Сиреневые лепестки

Она молчала, упираясь спиной в дырявую бочку из-под бензина. На перепачканной кровью юбке лежал шмайсер, худые пальцы с исцарапанными костяшками сжимали холодный приклад. Ирина натянула платок на короткостриженые волосы и запахнула «лапсердак» с угрожающе оттопыривающимся карманом. Женщина поднялась, схватилась за край бочки. —…Так тебе, может, нюхало починить? — громко крикнул звонкий мальчишеский голос. — Чтобы не мешал дерьмо с ромашками… — Оставить! — процедила сквозь зубы женщина. Из-под платка выбилась седоватая прядь и упала на серо-голубые глаза. Партизанка отвела её за ухо, поправила ремень шмайсера, пересёкшего её по-девичьи упругую грудь. — Пошли. Шли до ближайшего подвала полуразрушенного дома. Она сильно рисковала, провожая мальчишек. Женщина в серой поношенной юбке, в драном пиджаке с чужого плеча и со шмайсером на улицах оккупированной Одессы немедленно вызовет внимание гехайм штаатс полицай. В частности, внимание весьма любезного зондерфюрера Гельда из фельдполиции. С ним Ирине встречаться довелось ещё до войны, в Вене, куда её направило ИНО НКГБ. Младший лейтенант ГБ в 1939, а теперь гвардии капитан Ирина Воевич выполняла особо важное задание в тылу. Мальчишки были связниками местных партизан. — Теть Ир, — шёпотом обратился к ней самый старший. — У вас на явке гость появился. Не наш. По виду фриц. Алексей устало потер глаза и готовился уже было уйти, когда скрипнула дверь. Он поднялся. Его взгляд замер на краешке кружевного воротника, скользнул ниже по плотной девичьей груди обтянутой кофтой, потом снова вверх: по лиловому шраму от шеи до скулы, скорбно сжатыми словно от боли губам. Этот шрам делал возраст женщины совершенно неопределяемым. То ли двадцать, то ли тридцать или все шестьдесят лет. Тёмные, глубокие глаза, тяжёлый узел русых волос поднятый на затылке. Женщина смотрела настороженно. — Старик Саад передавал вам низкий поклон. Всё ждёт вас на сбор винограда, тётя Феня. — Да какой сейчас виноград? Изюм один! — Алексей кивнул. Перед ним действительно был свой человек. Холодный, профессиональный взгляд, сдержанные манеры, бесшумная походка. «Даром, что баба, — неприязненно подумал Алексей, — а закалка чувствуется.» — Ирина Воевич, гвардии капитан. Контрразведка СМЕРШ, — представилась женщина. Лагин отвёл глаза от её по-своему красивого лица и буркнул: «Алексей Лагин — капитан. НКВД.» — Вы от какого фронта прикомандированы? — Это не имеет значения, —откровенничать перед смершевцем не хотелось. — Мне нужна связь с партизанским штабом. — Всем нужна эта связь. Только вот попробуйте сами её наладить в условиях оккупации, а потом уж и требуйте. — Лагин нахмурился. Капитанша, как он её про себя обозвал, вела себя неласково. Какого рожна она кобенится, ведь он её не в постель зовёт. Дело срочное, секретная депеша в Москву. — Послушайте, дамочка. Сейчас идёт война. Понимаете? У меня секретное поручение. В Москву. Радиосвязь, — раздельно, чуть ли не по слогам произнес Алексей. Ирина молчала, скрестив руки на груди. Её упорство раздражало. Лагин встал, и тут же рука Воевич легла на шмайсер. — Вы арестованы. — Алексей Вениаминович громко выругался по матери и шагнул к женщине. Скрипнула дверца. — Ты не кипишуй, браток, — раздался неприятный голос с развязностью блатного. Офицер обернулся: из соседней комнаты вышел парень в армейской гимнастёрке с распахнутым воротом, в котором проглядывала чёрная тельняшка. — А ты кто таков, морячок? — ощерился Алексей. — Командир особой роты, 7-й бригады морской пехоты лейтенант Евреинов. Исполняющий обязанности командира 2-й разведгруппы, 7-го разведотряда, штаба флота одновременно. Ты это учти, браток. А товарищ Ирина из СМЕРШа, поэтому думай, от какой печки танцевать будешь. Ты присаживайся. Разговор длинный, а ответ короткий, — Евгений Евреинов стукнул пальцем по стволу ППШ. Одесса не походила на те города, где доводилось бывать Полине. На самом деле не так уж много где она и побывала за свою недлинную жизнь. Совсем маленькой в Москве, в Таллине, но она почти не помнила этого. Вся остальная жизнь прошла в Смоленске и некоторых близлежащих деревнях, где бывала проездом. Одесса была другой. Не могла сравниться она и по тому состоянию, в котором пребывал тот же Смоленск во время оккупации. Казалось, Одесса процветала. Улочки были аккуратны, чуть заснежены от первого выпавшего снега. Здания не разрушены, в хорошем состоянии, и куда больше можно было встретить молодых людей, а ещё горожане были хорошо одеты, на прилавках магазинов изобиловали товары. Полина в первые же дни немного закупилась, когда прогуливалась днём в одиночестве. Пауль всё так же вёл себя осторожно — они расселились на квартиру, но пока вопрос с документами Полины был не решён. Она так и не знала: уладит ли Пауль вопрос с гестапо или их будут искать, а значит, устройся она работать, их легко вычислят. Пауль задерживался, а Полина тосковала. Она уже привязалась к нему, и всё же что-то ей так и не давало покоя. Возможно эти отлучки? Она же не имела здесь ни знакомых, ни возможности пока что вновь окунуться в артистичную среду. Она ждала Пауля, надеясь, что вечером они развеяться, посетят один из кинотеатров. Афиши она присмотрела ещё днём. Её очень влекли европейские фильмы. И пусть она не понимала, но ей нравилось рассматривать актрис и погружаться в ту атмосферу. Часы тихо и мерно тикали в гостинной. За окнами темнело. Полина мерила шагами помещение, негромко стуча каблуками. Темное-алое платье из упругого шёлка облегало её аккуратную фигуру. Кудри Полины были завиты в валики и волной струились по плечам. Она очень готовилась к этому разгрвору с Паулем. Она засервировала стол: шампанское дожидалось в ведёрке со льдом, фруктовая нарезка и румынские шоколадные конфеты, приобретённые в кондитерской вместе с эклерами. От Полины чарующе пахло нежными духами. Она выглядела как и всегда, по европейски: ярко, нарядно и провокационно для советской действительности. Ей хотелось за ужином и последующим вечером с Паулем обсудить волнующий её вопрос — документы. Нет, ей нужен был не советский паспорт. Ей хотелось получить аусвайс гражданки если не Германии, то любой другой европейской страны. Ей хотелось уехать с Паулем и остаться там, в Германии, чтобы больше никогда не вернуться обратно в Советский Союз. Наконец-то заскрежетал ключ в замке и Полина стремительно направилась в коридор бойко стуча высокими каблучками. — Пауль! Милый! Наконец-то ты дома. Ты заставил меня переживать, — мелодично на немецком проворковала Полли, покидая гостинную. Она ещё не знала один ли явился «Пауль» или с «гостями». Как не знала и того, что в это самое время по их следу уже были пущены немецкие «ищейки». Запросы об Алесей — фальшивом Пауле — были разосланы по близлежащим оккупированным городам. А Арсений, рьяно вызвавшийся оказывать посильную помощь, снискал одобрение у немецкого начальства в Белоруссии. В конце-концов он единственный, кто хорошо знал Алексея в лицо, имел с ним счёты, а самое главное его непосредственное участие в деле подкреплялось обещанием: предоставить ему в случае успешного сотрудничества немецкий аусвайс.