Голос на том конце провода

— Служба доверия слушает. Чем могу вам помочь? Сколько раз на дню Скотт повторяет эту фразу? Пять? Десять? А может гораздо больше? Честно говоря, он не назовёт даже примерную цифру. Да и навряд ли в подсчёте есть смысл. Каждый звонок важен по-своему. Нет разницы, последний ли он, аккурат под конец смены, или первый, возвещающей о начале рабочего дня. Надеть наушники, принять вызов и провести полчаса наедине с абсолютно незнакомым человеком, пусть и по телефону. Ему может позвонить кто угодно, начиная от группы подростков, вознамерившихся позабавиться, и заканчивая одинокими стариками, для которых лучше потолковать ни о чём с незнакомцем, чем прозябать старость в пустом доме. Коутон давно привык к подобной лотерее. Скотт уделяет внимание абсолютно всем без исключения и откровенно радуется успешно завершённым звонкам. Конечно, бывают и неудачные, после которых тянет завалиться в местный бар и напиться до беспамятства. К счастью, их не слишком много. Сказывается профессионализм Скотта и его умение находить подход. За долгие годы он научился мастерски вести беседы почти с любым типом людей. Моментально подстраиваться под ситуацию и направлять её в нужное русло. Иногда он действует осторожно, тщательно подбирая слова, а порой позволяет себе отпустить пару шуток, заряжая собеседника позитивным настроем. Именно за умение быть хорошим собеседником и слушателем Скотту удалось стать тем, кто он сейчас. Ответственным сотрудником, знающим своё дело как никто другой. Оператором службы доверия. Человеком, который всегда выручит, стоит набрать номер и поделиться возникшей проблемой. Завершив очередной разговор, Скотт с чувством выполненного долга откидывается в кресле. Спинка протестующе скрипит, отклоняясь назад под чужим весом. Стрелки часов с монотонным пощёлкиванием механизма медленно приближаются к двенадцати. Введя компьютер в спящий режим, Коутон поднимается из-за стола, отправившись за кофе. В комнате отдыха никого. Длинный диван пустует, а растения в напольных горшках грустно опущены к низу. Пока автомат усердно готовит напиток, довольствуясь полученными монетками, Скотт думает о насущных вещах. О вещах бытовых, по типу, зайти ли вечером в магазин за молоком или затеять стирку. Но среди вполне безобидных мыслей таится одна, не дающая покоя. На календаре пятница. День, отличающийся от остальных высокой загруженностью. Гул телефонов обычно раздаётся, не переставая, а работники не успевают толком пообедать, как от них уже требуется помощь. Сегодня же стоит странное, пугающее затишье. Пространство офиса будто плавает в вакууме вместе со всеми работниками поблизости. С утра позвонила девушка. Плакалась из-за трудностей на личном фронте и несостоявшейся карьеры ветеринара. Беседа с ней походила на растянувшийся монолог, закончившийся короткой благодарностью за то, что её хоть кто-то выслушал. Позже Скотт поболтал с жутко застенчивым парнишкой, который сперва уточнил, не отнимает ли он у самого Скотта время глупым звонком. Финальным актом стала старушка, явно нуждающаяся в слуховом аппарате. Пришлось долго и терпеливо объяснять ей, что она ошиблась номером и попала не совсем туда, куда изначально рассчитывала. Осознав же свою ошибку, старушка решила не класть трубку сразу, а немножко поговорить, раз уж судьба предоставила ей возможность. Вот и всё. Экстренных вызовов пока, к счастью, не поступало. Ни жалоб на депрессивное настроение, ни угроз покончить жизнь самоубийством. Ничего такого, из-за чего обычно сгорают нервные клетки. Это и настораживает сильнее всего. Если море убаюкано штилем, жди, когда разразится гром, вспыхнут молнии и начнётся чудовищный шторм. Аккуратно выудив стаканчик из цепких лап машины, Коутон возвращается к рабочему месту. От горячего кофе исходит облачко пара, растворяясь в воздухе и питая его приятным ароматом. Помешивая напиток пластиковой ложечкой, Скотт старается успокоиться, старается принять непринуждённую позу. Несмотря на внешнюю расслабленность, его всё настойчивее донимает нарастающая изнутри тревога. В незримом напряжении он перебирает варианты развития событий. Потухший монитор отражает его размытый силуэт. Что-то непременно произойдёт. Или Скотт зря себя накручивает? Неожиданно сбоку раздаётся натужный писк, разрушая тишину, густым облаком накрывшую помещение. Скотт вздрагивает, машинально переводя взгляд в сторону источника звука. На вызов отвечают практически сразу — не стоит заставлять клиентов ждать и лишний раз волноваться. После стандартного набора реплик идёт пауза, а следом — невнятное бормотание. Скотт не старается его разобрать, да и не особо хочет. Сделав глоток, Коутон недовольно морщится от лёгкой боли — кончик языка неприятно обжигает. Отставив стаканчик в сторону, он снова приступает к своим обязанностям. Щелчок мыши, и компьютер пробуждается. На рабочем столе тут же всплывает маленькое окошко, точно навязчивая реклама с какого-нибудь сайта, непрерывно пища и мигая. Коутон надевает гарнитуру, поправляя микрофон. — Здравствуйте. Служба доверия. Чем могу вам помочь? — Здравствуйте, — в наушниках раздаётся хриплый голос. — Я бы хотел сообщить об убийстве. — Об убийстве? — переспрашивает Скотт, напрягшись. — Да. Я только что убил человека. Не подскажите, что следует делать в такой ситуации? «Розыгрыш», — заключает Коутон поспешно. Он довольно часто сталкивается с ними: дети любят поразвлечься, а заодно повеселить кучкующихся за спиной друзей. Вычислить шутников удаётся по наигранным эмоциям и не к месту проскакивающим смешкам. Однако, голос собеседника абсолютно серьёзен и принадлежит взрослому человеку. Впечатление, что звонящий находится в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, также не складывается. — Может быть вам лучше рассказать об этом полиции? Я соединю вас… — Мне не нужна полиция, — отвечают резко, если не нервно. — Я хочу поговорить именно с вами. — Хорошо, — Скотт не настаивает, стараясь выбирать дальнейшие фразы с предельной аккуратностью. Не хватает ещё, чтобы собеседник бросил трубку. — Расскажите мне, как это случилось? — Я похитил человека и убил. Короткая история. Коутон буквально чувствует, как абонент пожимает плечами. Он будто говорит ни о чём-то противозаконном и аморальном, а о совершенно обыденных вещах, например, о погоде за окном и грабительских ценах в соседнем супермаркете. — Похитили. И куда вы его увезли? — Далеко. Пришлось даже заехать на заправку по пути. Избежал ответа. Дело дрянь. Служба доверия пусть и напоминает службу 911, кардинально от неё отличается. Абонент имеет полное право ни то, что не разглашать адрес текущего местоположения, имени своего не упоминать. Поэтому в экстренных случаях остаётся уповать на его добровольное сотрудничество. Или на профессионализм и дар убеждения оператора. Когда звонят по поводу готовящихся или уже совершенных убийств, стоит как можно скорее разузнать побольше данных и немедленно связаться с полицейским управлением. Хорошо, когда собеседник сразу соглашается сотрудничать, а затем послушно дожидается приезда людей с мигалками. Хуже, если он не желает идти на уступки и плюёт на существующие законы. — Скажите, что мне делать? Скотт чувствует неподдельное удивление и негодование. Его клиент явно страдает психическими отклонениями, судя по содержанию поступающих вопросов. Он вряд ли вообще понимает всю серьёзность сложившейся ситуации. — Вы же должны всё знать, раз работаете в службе доверия, не так ли? — смешок с плохо скрытой издёвкой. — Не путайте меня с каким-нибудь роботом: я знаю далеко не всё, — не растерялся Скотт. — Обычно мы пытаемся получить недостающие знания именно от клиента. Разговорить его, успокоить. Убедить в собственной правоте и одновременно указать на ошибки. Но ваши действия я не могу одобрить, а только раскритиковать. — Я что особенный? — Не больше, чем остальные. Я просто не причисляю убийство к поступкам, которые вообще можно оправдать. Оно демонстрирует лишь слабость и неумение находить альтернативные решения. Это самое грязное и ужасное преступление, на которое способен человек. — Вы, похоже, перечитали библию. — Я не верующий. — Тогда откуда настолько непоколебимая уверенность, будто убийство — это обязательно что-то дурное? На мгновение Скотт зависает от абсурдности вопроса, но, взяв себя в руки, твёрдо заявляет: — Оно противоречит принципам цивилизованного общества. Отнимая у человека жизнь, вы посягаете на его свободу и достоинство. Я считаю, что подобное ни в коем случае недопустимо. — Как же узко вы мыслите, ставя чёткую границу между чёрным и белым. Это нельзя, это нельзя, а вон то — пожалуйста. Но спасибо за честный ответ. Не рассчитывал на честность от обычного работника, днём и ночью торчащего на телефоне. — И вы ещё упрекаете меня в узком мышлении, а сами судите о человеке по характеру его работы, — парирует Скотт, в ответ уловив удобрительное хмыканье. — Раз я делю мир на две части, не объясните мне, почему я неправ? — Коутон поддаётся на кресле вперёд. Облокотившись локтями о стол, он переплетает пальцы в замок. Ладони непривычно горячие. — Легко, — собеседник воодушевляется, ощутимо приободряясь. — Благодаря убийству, которое вы презираете, я избавился от совершенно бесполезного, никчёмного паразита, от которого не дождёшься ничего, кроме разве что вреда. Если бы вы его видели, непременно сказали бы мне спасибо. Такие, как он, умеют только брать, но никогда — отдавать и приносить пользу. — Человек, которого вы убили, сделал вам что-то плохое? Или была какая-то иная причина для его убийства? Откуда такая ненависть? — Однозначно здесь не ответишь. Знаете, как бывает… звёзды сходятся, судьба преподносит тебе шанс, а ты плывёшь по течению, действуя в нужный момент. Что касается этого человека, то я уже давно приметил его в качестве мишени. И вот наконец поймал. — Вы его знали? — Нет. Он просто однажды попался мне на глаза и сразу зацепил мерзким, отвратительным поведением. О мертвецах обычно не принято отзываться в негативном ключе, но я не в силах удержаться. Надоедливое, избалованное создание. От них следует избавляться как можно быстрее, — собеседник источает нескрываемые раздражение. Скотта передёргивает от его озлобленности вперемешку с презрением. — Вы убили его из-за этого? Из-за того, что он был «надоедливым»? — Конечно нет. Но подтолкнуло меня именно это. А ещё гадкая улыбка всезнающего человека на его лице, который на самом деле не представляет ничего стоящего для окружающих. Общество должно быть мне признательно. Не скажу, что сделал пока достаточно, но вклад определённо внёс, — тон пропитан искренней гордостью. Коутон усердно размышляет, как тактично предпринять вторую попытку и выведать у собеседника, где он. Сейчас Скотт грозится спугнуть его любой неосторожной просьбой. А если этот сумасшедший повесит трубку, полиция ни за что на свете не отыщет ни тело несчастной жертвы, ни улики, ни самого убийцу. — К тому же я уберёг его родителей от кучи хлопот, связанных с предстоящим подростковым возрастом. — Вы что… — Скотт осекается, — убили ребёнка? — Ага. От них столько мороки по сравнению со взрослыми, не согласны? Сердце Скотта пропускает удар. Посреди офиса будто возникает чёрная дыра, мгновенно вбирая в себя все посторонние запахи и звуки. Окружающий мир утрачивает значение, поглощённый пустотой и пугающим безмолвием. Собственное дыхание теперь кажется Скотту неестественным. Тихим, почти незаметным. Только низкий голос как ни в чём ни бывало звучит громко и отчётливо в давящих на голову наушниках. Пугающе холодный, он проникает глубоко в душу, заставляя внутренности буквально сжиматься от сковывающей тревоги и страха. — Последних, конечно, тоже ангелами не назовёшь… Но они хотя бы умеют иногда обращаться к здравому смыслу. И не так действуют на нервы. Не вопят во всё горло, чтобы привлечь к себе внимание. Не достают всякими глупостями, когда ты тщетно пытаешься сосредоточиться на важной работе. Адрес. Имя. Внешность. Хоть что-нибудь, способное его найти. — Пожалуйста, скажите, где вы находитесь. Его мама с папой наверняка волнуются. Глупо и по-детски наивно надеяться, что после отчаянной просьбы собеседник вдруг расчувствуется и выложит всю информацию на блюдечке. Но Скотт не может этого вынести. Не может продолжать вести диалог дальше и сохранять требуемую выдержку, зная, что где-то там лежит труп бедного, невинного ребёнка. Ни при таких обстоятельствах. Ни с этим человеком. — Да? А мне кажется, им глубоко наплевать. Никто не помешал мне средь бела дня выманить пацана из дома, а затем усадить его в машину. Ни прохожие, ни соседи. Разве взрослый, незнакомый мужчина, которого никто прежде не видел, не должен вызывать подозрения? Особенно такой, как я. Или это совершенно нормальная практика в наши дни — публично похищать кого-то? Никому нет дела до других. Ни-ко-му. Скотт не решается вставить и слова. Его собеседник описывает неоспоримую, постыдную правду: люди давно перестали заботиться о близких и беспокоиться о чужих проблемах. Их полностью занимают собственные дела, не позволяя отвлекаться на посторонние мелочи. Сострадание включается только в экстренных случаях. Или когда становится слишком поздно. — Я застрелю прохожего прямо на оживлённой улице, а потом отправлюсь дальше по своим делам. И меня не остановят — всем плевать. На линии повисает тягостное, тяжёлое молчание. Скотт безуспешно пробует распутать огромный клубок переплетённых между собой мыслей. Сомнение, ошеломление и страх кричат друг на друга наперебой, стремясь добиться превосходства. Коутон прикрывает глаза, пытаясь сбросить с плеч ставшей невыносимой панику. — Мне не плевать, — наконец произносит он, дрогнув от сдавившего сердце бессилия. — И никогда не будет. — Вы всего лишь исключение. Не более. Трубка наполняется оглушительными гудками.