Жизнь под залог

      Первый день после боя прошёл под лозунгом: «Спи, проснись на пару секунд, попытайся прийти в себя и вновь спи», и так по кругу. Никаких мыслей и переживаний. Способность думать, нормально видеть, не щурясь, Романова приобрела спустя пару суток. Елизавета ждала ужасных последствий схватки, но их не было. Болело только лицо, дико голова и немного тело.       Открыв вновь глаза, девушка постаралась приспособиться к яркому свету, который заполнил всю комнату. Брюнетка сразу осмотрелась: её встретили уже знакомые белые стены. Возвращение в родные «пенаты» прошло успешно. Горько усмехнувшись, она аккуратно приподнялась вверх, садясь на кровати. Прошлый опыт показал, что нужно делать всё не спеша.       Елизавета прислушалась к своему телу, стараясь понять всё ли действительно нормально. В голове всплывали картинки того, как реагировал её организм в прошлый раз. Сейчас всё было иначе, каждое движение не отдавало болью. Для проверки Романова подняла руку, она не саднила, затем ногу, и вновь ничего. Не веря своему счастью, девушка отбросила одеяло в сторону, решив изучить кожу на наличие синяков и ссадин.       Серьёзных увечий не было обнаружено, и Вета больше не смогла себя сдерживать, на лице засияла улыбка. О чём пришлось тут же пожалеть, губу пронзила дикая боль.       Брюнетка поднесла руки ко рту и легко провела, ощущая пальцами запекшуюся кровь и губы, которые стали больше. И тут воспоминания ворвались в сознание: нога Марко и её лицо. Они были неразлучны несколько раз точно. Ужас и страх застыли в глазах Елизаветы. На стене висело зеркало, но Романова не спешила подойти к нему. Ей одновременно хотелось сделать это и нет, было страшно увидеть результат стараний противника.       Девушка переборола свой страх и резко встала с кровати, боясь передумать, совсем позабыв об осторожности. Голова взорвалась, будто только и ждала этого момента, жаждя причинить адские страдания. Пришлось сесть обратно, закрыть глаза и потирая виски ждать, когда боль уйдёт.       Гробовую тишину нарушил врач, зашедший в комнату и спросивший о самочувствии. Вета хотела качнуть головой в знак согласия, но лишь промычала что-то нечленораздельное, похожее на «угу».       — Ложись давай в кровать. Мне нужно обработать твои немногочисленные раны и дать таблетки.       Сначала она хотела послушать медика, но вспомнив, что собиралась сделать пару минут назад, аккуратно встала с постели и направилась к стене. Всё ещё боясь увидеть в отражении чудовище, Елизавета оттягивала момент истины, но решившись, посмотрела в зеркало. Её отражение пугало и приводило в шок, но она ожидала худшего. Вскоре из груди вырвался облегченный вздох.       — Да, не всё так хорошо, как хотелось бы, но и не всё так плохо, — увидев её реакцию, произнес мужчина.       — Это точно, Док! — смешок повис в комнате, но осмотр Романова не завершила. На лице не осталось живого места: нос опух, под глазами расположились огромные синяки, а на щеке красовалась большая царапина. Девушке нравились свои губы: не слишком пухлые, но и не тонкие полоски. Сейчас рот приобрел иную форму, губы будто расплылись в разные стороны, стали больше, иного цвета, а ссадины прекрасно завершали всю картину.       — Не переживай, всё это скоро пройдет. Через пару дней ты сможешь вернуться к тренировкам, некоторым повезло меньше тебя.       Брюнетка еле заметно кивнула и направилась к кровати, налюбовавшись собой вдоволь.       — Спасибо за поддержку, мне она нужна, — признание слетело с губ прежде, чем Вета успела подумать.       Доктор ничего не ответил, понимая всё без слов. Он старался обработать все ушибы, как можно скорее, понимая, что пациентка хочет побыть одна. Справившись с поставленной задачей, покинул палату также тихо, как пришёл.       Елизавета не спешила двигаться с места. Она не думала о чём-то определенном, в голове не роились тысячу мыслей, лишь смотрела в одну точку, как зачарованная.       Прошло минут тридцать, может больше: несколько часов, и Романова резко пришла в себя, но этому не рада. Её будто пронзило током, а воспоминания вырвались наружу, снося всё на своём пути. Они прокрадывались в самые тайные уголки её души, делали больно и душили. Дурные мысли проникали в голову, как яд, стараясь уничтожить, заставляя верить в то, что она — ужасный человек.       «А вдруг он мертв, что тогда? Как отреагируешь на это, ангелочек?» — шептал едкий голос.       «Ты могла не биться с ним, это был лишь твой выбор, ты желала этого, признай же, признай», — продолжало свои манипуляции сознание.       «Ты его уже победила, зачем же превратила лицо в кровавое месиво? Решила отомстить? Разозлилась? Выходит ты не хороший человек, ты такая же, как и они, эти хозяева острова».       Девушка мечтала не слышать эти речи, но они не щадили, лишь становились громче. Били сильнее любого ремня, от которого нельзя увернуться. Стараешься, отмахиваешься и уворачиваешься, но кожа достигает цели.       «Блеющая овечка, вдруг покончила с ним, а вдруг?»       Вета ничего не говорила, лишь качала головой из стороны в сторону, показывая своё несогласие.       «Представляешь, что будет, когда Вас заставят убивать? Нет? Я представляю, а если тебя подставят против Саши? Вот будет умора. Её ты тоже уничтожишь. Ты — убийца, Елизавета. Ты убийцааааа!» — протяжно и слишком громко кричало сознание.       — ХВАТИТ! — заорала, что есть мочи брюнетка. — Хваааааааааатит, я сказала! — не унималась Романова, закрывая уши руками.       В палату забежали посторонние, но она их не заметила, лишь повторяла свою мольбу. Док пытался достучаться, привести в чувства, но всё было бесполезно, голоса не отпускали. Чужие руки пытались уложить, успокоить, но это не то, что нужно. Девушка вырывалась и брыкалась, освобождаясь от пут.       — Ей нужно вколоть успокоительное, ей это нужно! — кричала медсестра, но до сознания Романовой долетали лишь обрывки фраз.       Док не хотел этого делать, но выбора нет, он лишь кивнул, соглашаясь. В тот же момент игла проникла под нежную кожу, пуская по венам такое нужное и успокаивающее лекарство.       Елизавета почувствовала облегчение, один укол подарил долгожданную тишину. Сердце перестало стучать, как бешенное, тело больше не оказывало сопротивление, голову не разрывало от хлёстких слов, а глаза закрылись под натиском тяжёлых век.