод внутри него мог полностью дать себе волю и насладиться желанным обедом. Но тут вступилось и одеревеневшее тело, что стальным захватом рук впилось в мягкую кожу на талии, которое красноречиво говорило о том, что не сможет больше сдвинуться и с места.       — И что, что здесь Хэппи? — вдруг немного раздраженно рыкнул Нацу, порывисто завалив девушку на спину. — Он же спит. — Беззаботно добавил он, не чувствуя не то, что хотя бы стыд перед своим другом за то, чем собрался заниматься в его присутствие, а хотя бы остатки его ушедшей в отгул совести, которую теперь заменили другие, более острые ощущения: голод и похоть.       — Ты с ума сошел?!.. — шикнула на него Люси, пытаясь подняться с пола, но ничего не получилось и хрупкая спина вновь встретилась с шерстяной подстилкой. Одна шероховатая рука перехватила оба сопротивляющихся запястья и несильно сжав их, даже не оставляя краснеющие пятна на нежной тонкой коже, завела за голову, вжимая в пол.       Подобные вещи, которые он вытворял с ней на протяжении целой недели, они делали лишь вдвоем, когда рядом никого не было и никто не мог этого увидеть. А сейчас холодный пот пробежался по плечам, из-за чего каждый крохотный волосок на теле встал дыбом от рассыпавшихся мурашек, когда Нацу, не сбавляя оборотов начал ритмично водить языком на отчаянно бьющейся жилке на шее. А если их застукают?!       — Нет, Нацу, — запротестовала девушка, вздергивая скованными руками и жмуря от приятных и одновременно с тем смущающих ощущений глаза. — Нельзя… так… — еще тише выдавила из себя она, когда другая, свободная рука стала водить по коже дрожащего живота, большим пальцем обводя впадинку пупка.       — Но я хочу, Люси… — хрипло пробурчал он ей в щеку, засасывая губами красную мочку уха; блондинка чувствовала, как колется короткая щетина на его подбородке, царапая ей лицо. Но это не было противно, наоборот, в этом была своя какая-то интимность, ведь она так близко ощущала его лицо рядом со своим. — Я хочу быть ближе к тебе настолько, что мне крышу сносит от этого… — отчаянно хрипел он, скользя губами по всему пунцовеющему лицу, заостряя внимание на щеках, уголках дрожащих губ и подбородке. — Позволь мне, Люси, — жаркий шепот опалил тонкие ключицы, и кареглазая с неким тревожным чувством проследила за тем, как мужская рука отпустила талию, вместо этого став разматывать мягкий шарф на мускулистой шее.       — Нет! Что ты?!..       Должным образом Люси не смогла сопротивляться и теперь обе руки были бережно обвязаны мягким шарфом. По сравнению с теми веревками, которыми он связал ее тогда в пещере, шарф был лучшим вариантом: он не впивался в кожу, наоборот, ласковой змеей оплетал запястья и согревал просвечивающиеся венки, затянут был не туго, а будто предупреждающе удерживал, оберегая и не девая двигаться одновременно.       — Я не хочу этого, Нацу, — отвернула голову в сторону от этих пылающих огнем зеленых глаз, блондинка почувствовала, как в горле неприятно давит жгучий комок слез от того, что парень даже и не собирался ее слушать, вместо этого поглаживая двумя освободившимися руками ее сотрясающееся в мелкой боязливой дрожи тело. — Не надо этого делать…       — Люси, — Драгнил схватил пальцами ее подбородок, заново заставив встретиться с ним глазами. — Я должен понять, чего хочу я… — он сделал подозрительную паузу, от чего все ее существо томительно замерло в пугливом ожидании, пока мозолистые пальцы не провели линию вниз, по шелковой коже бедер и к самом центру; розоволосый едва успел вовремя прижать ко рту «зверушки» свою ладонь, подавляя тем самым возмущенный писк, когда два пальца чуть надавливая провели по мокренькой промежности, скрытой тонкой тканью, -…и чего хочешь ты сама. — Острый язык предвкушающе облизнулся, а зрачок в зеленых глазах вдруг сузился до размеров тонкой иглы.       Не убирая ладонь с ее рта, ведь Нацу также не очень горел желанием разбудить своего друга, который и так сегодня слишком много переживал из-за него, свободной рукой стал медленно поглаживать потаенное женское местечко. Люси сразу замычала прямо ему в руку, зажмурив глаза, почувствовав, как тело ударил мощный заряд природного тока, который все мышцы сократил и устремил все напряжение к низу втянутого гладкого живота.       За эту неделю Нацу и в самом деле смог хорошо изучить женское тело и те тайны, которое оно хранит. Вот например, чтобы узнать, приятно ли девушке от того, что именно и в каких случаях делает Нацу, нужно потрогать гладкие складочки между ножек, и если там влажно, значит ей нравится, пускай и она всячески сопротивляется. Также, чтобы эта самая влага появилась, можно легонько прикусывать края ушной раковины и мять упругие груди. Звуковое сопровождение будет еще одним сигналом, что и как нужно делать и правильно ли это. Сейчас Драгнилу как никогда казалось, что все, чем он сейчас занимается правильно.       Правильно то, что он всасывает кожу на хрупкой шее. Правильно, что он отодвинул в сторону ластовицу ткани и теперь гладил ее прямо под трусиками, не теряя при этом контакта. Правильно то, что он отпустил стонущий рот, вместо этого решив по-другому подавлять лелеющие слух звуки. Все, что он делал, было правильным. А еще очень нужным.       Как только мычащий, издающий хрипы и жалостливые всхлипы рот накрыли горячие губы, Люси ошибочно дернула руками, вдруг почувствовав странное желание зарыться в густые пряди своими пальцами, чтобы найти в них опору и окончательно не разбиться вдребезги. Вместо того, чтобы протестующе забиться в стальных объятиях, блондинка приоткрыла рот шире, сама находя раскаленный язык и сплетаясь с ним. Веки отяжелели начав неумолимо быстро закрываться, и вскоре карие глаза были полностью закрыты, а их обладательница целиком и полностью забылась в ощущениях.       — Я хочу… — захрипел вдруг с новой силой Нацу, разрывая нить слюны, соединяющую кончики языков и начав водить губами по шее, опускаясь все ниже и заставляя златовласку прогибаться в спине, подставляясь губам сильнее, полностью становясь перед ними беззащитной. — Я хочу тебя, Люси… — горячее, обволакивающее и проникающее под кожу дыхание коснулось ложбинки между аппетитными полушариями, и вновь проворный язык стал выводить на коже причудливые вылизывающие узоры. Две сильные руки крепко ухватились за мягкие груди, просачиваясь кончиками пальцев под ткань своеобразного топа, сразу зажимая между пальцев набухшие светло-розовые соски.       Люси замотала головой, не зная куда себя девать от таких приятных и очень смущающих действий.       — Н-Нельзя Нацу, нет… — жалобно протестовала «зверушка», и после едва успела закусить губу, чтобы не издать громкий звук, когда розоволосый охотник нагло проигнорировав леопардовый топ вобрал в рот твердую горошину, смачивая ореол вокруг него вяжущим языком. Твердая коленка требовательно протиснулась между бедер, а свободная рука сжала упругое бедро, приподнимая девичье тело так, чтобы было удобнее «вкушать» пойманную добычу.       — Не говори мне нет, — как-то угрожающе зарычал Нацу, стянув с жертвы ненужную ткань ее одежды и полностью оголяя верхнюю часть туловища; сердце безумно быстро колотилось в груди, рьяно желая пробить реберную клетку, а все из-за сорвавшегося дыхания розоволосого юноши, что щекотало кожу на ключицах и было чересчур близко к налитой груди со слишком чувствительными сосками. — Я тебя уже не отпущу, — все также грозно говорил он, зацеловывая кожу над грудью и двумя кольцами обвивая стройный стан, тем самым отрывая девушку от шкуры и вновь захватывая тугую розовую бусину, что венчала объемное полушарие.       Сладостная чувствительная пытка, что терзала грудь и не позволяла дышать свободно и нерасторопно продолжилась, и почему-то Люси так сильно захотелось освободить руки просто для того, чтобы обнять охотника покрепче, почувствовать с ним связь. Но тонкие руки все также безвольно дергались в тугих объятиях шарфа, от чего девушка и выпалила тихо:       — Развяжи меня… Хах!.. Пожалуйста…       Недоумевая, почему это она такое попросила, Нацу оторвался от сладкой девичьей плоти, немо спрашивая у нее взглядом и ровно приподнятой бровью.       — Я н-не убегу… — дрожа залепетала «зверушка», вновь дернув запястьями, — т-только развяжи…       Исполнив ее просьбу Нацу тут же довольно заурчал, когда холодные нежные ладошки прижались к его таким же как и у нее пылающим щекам, а после цепкие пальцы забрались в самую гущу теплых волос на его затылке, зарываясь в них, спутываясь, переплетаясь. Потянувшись к ее губам он сразу получил ответ, от чего новый приступ горячей дрожи волнами прошелся от затылка и до кончиков пальцев, расстилая напряжения по крепким мышцам спины, в которую впились нежные пальцы. Тело зарядилось мощнейшим природным током, что родился из самых глубин и который лишь усиливался от ответных прикосновений более не сопротивляющейся девушки.       Люси получала удовольствие, когда Нацу покорно позволял себя гладить везде где ей только вздумается. Вот бледные ладони оглаживают загорелую шею, пальцы давят на сильные ключицы и губы тянуться к яремной вене, чтобы ощутить бешеный стук крови кожей на устах. Несгибаемые мощные плечи ощутимо дрогнули, когда стоило слабым ладоням их сжать, проверяя крепость бицепсов и рельеф на лопатках. Подушечки на руках чувствовали, как сворачиваются, скручиваются и дрожат под смуглой кожей каменные мышцы торса, хотя «зверушка» всего-навсего гладит хорошо очерченную грудную клетку и после словно пересчитывает каждый кубик пресса на мужском теле. Вроде бы такой сильный, могущественный, однако так вздрагивает от легких прикосновений слабой женщины…       Нацу загнанно дышал, утыкаясь вспотевшим лбом во впадину плеча, стальной хваткой сжимая Люси в своих руках. Внутренний интерес говорил ему пока не останавливать шаловливые руки, что все еще ведомые природным любопытством и до этого спящими инстинктами опускались все ниже и ниже, ныряя под ткань штанов, что становилась с каждой секундой все более давящей.       — Агххх!.. — прокряхтел розоволосый, как только застенчивые пальцы робко обхватили напряженную до предела мужскую плоть, потревожив ее и заставив несчастного едва-ли не застонать златовласке прямо в ухо.       — Тут приятнее всего, верно?.. — искушающе пролепетала блондинка, сожалея о том, что не видит его искаженного от наслаждения лица. Кожа на члене была упругой, со вздувшимися от томления венками и сильно-сильно пульсировала прямо в ее ладони. А еще крепкое достоинство было очень-очень горячим, буквально обжигающим. Легкая влага ощущалась у самой головки, по которой девушка провела большим пальцем, пару раз проведя рукой вверх и вниз.       Кажется, Нацу укусил ее за шею, сдавив чувствительную грудь правой рукой, а левую было потянул к ее собственным шелудивым рукам, что посмели побеспокоить разгневанный «священный стручок» от чего теперь с каждым медленным движением перед глазами все темнело, но он лишь схватился за одно запястье, дальше не посмев убрать руки; Люси стала двигать обеими руками еще сильнее, ни с того, ни с сего лизнув соленую кожу на напряженной шее, ощутив стук пульса прямо на жилке.       — Л-Люси. — Обескураженно зашептал юноша, и резко перехватил ласкающего член руки, пригвоздив их по обеим сторонам от ее головы. — Я больше не могу себя сдерживать!.. — кусачий поцелуй обжег чувствительное местечко под ухом и после горячие губы набросились на влажный девичий рот, проталкивая вглубь раскаленный язык. — Я хочу оказаться внутри тебя, — с треском ткань юбки и тонких плавочек была порвана и шершавые пальцы провели по набухшим половым губам, надавливая на скрытый плотью твердый комок нервов. — Я хочу сюда… — хрипел Нацу поглаживая влажный вход в теплое лоно.       — Я… Мммм… Понимаю… Все хорошо… Можешь попробовать поместить его сюда… — смущенно проговорила Люси и сразу пискнула, зажав себе рот рукой когда указательный палец медленно проник в теплоту ее тесного естества. Как непривычно… То, что всегда было пустым, теперь отчетливо желало стать наполненным, целым… А сокращающиеся внутренние мышцы лишь еще больше подтверждали это.       — Тут слишком тесно, — просипел Нацу, инстинктивно двигая рукой, балдея от того, как влажные стенки уютно обтянули его палец, стискивая его и не желая выпускать. Влага осталась на ладони, размазываясь между разведенных бедер, меж которых вскоре устроился и сам парень, что нетерпеливо приспускал давящие штаны. — Я боюсь, что не помещусь сюда, — прошептал он, разминая и раздвигая тесные стенки уже двумя пальцами и при этом непрерывно глядя на лицо «зверушки», которая явно получала удовольствие от таких действий, из-за чего едва сдерживала стоны, чтобы не разбудить их синего друга.       — Все получится… — всхлипнула блондинка, предчувствуя, что еще чуть-чуть и она просто напросто взорвется от давящего ощущения сладости и наслаждения, огненным шаром сворачивающиеся внизу живота. — Только делай все осторожно… не спеши… — приподняла уголки губ Люси, скрестив лодыжки за его спиной, подталкивая к основным действиям. Спрятав пальцы в его волосах, девушка приоткрыла припухшие губы, к которым сразу же прикоснулись.       Приподняв крепкие бедра, Нацу пробно двинулся вперед, проскользнув до предела чувствительной головкой по влажным гладким складкам и едва затронув вход. Оба чуть ли в голос не завыли. Вот оно, то чего жаждали их тела — стать единым целым.       Задержав дыхание, Люси напряглась подобно тетиве, когда в нее плавно вошла головка, а Нацу судорожно переглотнул, миллиметр за миллиметром погружаясь дальше… Растягивая узкий вход и раздвигая тесные стенки член полностью вошел, уютно обхватываемый влажными тисками женского лона.       Не издав почти и звука, блондинка укусила солоноватую кожу на плече, впервые ощущая такую глубокую наполненность у себя внутри. Шок от того, что оказывается кто-то может залезть к ней прямо вглубь, почти полностью перебил тянущую боль, когда половые губы раскрылись, позволяя Драгнилу до конца погрузится.       — Ты… Так плотно сжимаешь меня… — с наслаждением простонал охотник, бережно стискивая тонкую талию. Ощущать то, как влажно и горячо в ней было так непривычно и ново, что лишь от этого точка кипения была почти достигнута. — Т-Ты как?..       — В-Все х-хорошо… Мммм… — стоило парню сделать первое движение, почти полностью выскальзывая из жарких тисков, как Люси сразу же недовольно зажмурилась, впиваясь короткими ноготками в кожу на шее. — Больно… — со слезами выдохнула «зверушка».       — Потерпи… Сейчас все пройдет… — он не знал, так ли будет на самом деле, однако больше разум не был властен над телом, которое сжав ягодицы стало толкаться вперед, всаживая пульсирующий член в размякшую от влаги женскую сущность. — Я не могу остановиться…       И больше не существовало ничего. Лишь глубина слезных карих глаз, в которых он видел отражения своих горящих огнем зеленых глаз, видел целые мириады звезд, коих на небе было не сосчитать. Голова будто погрузилась под толщу воды, а уши заложило от безумных ударов мощного сердца в груди. Он не слышал ничего, кроме стука сердца в женской груди, пульсации которого он ощущал ладонью. Стало совершенно все равно если кто-то их услышит, плевать, если даже увидят то, чем он занимается с Люси, его ничто не заставит остановится. Ничто, никто.       Лишь движения, ощущения ее целиком и полностью. Кожа к коже, рука к руке, губы к губам, живот к животу, плоть к плоти.       Ощущать вкус пота и слез на языке, слушать громкие стоны себе в ухо и жаркие выдохи в шее, чувствовать пальцы на плечах, спине и шее, знать, что они вместе — одно целое. Это было таким важным сейчас, что другие факторы окружения и реальности и вовсе не тревожили юношу, который с настоящим остервенением вколачивался в истошно вопящую девушку, что кусала губы в кровь и чуть-ли не сходила с ума от происходящего.       Изо рта выходили и крики, и тихий шепот, стоны и невнятное бормотание, страстные порочные молитвы и крушащие все и вся проклятья.        Только не останавливайся, только не отпускай… Жми крепче, сжимай сильнее… Целуй жарче, кусай жаднее… Не прекращай это безумие, этот танец двух тел, что был древнее, чем вся человеческая жизнь и который могли воплотить только мужчина и женщина…       Толчки были все яростнее, а между двумя телами размазывалась склизкая влага. Пот тек ручьями, орошая лицо, шею, плечи грудь и спину. Напряжение кусало чуть-ли не до мяса, вгрызаясь в артерии, прошивая позвоночник и раздавливая кости. Сладость и томление тягуче протекали в крови, заполняя собой все тело, пока огненный шар внизу набирал силу с каждым сильным движением.       Было чувство, что еще секунда, и тело прижмется к земле, станет плоской, как раздавленный камнем червяк. Ноги дрожали, пятки ерзали по полу, рот иссыхал от жара чужих выдохов и той атмосферы, что накалялась быстрее, чем лед таял в жарком пекле.       Все случилось так быстро, что и уследить за этим никто из них не смог. Яркая вспышка взорвалась под закрытыми веками, внизу живота что-то натянулось, скручивая мышцы ног, и после взорвалось яркими искрами наслаждения.       Лицо горело. Глаза горели. Губы пекло, а переплетенные пальцы рук до сих пор не могли разомкнуться, будто окоченели. Голова кружилась, все еще периодически настилая темноту в зрачках, дыхание сорвалось на сдавленные хрипы и жалостливые всхлипы, пока Нацу и Люси неверяще смотрели друг другу в глаза.       Было жарко. Пот стекал со лба, падая на вздымающуюся и опадающую грудь. Никто не решался сотрясти разреженный воздух, что все еще хранил в себе отголоски громких стонов, звериных рыков и шумных вдохов вместе с пошлыми шлепками кожу о кожу.       Сглотнув, Нацу оперся на локти, прижимаясь вспотевшим лбом о лоб своей «зверушки» и пытаясь перевести дыхание прохрипел:       — Ты… теперь понимаешь, что не сможешь уйти от меня не дальше, чем на два шага?       Люси ничего не смогла ответить, лишь нашла в себе силы устало улыбнуться и сжать в кулачок мокрые розовые волосы на голове. Молодая женская грудь все еще сотрясалась от неуспокоившихся вдохов, поэтому крепко прижималась к смуглой коже на сильной грудной клетке. Добровольно раскрыв губы и прикрыв глаза, блондинка слабо надавила на юношеский затылок, таким образом давая понять, что теперь согласна принять любые его условия, лишь бы иметь потом возможность еще раз к нему вот так прикоснуться.       Губы остановились в миллиметре друг от друга, так и не коснувшись, ведь с боку раздалось сонное причмокивание и кто-то зевая спросил:       — А чего это вы тут делаете?