Цветочные надписи

      Чуя устал просыпаться каждый день с только что выросшими цветами на своём теле. Незабудки, хризантемы, ромашки, камелии — и не только их можно было найти на коже парня. Его тело было настоящим цветочным магазином с изобилием выбора, а если бы его увидел какой-то ботаник, то Накахара стал бы для того самой настоящей находкой для исследований.       Разноцветные цветы практически полностью покрывают тело Чуи, словно вторая кожа, благо, что на лице не было. Ибо стать полностью цветочным человеком перспектива не самая удачная.       Каждый день Накахара проклинает судьбу за то, что свела его с такой родственной душой, которая совершенно не щадит себя, а заодно и Чую.       Дазай Осаму — редкостный придурок, страдающий суицидальными наклонностями, по совместительству тот самый соулмейт, который совершенно не щадит своё тело. С ним Чуя познакомился в университете и при первой же встрече понял, что именно Дазай является его родственной душой.       С пониманием пришли и эти грёбанные цветы.       Конечно, со временем, когда раны на теле Осаму заживали, вяли и чуины цветы, но на их месте всегда появлялись новые, ещё более пахучие, ещё более бесящие Чую растения.       Накахара проклинал день, когда встретил Дазая. Не встретил бы — не мучился бы каждый день с этими чёртовыми цветами, ведь надевать одежду на кожу, покрытую ими, совершенно неудобно. А срезать их нельзя, ведь если срежешь их, то твоё и состояние твоего соулмейта ухудшится. А если полностью уничтожить цветы, то непременно погибнешь и утащишь свою родственную душу за собой.       Чуя не хотел умирать.       Даже если бы и хотел, всё равно бы не извёл бы все цветы со своего тела, ведь это означало не только его кончину, но и Дазая. А Накахара не хотел, чтобы Осаму умирал, хоть тот и являлся редкостным придурком, но Чуя всё же любил его. И никак не хотел его смерти.

***

      — Дазай, может, хватит калечить себя, — умоляюще просит Чуя, чуть ли не плача. Он устал от этих чёртовых цветов и от этой чёртовой жизни вместе с ними.       — Нет, — тянет Осаму, — тебе очень идут эти цветы, — произносит Дазай, оглядывая свою работу. Идентичные раны, покрытые засохшей корочкой, красуются на его спине, а у Чуи картина получается какой-то живой и дышащей. И это бесспорно нравится Осаму. Накахара — его собственный холст, а Дазай — поехавший художник, готовый наносить себе раны любой глубины, важно только одно — картина, которая получится.       — Я их ненавижу, — шикает Чуя, сжимая ладони, которые ещё не покрыты цветами. И Накахара надеется, что Дазай не додумается до того, чтобы усыпать цветами и их.       — Ну, что ты, они прекрасны, — восхищённо говорит Осаму, мечтательно смотря на цветы.       Чуе больно это слышать. В голову лезут мысли, что он совершенно не дорог Дазаю, иначе бы тот так не издевался над его телом.       — Я вообще для тебя что-то значу? — задаёт вопрос Накахара, поворачиваясь к Осаму. Чуя смотрит на того так невинно, словно бы является каким-то обиженным ребёнком.       — Весьма глупый вопрос, ты же мой соулмейт, и мы связаны, — отвечает Дазай.       Всего лишь соулмейт.       Чуе кажется, что в этот момент его внутренний мир трескается, разбивается на миллиарды осколков, которые до боли впиваются в душу. Накахара вздрагивает, а дыхание становится каким-то учащённым, а на глаза предательски наворачиваются слёзы.       Чуя надеялся, что Дазай скажет, что любит его, но нет… Накахара всего лишь соулмейт, над которым можно издеваться.       Всего лишь соулмейт звучит почти так же больно, как всего лишь друг. Да только с френдзоны есть ещё какой-то шанс получить повышение, а с всего лишь соулмейт — нет. Ведь если даже силы судьбы не помогли, то никакие обстоятельства обычной жизни ничего не поменяют.       — Я что-то не то сказал? — спрашивает Дазай. В его голосе нет никакого волнения за Чую, есть только холод, такой пронзительный и мерзкий. От холода все цветы замерзают, и Накахаре кажется, что он тоже начинает замерзать, только медленно, потихоньку и мучительно.       — Нет, всё правильно, — отвечает Чуя, затем натягивает улыбку. Выходит как-то не очень, ибо в этой улыбке даже дурак увидит фальшь, но Дазай ничего не замечает. — Мы просто соулмейты.

***

      Чуя избегает Осаму целую неделю, совершенно не видится с ним, даже в университете.       Накахара не может видеть Дазая, для которого он всего лишь соулмейт. Слишком больно смотреть в глаза и видеть в них только холод.       Цветы же за эту неделю прекратили так бурно появляться. Неужели Осаму услышал его просьбу?       Но на восьмой день Чуя просыпается и видит на своём плече маленькие цветочки нежных ромашек, в которых парень читает фразу. «Я скучаю».       Эта фраза немного согревает сердце Накахары, ведь Дазай никогда не говорил ему о всяких милостях. Да и вообще, о романтических отношениях в их разговорах не было и речи, так, дружеские беседы.

***

      За прошедшую неделю Дазай выяснил для себя несколько вещей.       Во-первых, Чуя для него был больше, чем просто соулмейтом.       Во-вторых, он не хотел больше приносить себе увечья, тем самым рисуя на Накахаре разными цветами.       В-третьих, чувство тоски достаточно противное, склизкое, отдающее где-то в области сердца.       Дазай реально скучал по Чуе. И это чувство было для него каким-то новым, незнакомым и неприятным. Хотелось кричать, метаться из стороны в сторону и увидеть Накахару. Увидеть, прижать к себе и больше никогда не отпускать.       На седьмую ночь Дазай решает, наконец, исправлять сложившуюся ситуацию в свою пользу. Осаму легонько царапает своё плечо, выводя красивые буквы. «Я скучаю».

***

      — Почему ты избегаешь меня? — спрашивает Дазай, наконец-то ловя Чую в коридоре и прижимая к стене. Во взгляде Осаму читается тоска с примесью негодования.       — Я не избегаю, - в панике отчеканивает слова Накахара. — Я просто был занят на этой неделе.       Внезапно Дазай наклоняется к Чуе и припадает к губам. Осаму целует нежно, не торопясь, будто бы пробуя губы на вкус.       Накахара просто обмякает, и если бы не рука Дазая, держащая его за талию, то Чуя непременно бы сполз по стене от переизбытка чувств, которые он наконец немного выплёскивает.       Это их первый поцелуй.       И Чуя ещё не до конца верит, что происходящее — реальность.       Дазай отстраняется, смотрит на Чую таким взглядом, в котором как ни странно, Накахара не видит пронзающего холода.       — Надеюсь, ты больше не будешь пропадать, — с надеждой произносит Дазай. — Я же скучал.

***

      Теперь каждое утро Чуя просыпается и видит на своей руке надпись из нежных маленьких ромашек. «Доброе утро, солнышко».       Парень ласково улыбается, и кажется, что сломанный мир потихоньку возрождается.       Каждую ночь Дазай аккуратно выводит заветные буквы на своей руке с желанием сделать Чуе как можно приятнее.       И с каждым разом Осаму всё больше понимает, что медленно влюбляется в Накахару.

***

      — Почему ты перестал рисовать на мне цветами? — задаёт вопрос Чуя, который мучил его на протяжении месяца. Ведь раньше Дазай любовался спиной парня, на которой росли множество цветов разных видов. Теперь же при встречах они мило беседуют о разных вещах, а Осаму смотрит на Чую таким тёплым, иногда даже, кажется, влюблённым взглядом.       — Тебе же не нравится, я и решил перестать, — отвечает Дазай, улыбаясь.       — Спасибо…       Осаму всё так же смотрит на Чую, не отводя взгляда, и если бы глаза умели прожигать, то в Накахаре уже непременно было множество прожжённых дыр.       — Что-то не так? — наконец спрашивает Чуя.       — Нет, ничего, — Дазай немного дёргается, затем выпрямляет спину. — Хотя нет, всё-таки есть…       Осаму достаёт из кармана кофты новое лезвие, открывает его, немного поднимает рукав и начинает медленно царапать запястье, выводя заветные буквы.       Чуя с настороженностью смотрит то на царапающего себя Дазая, то на своё запястье, в ожидании чего угодно, ведь Осаму был непредсказуемой личностью.       — Закончил, — произносит Дазай, снова поднимая глаза на Чую.       Накахара смотрит на своё запястье несколько секунд, будто бы всматриваясь и ища в написанном подвох. «Я люблю тебя, Чуя».       — Это правда? — неуверенно спрашивает Накахара.       Дазай с улыбкой практически до самых ушей кивает головой. В этот момент он выглядит ещё более неадекватным, чем всегда, но Накахара считает это зрелище весьма милым.       Чуе кажется, что в этот момент он самый счастливый человек на свете, ведь наконец-то он дождался этих драгоценных слов.       Накахара слишком тепло улыбается, а глаза его светятся от настоящего неподдельного счастья.       — Можно я кое-что сделаю? — спрашивает Дазай.       Чуе кажется этот вопрос сейчас весьма глупым и бессмысленным, ведь Осаму он всегда позволял делать, что тому вдумывается. Ведь если Накахара вытерпел даже рисунки из цветов, то остальные выходки Дазая ему совершенно не страшны.       Осаму наклоняется к шее Чуи и припадает к ней губами, затем немного прикусывает, заставляя тем самым Накахару судорожно выдохнуть. Дазай отстраняется с ещё более довольным видом, чем раньше.       Чуя смотрит в зеркало, видит засос, а потом переводит взгляд на шею Осаму и замечает на том же месте красную камелию.       — И зачем это? — в недоумении спрашивает Чуя.       — Ну, есть две причины… — протягивает Дазай. — Во-первых, мне хотелось испытать каково это, когда на тебе цветы, ведь ты был слишком аккуратным и даже не царапался. А, во-вторых, я люблю тебя и хочу, чтобы все знали, что ты мой.       — Я тоже тебя люблю, — говорит Чуя, пододвигаясь к Дазаю ближе, а затем целует его немного жадно и нетерпеливо.       Не только Дазай собственник.