Stone Age

***

      Перед глазами была пустота, а в голове противно звенело колокольным звоном. Нежные девичьи веки дрогнули, и Люси неспешно открыла глаза, непонятливо осматривая то место, в котором оказалась против собственной воли.       — Э-Эй?.. — боязливо дрогнул женский голос, что трехкратно отразился между каменных стен незнакомой пещеры. — Тут кто-нибудь есть?!..       Люси попыталась встать, но ещё не до конца очнувшийся после непродолжительного сна разум, не сразу понял, что тело девушки было надёжно кем-то сцеплено. Хрупкие руки были подвязаны высоко над головой, от чего тугая верёвка слишком сильно давила на тонкие запястья. Попытавшись ими дёрнуть, златовласка болезненно ойкнула, поняв, что лишние движения причиняют ей сильный дискомфорт.       Что вообще произошло?       Только недавно девушка была в зарослях полезного шиповника, собирая его плоды и листья, а теперь она абсолютно одна, связанная и не пойми в какой пещере! Да что же это за дела то такие?! Вечно только она притягивает к себе неприятности.       — О! Проснулась уже. — Раздалось подозрительно непринужденно от выхода из пещеры, что находился за спиной златовласки, из-за чего та все никак не могла рассмотреть того пришельца. Как бы «зверушка» не ворочала головой ей все никак не удавалось рассмотреть того, кто пришел. Но голос ей казался очень и очень знакомым.       Послышались шаги и вскоре розоволосый юноша предстал перед лицом кареглазки, как-то странно ухмыляясь.       — Н-Нацу?.. — выражение его лица, было более, чем подозрительное от чего по всей бледной коже прошлись колючие мурашки. Люси дернула скованными руками, и быстро затараторила, — ну-ка быстро развяжи меня! Э-эй, ты меня слушаешь?!       Драгнил опустился перед ней на корточки, бегая глазами по всему телу своей главной на сегодня цели. Голодный взгляд пристально всматривался в каждый уголок связанного хрупкого тела. Люси сейчас его боялась, это было заметно и по пытающимся вырваться рукам, что лишь еще сильнее стягивала крепкая веревка, и по бегающим взволнованным карим глазам, и, звериный слух и нюх первоклассного охотника давали Нацу услышать сорванное женское дыхание и пугливый стук напуганного девичьего сердца в груди.       — Может быть ты хочешь пить? — так просто задал он ей вопрос, изогнув ровную розовую бровь и всматриваясь ей в глаза. Девушка чуть вновь не захлебнулась от возмущения, буквально требуя того, чтобы несносный юноша освободил ее.       — Не смешно, Нацу! Ну-ка быстро отпусти меня! М-Мне это совсем не нравиться!       Люси отчаянно дергала руками и ногами, но ослабевшее из-за волнения тело, никак не могло высвободиться. Кареглазая действительно очень боялась. Обычно Нацу никогда прежде такого не делал, хотя и в самом начале угрожал ей на шею веревку с колокольчиком прицепить, если она вновь попытается от него удрать. Но ведь девушка уже утратила всякое желание на побег, и ближайшее время и вовсе не пыталась этого сделать. Так чем же сейчас она заслужила такое к себе обращение?       Саламандр так ничего ей и не ответил, вместо этого потянувшись к своему поясу и отвязывая прикрепленную к нему сделанную из кожи флягу с водой.       — Так хочешь пить или нет? — вновь задал тот же вопрос, откручивая самодельную пробку.       Светловолосая поджала губы, ни черта не понимая, что твориться в его розоволосой голове. Но, тем не менее, девушка ощущала странную сухость в горле, что говорило о том, что жажда настигла ее. Преодолев жгучий стыд, Люси кивнула, чуть-чуть приоткрывая губы и вновь привычно дернув скованными кистями.       Нацу притиснулся ближе, осторожно поднося ко рту флягу с водой, а после вновь застыл, напряженно следя, как Люси делает неспешные глотки живительной влаги, как она прикрыла веки, на которых дрожат темные ресницы, как из уголка потекла прозрачная дорожка, что скатывалась все ниже. И молодой охотник вновь почувствовал странную тягу к ней, что металлическим кругом стянуло ему все внутренности.       Принявшись глубоко глотать воздух после воды, девушка почувствовала, что теперь сухая жажда ее отпустила, от чего всему телу сразу стало гораздо легче. Но не так долго ему легко…       — Т-Ты ч-что творишь!!!? — взвизгнула Люси, когда этот нахал провел своим горячим языком по прозрачной дорожке, что текла с подбородка и до ключицы.       — Люси, — хрипло позвал он ее, серьезно посмотрев ей в глаза и облизывая мокрые после того действия губы. Его широкие ладони обхватили женские щеки, заставляя открыто смотреть прямо ему в глаза. — Я сам не знаю, что творю, — честно признался Драгнил, вызывая недоумение у своей «зверушки». Только девушка хотела опять вставить свою гневную тираду отпустить ее, как парень продолжил:       — Но Люси, я не хочу делать тебе больно. Я хочу вместе с тобой выяснить — почему меня так сильно к тебе тянет. Почему я зверею, когда ты рядом. Пожалуйста, пойми… — В его голосе отчетливо слышались мольба и серьезность, которые говорили о правдивости его слов. «Мужчина» действительно не понял своего влечения к ней, и, чтобы разобраться в этом всем, решил сразу не тянуть, а проверить на деле.       Но Люси вряд-ли так горячо разделяла его желание.       — Н-Ничего я не собираюсь п-понимать!.. Ты связал человека, намекая на то, что собираешься сделать ему больно! Разве такое вообще можно с живыми людьми делать, у которых есть свои чувства?! — в уголках шоколадных глаз заблестели прозрачные соленые капли, а округлые щеки еще сильнее покраснели. Хрупкое женское тело вновь принялось дрожать, а внутри все обливалось кровью, обжигало глотку, и выходило наружу горькими слезами и тихими всхлипами. Люси — девушка, и разумеется слабая к таким переменам психика не выдержала, теперь позволяя натерпевшейся бедняге выплеснуть все накопившееся.       Драгнил не выдержал вида ее слез.       — Люси, Люси, Люси… — утешающе зашептал он, порывисто заключив девушку в надежные объятия и мягко зарываясь пальцами в слегка спутанную копну светлых волос, пытаясь такими действиями немного успокоить ее плачь. Конечно он понимал, что так делать нельзя с живыми людьми. Но, черт возьми, он всегда был упертым, и пока не выяснит, что же с ним происходит, то Люси отсюда не выйдет. Тем более, как догадался парень, хочется ему только ее.       — Я знаю, что так делать нельзя. Но пожалуйста, — Драгнил отстранился от чуть-чуть успокоившейся девушки, вновь мягко придерживая ее лицо обеими ладонями. — Пожалуйста позволь мне к тебе прикоснуться. Я обещаю, что никогда в жизни не сделаю тебе больно. Клянусь.       Уверенность и твердость его слов на мгновение поразило Люси до глубины души, эхом отражаясь в сознании. От такого серьезного, и, в тоже время, просящего взгляда, любая просьба покажется сущим пустяком.       Сглотнув и затаив дыхание, девушка тихо прошептала, очаровательно смотря на него сквозь полуопущенные мокрые ресницы и вновь зарумянившись:       — Обещаешь?       И Драгнил кивнул, твердо проговорив:       — Обещаю.       — Тогда хорошо… — шмыгнув носиком, Люси поудобнее уселась на земле. Такая поза в детстве называлась «лягушачьей», ведь ноги были будто сложены по двум сторонам. Руками девушка перестала так сильно дергать, ведь кожа на тонких запястьях начинала болезненно пощипывать.       — Только будь аккуратнее, хорошо? — тихо попросила она, доверчиво на него посмотрев.       Из-за ее позволения Нацу едва не лишился способности говорить, чувствуя, что голос определенно будет хрипеть. Владелец «игни» обнадеживающе кивнул, немного успокаивая светловолосую.       Первыми на очереди были губы. Почему они так сильно привлекали молодого охотника, да так сильно, что он едва ли их не откусил в прошлый раз? Теперь же с ними надо поаккуратней, ведь иначе Люси будет неприятно. А он хочет, чтобы все было наоборот.       — Я… потрогаю их, хорошо? — от чего-то несмелым голосом спросил Нацу, заглядывая к ней в глаза. Люси, забавно раскрасневшись, закивала головкой, тут же вздрагивая; чуть грубоватая ладонь прижалась к нежной прохладной щеке, а большой и указательный палец едва ощутимо надавили на приоткрытый девичий рот.       — Они… такие мягкие… — хрипло протянул юноша, поглаживая верхнюю губу указательным пальцем, при этом находясь чуть ли не вплотную рядом с девушкой, благодаря чему жар его тела, буквально просачивался к ней под кожу, заставляя все внутри пылать. Кареглазке казалось, что стук собственного сердца слышит и он сам. Почему так приятно, когда к губам так бережно прикасаются?       Люси в наслаждении прикрыла глаза, когда Нацу больше не смог терпеть, набрасываясь на желанные губы. Он прижал девичий затылок еще ближе к себе, чтобы проникнуть языком дальше, глубже.       Почему так сладко? Почему внутри все горит? Почему тело слабеет, а внизу наоборот — твердеет? Почему, когда Люси слегка простонала прямо ему в рот, юноша подумал, что не сдержит своего слова и сделает ей больно, переставая делать все аккуратно?       Хотелось кусать, страстно вылизывать и облизывать, чуть ли не волком рыча о том, что он наконец поймал свою добычу, вкушая ее сладкий вкус. И он так делал. Скользил будто раскаленным языком между нежных губ, прикусывал верхнюю, закусывал нижнюю. Втягивал ее мягкий язык, переплетался с ним, щекотал небо и пересчитывал, наверное, каждый зубик у нее во рту.       Казалось, из-за сорвавшегося дыхания легкие лопнут. Думалось, что если хоть на мгновение это безумие продолжится, оба потеряют сознание. Сердце билось с оглушительной скоростью, колотясь уже где-то в горле, болезненными пульсациями крови отдаваясь в висках. Горячие, мозолистые руки Нацу, без ведома хозяина оглаживали все тело своей «зверушки», чуть ли не дрожа от блаженства. Хотелось сжимать, хотелось кусать, хотелось лизать и прикасаться чисто губами к каждому участку изнеженной бледной кожи. У всех женщин такая?       В тишине джунглей, в легком полумраке пещеры, раздавалось приглушенное дыхание, частые причмокивания, будто двое голодных вкушали желанную трапезу. И тихие скомканные стоны, что тут же растворялись в жаре пылких прикосновений.       Юношеский язык покинул рот блондинки медленно, растягивая между ними тонкую нить прозрачной слюны. Как в забвение глаза, покрытые сизым налетом туманного желания, приоткрылись. Из-за странного ощущения, что жарким огнем плавило мышцы, пламенным потоком текло по венам, щеки горели жарче огней в безлунные ночи.       Дыхание тяжелое, сбитое, удушающее. Губы мокрые, влажные, блестят от смеси слюны. Тело горит, плавится, сердце бьется, борется, сдается.       — Хочу… Потрогать здесь… — Нацу сглотнул, чуть-чуть приходя в себя. Затуманенный после такого мозг, плохо понимал всю окружающую действительность. Сейчас ему вновь хотелось завладеть манящими пухлыми устами, что налились кровью от такого, но что-то внутри подсказывало ему, что он еще не все испробовал, чтобы вот так просто забываться в до чертиков приятных ощущениях. Не дождавшись, пока Люси кивнет, две ладони проскользнули под ткань, что удерживала объемистую грудь в своем тугом плену, из-за чего девичье тело пуще прежнего затрясло.       — Н-Нет… Хах… Н-Не надо… — скомкано запротестовала против таких смущающих действий блондинка, от неловкости закрывая глаза и поджимая алые распухшие губы. Горячие мужские пальцы наоборот лишь еще сильнее сжали мягкую плоть, принявшись несильно мять упругую грудь. — Мммм… Н-Не надо…       — Тебе не нравиться? — хрипло уточнил Нацу, почти что полностью накрывая своей тенью бледное хрупкое тело, при этом все продолжая наслаждаться полнотой и невообразимой нежностью мягкой женской груди. Его рот был в непозволительной близости от ее рта, благодаря чему Люси чувствовала всю неровность его горячих выдохов на своем лице. Губы вновь требовательно запекло, стоило вспомнить, что именно делал этот рот какое-то мгновение назад…       — ММММ!.. Ах… Хааахх… Н-Нацу… — вскоре парню надоело, что какие-то треугольники из тонкой ткани удерживают такую одуряющую грудь в неволе, из-за чего он в полной мере не может ими насладиться. Поэтому Драгнил просто-напросто опустил чашечки своеобразного бюстгальтера вниз, полностью оголяя молочную грудь.       Зрачок возбужденно расширился, после вновь хищно сужаясь, стоило глазам лицезреть заманчивые оголенные упругости, что так долго манили его к себе. Из-за тяжелого, участившегося дыхания, нежная плоть часто вздымалась и опускалась, чуть-ли не зачаровывая взор поистине голодного юноши. Его внимание привлекли две забавно торчащие маленькие горошины, венчающие полушария, и зубы почему-то сразу зазудели.       — Н-Не смотри так… — тяжело дыша, робко попросила Люси, отводя зардевшийся взгляд в сторону, лишь бы не встретиться лицом к лицу с распалившимся Нацу.       — Почему? — неразборчиво спросил он, а его язык, против воли провел чувственную влажную дорожку от нежной мочки маленького ушка до ключичной впадинки, после осторожно втягивая тонкую кожу, оставляя после себя красноватое пятно. Что-то подсказывало ему, что-то, чем они занимаются, было чем-то личным, интимным, чем-то, о чем никто не должен знать кроме них самих. И то, как неуверенно чувствовала себя Люси, только подтверждало его домыслы.       Молочная кожа под его пальцами стала чуть влажной из-за испарины и жара его же собственных выдохов. Но, наверное, девушке было больше жарко из-за его прикосновений, что вряд-ли можно назвать самыми обычными и привычными…       — Ах… Э-Это очень… М-м-м… С-Смущает… — буквально выстонала блондинка, когда Нацу, ведомый чисто внутренним любопытством и до селе неизвестными чувствами, что волной неразборчивых инстинктов захлестнули всю его голову, перекатил между пальцами пухлый женский сосок, после слабенько надавливая на чувствительную точку; вмиг тело под таким напором оживилось, и Люси, удивленно охнув подалась вперед, несильно ударяясь своим лбом о взмокший лоб розоволосого юноши, что явно был удивлен такой бурной реакцией. «Зверушка» задышала быстрее, скромно постанывая от каких новых, абсолютно непривычных, но таких до цветных пятен перед глазами приятных ощущений.       Как во сне, желая еще раз увидеть подобную реакцию, Нацу ухватился и второй рукой за нежную грудь, очерчивая большим пальцем аккуратный бледно-розовый ореол и после также нажимая на напряженную горошину соска; Люси заметалась, как под самой чувствительной и пылкой пыткой, не зная, куда можно себя деть от такой чрезмерно приятной ласки молодого охотника.       — Тебе… — сипло попытался спросить Саламандр, с недовольством осознавая, что собственный голос больше не желает ему подчиняться из-за сильного давления в области паха, куда, вероятнее всего, устремилась вся кровь, оставляя несчастную розовую голову на погибель инстинктам. Зеленые, горящие необузданным пламенем глаза, не отрываясь следили за малейшим изменением на раскрасневшемся девичьем лице, на котором от перенапряжения блестели капельки пота. И он как умалишенный слизывал их языком, оставляя на горящих щеках влажные следы. Нацу казалось, что он даже не моргал, пристально следя за тем, что отражается на ее лице.       Женская грудь оказалась донельзя чувствительной, от чего грубые движения владелец «игни» просто не мог себе позволить. Он сминал два мягких полушария мягко, перекатывая трепетавшую в его объятиях плоть пальцами, будто разминая тесто. Порой не владел собой, и прикасался к подрагивающим в немой просьбе алым влажным губам, забирая себе все ее дрожащие вздохи и шумные выдохи. Да, вот так, дыши им, Люси, только когда он рядом, издавай такие сладкие звуки, только ему позволяй так к себе прикасаться…       Что-то, опять же, в самом нутре, отчетливо зудело ему, буквально настойчиво пыхтело прямо в темечко, что нужно спуститься ниже, тронуть твердые бусины на ее груди своим языком, ощутить всю нежность сливочной кожи на собственных губах. И тело тут же последовало на зов назойливого желания…       — Нет… Н-Нацу… Ч-Что ты творишь?.. — полностью забывшаяся в сладостно-томительных ощущениях Люси ощутила, как тепло возле ее лица пропало, а щекочущие волоски опустились к впадине между шеей и плечом. Тонкие сухие губы бегло проходились по тем участкам, что доселе он не трогал: шея (вся целиком), ключицы, полностью, вмести со впадинками, плечи, от самых краев и до яремной впадины, и наконец Саламандр полной грудью втянул ее запах, смешанный с чем-то терпким и, будто дразнящим, и влажный язык скользнул в манящую ложбинку между двумя молочными полушариями, ощущая весь вкус на самом кончике.       Он облизывал все, что только попадалось ему на пути, оставлял странные багровые пятна, что вряд-ли смогут сойти за один день. Из его груди доносился странный рык, когда жадный рот наконец-то нашел желаемое место, твердо присасываясь к нему.       — А-а-а-хххх!.. Н-Нацу!.. Что ты… делаешь.? Мммм… это же… — Люси тяжело дышала, запрокидывая голову назад, пытаясь ухватить своими легкими хоть маленьких клочок прохладного воздуха, пока доводящий до безумия, чертовски горячий язык обводил сосок, а после юноша вобрал его в рот, сладостно причмокивая и закрывая глаза. Как стыдно! Боже, что он делает? Зачем она вообще согласилась на подобное, чтобы теперь вот так заживо сгорать от смущения?!       С закрытыми глазами терпеть подобное было гораздо легче, пока крепкие руки удерживают талию, не давая и малейшей возможности отстраниться, а алчный рот явно собирался откусить от чуткой груди кусок. Ведь ощущения были такими, что вот-вот и Нацу в самом деле кусок отхватит.       Неожиданно все чувствительное женское тело содрогнулось, а нечто внутри, в самой глубине, волнительно сжалось, когда хищные зубы слегка прикусили тугой розовый камешек. От удивления и очередного громкого стона Люси открыла глаза, решив узнать, что же это такое было, и чуть ли не разряд молнии прошиб ее всю, когда она встретилась с зелеными звериными глазами. Нацу так пронзительно смотрел на нее, при этом нарочито медленно и развратно проводя своим трижды проклятым языком по груди, а после вновь захватывая в плен уже покрасневший сосок, что на пару минут блондинка даже пришла в себя от такого обращения. Ему нравиться, что она так беспомощна сейчас перед ним! Вот же подлец!..       — П-Прекрати… Ах. мммм… Н-Не… на-до… — Люси уже было совсем тяжело. Нет. Нацу сдержал свое слово и больно девушке совершенно не было, но вместо этого другие, абсолютно противоречивые ощущения наполняли каждую мышцу жаром и нестерпимым томлением. Чувствовать эти своевольные руки на груди, ощущать кожей чуткие прикосновения горячих пальцев, буквально сгорать от неловкости и того огня, что распалился у нее между бедер, когда в очередной раз губы принялись посасывать ноющие соски.       — Я никогда не думал, что мы так сильно отличаемся… — Вдруг те самые несносные губы оказались прямо возле чуткого ушка, жаром дыхания опаляя чувствительные точки. Нацу гладил обеими руками точеные изгибы женской талии, пока девушка приходила в себя после его маленькой шалости, которую он себе позволил без ее полного одобрения. Но ведь ей понравилось, а значит все нормально.       Тело молодого юноши изнывало. Оно точно чего-то просило, но вот о чем оно буквально вымаливало, Драгнилу было не понять. Требующий в груди хищник прикоснуться губами к груди успокоился, получая желаемое, но теперь он еще больше рычал, не позволяя наконец отпустить «зверушку». Наоборот, руки все никак не хотели разжиматься, ясно давая уяснить для себя, что после сегодняшнего Люси рискует быть постоянно ими захвачена. А Саламандр и не особо против будет, она мягкая, нежная, и очень сладкая на вкус, как молоко. А еще дико аппетитная. Его желание вгрызаться в чувствительную кожу зубами было вполне заметно, ведь на шее и груди были отчетливо видны алые полумесяцы. Хорошо, что хоть до крови не кусал.       Охотничий чуткий нюх улавливал любой запах в округе, но тот запах, что был чуть ниже, буквально путал все мысли. Приятный аромат каких-то цветов полностью перебивался с тем терпким запахом внизу. Что же это за оно-то такое?       Но больше всего Нацу волновал не дразнящий запах его «зверушки», а настоящая ярость его «священного стручка». Мужская твердая плоть болезненно терлась о плотную грубую ткань одежды, едва ли не грозясь прорвать любимые охотничьи штаны. Член сильно пульсировал, а головка была до предела чувствительной и очень влажной, так что влагу в собственных штанах парень ощущал уже довольно долгое время. И все это из-за Люси, которая сейчас очень странно на него смотрела, кусая и так обкусанные им же губы и от чего-то вновь краснея.       — Нацу… — несмело позвала розоволосого девушка, неловко заерзав бедрами. Люси уже так давно ощущала влажность между собственными бедрами, что хотелось выть от стыда, когда склизкая смазка красноречиво пропитывалась в деликатную ткань трусиков. Она знала, что это означало, и обычно привыкла справляться с подобным сама, но не в этот раз… Если «мужчина» так хочет подробно изучить женский организм, то пусть так и будет, или иначе девушка рискует окончательно потерять голову, ведь каких стоило усилий, чтобы в голос не завыть, когда между ног щекотно скатилось пара капель естественной влаги, от чего по коже прошлись пронзающие до самой глубины колкие разряды.       — Нацу… — вновь предприняла попытку облечь своим мысли в словесную форму девушка. Глубоко вздохнув и вновь дернув скованными все это время запястьями, Люси хрипло начала, при этом постоянно ворочая взгляд от пронзительного взора юноши:       — У меня там… В самом низу… Есть то, что нас отличает больше всего… — смущенно пролепетала кареглазка, чуть-чуть раздвигая колени в сторону. — Можешь посмотреть, что это.       Драгнил с паникой в груди следил за тем, как податливо разъезжаются в сторону бледные девичьи ножки. Люси сидела в позе «лягушки», и поэтому вид на открывшийся треугольник ткани едва-ли не выбил почву у маловосприимчивого к такому незадачливого парня. У обоих и так лица из-за перевозбуждения были краснее некуда, а теперь же Саламандру явно показалось, что ему в голову прилетел солнечный удар. Почти что обнаженная Люси, с ничем не прикрытой грудью с торчащими сосками, с подрагивающим бледным животиком, со следами его зубов на своем теле, с алеющими щеками, зардевшимся взглядом и дрожащими в смущении губами, такой вид взбудоражил кровь молодого охотника так сильно, что на пару секунд перед глазами все потемнело.       — П-потрогай меня там… Пожалуйста… — неровно выдохнула Люси, чуть-ли не теряя сознания от такой просьбы. За нее говорило уже не томительное вожделение, что тугим канатом сворачивало низ живота в узел, а ее тайные, дремучие и первородные инстинкты, что так сильно бушевали в ней все это время. Если она не ощутит прикосновений там, то Боже мой, она сойдет с ума. Конечно, если бы только у нее были свободны руки, то она бы и сама удовлетворила обычную физиологическую потребность. Но сейчас надеяться на саму себя было ничтожно, ведь блондинке оставалось целиком и полностью довериться Нацу, который сейчас, тревожно сглатывая, предельно сосредоточенно смотрел ей прямо вниз.       — Ты… Хочешь… Чтобы я дотронулся здесь? — решил на всякий случай точно уточнить информацию, ведь был весьма убежден в том, что возможно, это были лишь звуковые галлюцинации, что были вызваны крайне озлобленным настроением его «священного стручка». Но это были не галлюцинации. Люси кивнула, прогибаясь в пояснице.       Медленно, но довольно неожиданно, одна его ладонь легла на внутреннюю сторону бедра, пальцы стали неспешно идти все выше, а глаза продолжали вглядываться в слегка прикрытые в истоме карие омуты. И вот добравшись до цели, Саламандр чуть надавил на влажную ткань белых трусиков, ощущая, какая все-таки горячая под ними кожа. Слегка погладив сокровенное место, уже даже не удивляясь отсутствию «священного стручка», но вместо этого было что-то другое…       Люси поджимала губы из-за чего те бледнели, чтобы подавить первые тихие стоны, когда сильные пальцы прикоснулись к влажной до предела промежности и нежно надавили, пробуя, прощупывая совершенно не знакомую доселе территорию.       — Тут горячо и… очень мокро… — ошалело прохрипел Нацу, поглаживая влажные от естественной смазки половые губы, тем самым еще сильнее распаляя млеющую Люси. Нащупав между двумя складочками что-то твердое, парень проявил к этому неподдельный интерес, надавливая на обнаруженную точку сильнее.       — А-а-а-а-хххх!       В голове было настолько шумно из-за стука крови в висках, что Драгнил даже не слышал, как громко стонет его «зверушка». Она извивалась под ним змеей, сжимала колени, однако настойчивой ладони Саламандра это уже было не помехой. Вновь глаза горели хищным огнем, а ладонь скользила под влажными трусиками уже ничего не стесняясь. И тут вдруг два пальца скользнули глубже, проникая в постепенно сокращающееся влажное лоно.       — Ничего себе… — шокировано шепнул юноша, ощущая собственными пальцами весь жар и влагу во всем женском теле. Ему вдруг представилось, совершенно неосознанно, что тугие шелковые стенки у нее внутри могут также сильно обхватить в своих объятиях его член. Он им ощутит все то же самое, только он будет в ней…       За такими раздумьями парень и не заметил, как от ласк его пальцев, довел несчастную Люси до пика наслаждения, от чего та так громко вскрикнула, что бедный Нацу и вовсе не на шутку перепугался за нее, ведь думал, что сделал ей плохо и больно.       — Эй, Люси, ты как?! Я сделал тебе больно?!       Тонкие запястья тут же обрели свободу, и Драгнил тут же сгреб разомлевшее тело в охапку.       — Нет… — после пережитого «фейерверка» внятно разговаривать было крайне сложно, но все же надо было донести до незадачливого Нацу то, что ей вовсе не плохо, а даже наоборот — теперь ей очень даже хорошо. — Ты… вовсе не сделал мне больно…       — Но ты… — розоволосый посмотрел ей в глаза. — Ты так кричала, я, правда думал, что тебе было больно. Прости.       — Мне не больно, Нацу, — с улыбкой выдохнула Люси, увидев, какой же он все-таки ребенок. Сейчас взрослый «мужчина» напоминал нашкодившего маленького мальчика, что натворил много дел за сегодня.       — Мне было… очень приятно…       — Приятно?        Люси кивнула.       Раз парень сделал ей очень приятно, то значит можно смело выдыхать, что, собственно, он и сделал. Но тут в его уже не мало нашкодившую за сегодня розовую голову прилетела та недавняя мысль, которая посетила его в тот момент, когда его пальцы погрузились в нее.       — Люси, — тихо позвал девушку Драгнил, спрятав глаза под тенью неровной челки. — Я не знаю, как это объяснить… — он немного замялся, а кареглазка, что была в его объятиях и плотно прижималась к его тяжело вздымающейся груди, внимательно стала его слушать.       — Мне кажется, что будет очень и очень приятно, если я… окажусь в тебе. Люси, можно мне в тебя?..