birthing addicts

Я хочу совершить такой поступок, чтобы ты поняла — мне не всё равно, Но так холодно, и я не знаю, Куда приносил тебе прекрасно обёрнутые нарциссы, А они не зацветут так же, как прошлой весной.

Сначала Риду хотелось убивать. Хотелось, чтобы каждый ощутил его гнев на себе. Он ненавидел весь мир. И этот ебанный мир, похоже, ненавидел его еще больше. В голове Гэвина лишь крутилось: «Я ненавижу этого ублюдка. Какого черта, блять? Зачем я это сказал? Какого черта он так ответил? Пиздец». Когда Рид слушал его монотонную речь, то готов был выколоть ему глаза, чтобы не видеть больше этот мертвый, ничего не выражающий взгляд… Рид ненавидел Ричарда в тот момент. Хотел убить. Но почему-то просто ушел. Его переполняла ярость, но вместе с тем было слишком тяжело, невообразимо грустно и пусто. Будто бы вселенское разочарование поглотило его с головой. Он ощущал это гребанное, раздражающее его напряжение, а его сердце стучало так, что ему казалось, что оно просто скоро разорвется. Мужчина понимал и чувствовал, что вместе с огромным потоком мыслей, переполняющих его разум, происходило что-то невообразимо ужасное и необратимое. Он ненавидел все эти ощущения, ему ведь хотелось всего лишь «чувствовать себя обычным». Гэвин уже догадался, что все эти ебанные слова, сказанные Ричардом, скоро отразятся на нем: он уже чувствовал, что дышать стало еще тяжелее, давило где-то в области трахеи. Теперь ему просто хотелось плакать. До чего смешными и противоречивыми бывают человеческие эмоции. На работу он уже не приходил второй день, предварительно отключив все способы связи с собой. В комнате было тихо. Гэвин лежал, закрытый до подбородка одеялом, и голубые, влажные его глаза были будто совершенно отрешенными, пустыми. Эта глухая тишина успокоительно действовала на него, действовала, как плацебо. Детектив так нуждался в успокоении прямо сейчас. Он чувствовал себя настолько отвратительно, что по сравнению с этим все прошлые переживания казались ему ничтожными и такими незначительными. Рид думал о многом. О своей жизни. О маме с папой. О друзьях. Луизе. Кэтрин. Скотте. О Ричарде. Когда Гэвин вновь вспомнил о существовании этого индивида, то потерял все самообладание, которое долго собирал по кусочкам, лежа на этой кровати. Его тело начало подрагивать. Он вспоминал его улыбку. Иногда, немного странную и пугающую некоторых, но такую замечательную для него. Эти руки, которые передавали ему любимый кофе. Самый вкусный во всей вселенной. Эти глупые замечания, бесящие по началу. Этот гребанный, мигающий желтым диод, когда он совсем не нужен. От этого Гэвину больнее всего, потому что в эти моменты он думал, что нужен ему. Что он не пустое место, что Ричард, может быть, чувствует хоть что-то. Этот прожигающий взгляд, как будто бы он раздражен. И слова, вылетающие из него с таким равнодушным выражением лица, как будто это нечто собой разумеющееся. Для Гэвина это точно не было таковым. «Уходите». «Тут опасно». «Я сам справлюсь». «Вы можете погибнуть». «Вы важнее этой операции, почему вы никак не поймете?!». Судорожно держась за простыни и ощущая, что температура его тела начала стремительно повышаться, а дышать стало практически невозможно, Рид осознал, что скорее всего это конец. Он никогда не доводил себя до такого состояния, а в начале даже принимал все таблеточки, которые ему прописывал доктор. Сейчас же ему как будто было плевать на все. На жизнь. На себя. Просто принял то, что без Ричарда жить не сможет. Его гребанная забота выбила Гэвина из колеи, сломала всю эту стену, строившуюся долгое время, просто потому что он не привык. Не привык чувствовать себя нужным. «Оказывается, нет», — пронеслось в мыслях, и он грустно улыбнулся уголком губ. Ему жутко хотелось пить. Совершая быстрые и резкие движения, Рид попытался подняться с кровати, но ничего не получилось: он услышал хруст собственного тела и в тот же момент почувствовал острую, колющую боль. А потом Гэвин начал кашлять. Он упал на пол, все тело его содрогалось от глубокого хриплого кашля. Дышать становилось все труднее. Он не мог дышать и не мог перестать кашлять. Опираясь на пол коленями и локтями, Гэвин трясся и наблюдал за тем, как из его рта вырываются в огромном количестве и нескончаемым потоком пурпурные лепестки вместе с кровью. Глядя на это, в его голове проносилось лишь: «Я умру. Я умру. Я сейчас умру, блять, я умираю. ». Обессиленный, он упал прямо на это жуткое месиво, продолжая кашлять, содрогаясь всем телом. Хватался за сердце, глотая воздух, как рыба, бьющаяся на песке. Он думал, что, может быть, сломанные ребра как-то смогли уже проткнуть сердце, потому что он никогда в жизни не ощущал такой боли. Мужчина ощущал, как этот цветок пробирается все выше и выше, вероятно, уничтожая все на своем пути и вызывая внутреннее кровотечение. Каждый вдох давался ему с невероятным усилием: он буквально чувствовал все нервные импульсы, проводимые телом сейчас. В безумных поисках спасения от неминуемой гибели он бился в агонии предсмертного ужаса, хрипел, кашлял кровью, но это было все, что он мог сделать. Внезапно дверь распахнулась, громко ударившись, о стену. — Детектив Рид! Что случилось?! Что с вами?! — Ричард буквально подлетел к нему, поддерживая его тело и разворачивая к себе. RK900 увидел на полу лепестки, кровь, принадлежащую Гэвину и самого детектива, который был весь в слезах, крови, хватающего за рубашку андроида, кашляющего и пытающегося вдохнуть хоть немного воздуха. Ему хватило одной секунды, чтобы понять все — что тут происходит. Диод андроида мигал как сумасшедший, наблюдая за этой картиной, а сам он мгновенно подхватил одной рукой детектива за шею, а второй взял правую руку детектива и сжал в своей. Ричард чувствовал, как все его программы трещат по швам, а сам он будто плавится от всех этих эмоций и чувств, испытываемых им. Ему было больно. Гэвин же в начале не понял, что это был Ричард, а когда увидел, то подумал — предсмертный бред. Детектив едва-едва, медленно поднял свою свободную руку и нежно приложил ладонь к лицу андроида. Последний смотрел куда-то вниз. — Ричард? Это ведь ты? Послушай, — слова давались ему очень тяжело, потому что приходилось преодолевать свой кашель. Гэвин потянул немного на себя руку, которую держал андроид. — Хэй. Кха-кх. Посмотри на меня, пожалуйста, Ричард. Я не успею. Не тяни. Андроид лишь сильнее сжал его руку, казалось, что он сломает ему кисть, но так и не шевельнулся. — Почему? Почему вы ничего не сказали?! — низким голосом спросил Ричард. Уровень стресса андроида варьировался с отметки семидесяти до девяноста девяти. Приходили сотни уведомлении об ошибках и возможных повреждениях в алгоритмах и программах. Система не выдерживала такого.  — Ричард. Ты меня слышишь? Послушай, прошу. Прости, но я не любитель красивых речей, сопливых признаний и прочего дерьма, но я просто попытаюсь, — откашливаясь, он вдохнул как можно больше кислорода и продолжил, — Я… Я очень тебя полюбил… Блять, я так сильно тебя люблю, понимаешь? Ты же знаешь какой замечательный, правда? Я бы столько всего смог тебе сказать, но умираю. Хах-ха-ха. Жалкое зрелище, правда? Это… Это не из-за тебя, поверь. Я, наверное, никогда не чувствовал себя таким настоящим, что ли. Может быть, ты и правда ничего не чувствуешь, но ты, блять, самый живой человек, которого мне довелось встретить. Спасибо, что так беспокоился обо мне. Даже если это обман. С п а с и б о. Андроид внезапно дрогнул и поднял свое лицо, прижимая Гэвина к себе ближе. Слезы, стекающие с щек Ричарда прямо на лицо детектива были теплыми. Совсем как у человека. И лицо такое же болезненное, страдающее. Диод горел красным. Он начал рыдать, всхлипывая и шепча что-то вроде: «Нет, пожалуйста, нет. Не может быть, прошу, хватит». Гэвин улыбнулся горьковато-сладко. Цветок уже приближался к горлу, говорить стало невозможно. Риду было уже плевать на все. Слезы начали течь с большей силой, но они уже не были следствием физических повреждений. У него душа болела. Он пытался что-то прохрипеть, едва вырвал руку из крепкой хватки и обнял двумя руками Ричарда. — Пока, железяка. Гэвин смотрел в потолок, глупо улыбаясь, потому что успел попрощаться. Ричард, рассматривая его умиротворенное лицо, понял, что жить без него не сможет, что детектив всегда был для него чем-то большим, чем все остальные, но он просто игнорировал это, и вот к чему это все привело. Он чувствовал себя совершенно разбитым. С этими мыслями все время будто замерло, а перед андроидом теперь стояла лишь одна миссия, вышедшая на весь главный экран его программы — «Спасти Гэвина». Поняв, что еще не все потеряно, он начал приближаться к лицу детектива, каждым маленьким движением разбивая невидимый барьер. Гэвин же наблюдал за ним, широко распахнув глаза от удивления, когда губы Ричарда сначала коснулись его лба, затем глаз, наполненных слезами, а потом он целовал его куда попало: в нос, брови, мокрые щеки, руки, шею и только после этого нежно в губы. Этот поцелуй длился не больше пяти секунд, потому что андроид обнял Гэвина со всей силы и начал шептать: — Ты мне нужен, Гэвин. Пожалуйста, останься тут, не уходи. Умоляю, прости меня. Боже, я тебя так сильно люблю. Прошу... И Гэвин просто взорвался. Он обнял Ричарда так же сильно, как и тот его, запустив руку в его мягкие волосы. Они сидели обнявшись, когда Рид резко согнулся пополам и начал выблевывать сгустки крови и невообразимо большое количество лепестков. Казалось, что столько не может даже поместиться в легких человека. Когда он освобождался от этого ужаса, Ричард гладил его по спине, глупо поддерживая какими-то успокаивающими словами. Вся комната пропиталась запахом цветка, а пол был устлан лепестками. Когда все как-будто остановилось на несколько секунд, Гэвин издал жуткий и странный звук, который испугал их обоих. Рид начал кашлять с удвоенной силой, а кровь снова начала сочиться на пол, когда невероятной красоты цветок начал показываться из его рта. Откашливаясь, Гэвин высвобождал его, пока тот не вылетел и оказался на полу. Так закончилась эта пытка для Рида, а он, обессиленный, закрыл глаза и погрузился во тьму. ▪▪▪ Раскрывая глаза, Гэвин первым делом почувствовал запах лекарств, ужасное напряжение в районе грудной клетки и руки, державшие его ладонь. Он до сих пор не мог поверить, что выжил и лежит сейчас в больнице. Повернувшись, мужчина увидел Ричарда, положившего свою голову на кровать. Когда он увидел эту знакомую ему макушку, на душе Гэвина стало так тепло, так светло, что захотелось плакать от счастья. Но почему-то Рид был уверен, что плакать он не сможет еще лет двадцать: ему стало стыдно за вчерашнее. Детектив потянулся рукой к волосам андроида и начал ворошить их. Ричард сразу встрепенулся и поднял голову с кровати. Его лицо в момент, когда он увидел Гэвина, было бесценно. Он улыбнулся так тепло и по-живому, что в горле детектива образовался комок. — Вы меня так напугали. Никогда больше так не делайте, — произнес андроид с той же улыбкой на лице. Гэвин и сам невольно улыбнулся. — Хорошо. Только не думай теперь, что я буду таким, как вчера. И вообще никогда не смей мне про этот блядский день напоминать, — сказал Рид. — Но я надеюсь, что я остался для вас таким же замечательным, не так ли? — подмигнув, сказал с ухмылкой на губах андроид. — Блять. Ну вот так и знал, что все так будет. — Да ладно вам. Вы ведь тоже замечательный, — улыбнувшись, произнес Ричард. Гэвин лишь с улыбкой закатил глаза.