strawberries and cigarettes

Солнце прекращало сжигать кожу, потому что день заканчивался и, как ему верилось, пел колыбельную всем вокруг. Дэн сидел на небольшом ограждении своего дома, держа в зубах травинку, и морщась от света — такой непривычный, такой тёплый и воодушевляющий. В такие моменты он осознавал то, насколько неплохо всё было на самом деле, даже несмотря на то, что у него не было друзей. Вот в такие моменты он предпочёл бы оставаться одним и делить это внутреннее тепло только с собой. Дэн собирался выйти на прогулку, одну из своих полуночных, поэтому нетерпеливо поглядывал на окна дома. Когда в них потухнет свет, можно будет уйти и вернуться незамеченным. Или не вернуться, а просто уйти куда-то — правда, этот план был слишком наивным, поэтому он всегда откладывал его в дальние ящики. Тьма поглотила город и небо стало похоже на какое-то волшебство, в которое хотелось верить, пусть оно и противоречило всем знакомым законам. Сейчас его выпрямленные волосы начали снова завиваться, и он вздохнул. Ноги безвольно повисли в воздухе, слегка вздрогнув от прошедшей ночной свежести. Они почти достигали земли, и Дэн чувствовал себя немного неуютно: когда-то в детстве ему приходилось спрыгивать с заборов и оставаться с синяками по телу — сейчас он вырос, только совсем не поменялся. Разве что, о детских приключениях можно было только грезить и тосковать, потому что сейчас мир не такой. Начинаешь задумываться о других вещах, что якобы ценнее твоих бывалых мечтаний, и медленно меняться в корне. И осознаёшь, до боли обидно становится предавать, но, как понимал парень, жизнь была таковой. Лёгкий шелест листьев насторожил Хауэлла, но он не сдвинулся с места ни на дюйм — в любом случае, можно было спрыгнуть во двор и убежать в дом. Ветки дерева отклонялись в сторону, и Дэн нажал на зажигалку — маленький огонёк затанцевал в его руках жёлтым цветом. Хоть и огню удавалось осветить окрестности, он всё ещё не был достаточно сильным, чтобы Хауэлл смог увидеть что-то за деревом. — Дай огонька, — из-за деревьев появился парень с сигаретой во рту. Его волосы были взъерошенными, а очки съехали на нос, но он казался спокойным и счастливым. Дэн снова покрутил колесико зажигалки. Свет потух на долю секунды, а потом появился вновь, когда ему ещё незнакомый парень был непозволительно близко к нему. От него приятно пахло ягодами и немного резко пахло дымом от его одежды. Мягкий взгляд Фила прошёлся по Дэну, на лице появилась дружелюбная улыбка. Сигарета зажглась и от неё пошёл маленький дымок. — Не страшно? У нас не лучший район. — Я слишком люблю весну, — пожал плечами Дэн. — Я тоже. Не против? Фил зажал сигарету двумя пальцами и забрался на забор. Для Дэна это было в новинку, но он не был против компании. Тот заметил, что несмотря на напыщенную уверенность Лестера, тот был абсолютно смущённым и даже краснел. Фил нервно сделал тягу. — Куришь? Дэн не курил по своей инициативе, но всегда соглашался и сейчас легко кивнул, и парень вытянул из коробки сигарету. Через секунду Дэн уже был с сигаретой во рту. Всё было так неправильно, но так хорошо. Хауэлл закашлялся от дыма. — Врать было не обязательно. Но я не против. Слушай, не хочешь прогуляться? — Нет. Ты какой-то сумасшедший и своруешь меня, да и мы не знакомы. Детская наивность и желание пойти со странным пареньком гулять перебарывали его предосторожность, пробивались в голосе, когда он пытался язвить. — Меня зовут Фил. И я тебя не украду, иначе уже бы с лёгкостью смог бы сделать это сейчас. Как знаешь, дважды предлагать не буду. Фил неаккуратно спрыгнул с забора в темноту, только с горящей сигаретой в зубах и с кучей тайн за собой, которые Дэну хотелось узнать. Хотя по сути, тайна у него была одна — он был одинок. Короткая улыбка появилась на лице, когда Фил услышал тихий грохот. Ему доверились. А Дэн в ту ночь пошёл с незнакомцем за руку узнавать мир. Выйдя на дорогу, всё стало значительно проще — фонари освещали улицу белым, и можно было рассмотреть друг друга получше. Асфальт ощущался под подошвами, лёгкий ветер задирал футболку и трепал по волосам — волосы Дэна совсем завились. — Как тебя зовут? — Э-э-э, — промямлил Хауэлл, а Фил тихо хихикнул. — Дэн? — Ты милый, Дэн. И вот мы и познакомились. — Но… Тёмно-карие глаза встретились с синими, и Фил снова был вогнан в краску — он отмёл от себя взгляд, закрыл глаза и прижал палец к губам Дэна. — Вот и познакомились. Всё остальное узнать можно и потом. — Это как в детстве. — Ничего не меняется. Всё остаётся на своих местах, Дэн, мы такие же дети, иначе бы ты сидел дома, а не был сейчас с незнакомцем. Их сигареты медленно тлели, но периодически они стряхивали пепел куда-то в воздух, и Дэн не кашлял от дыма, для него это было дополнением безумной ночи. — Пойдём, — поманил рукой Фил, когда волосы падали ему на лицо из-за того, что ветер усилился. По пути они узнали друг о друге немного. Например, об их общей любви к компьютерным играм и музыке. Фил узнал о том, что Дэн — музыкант и актёр без творческого будущего, а Дэн — о том, что неуклюжесть Фила приводила его к вечным травмам. К моменту, когда они дошли до перекрёстка, они уже будто знали друг друга вечность. Становилось так тепло и приятно. Не одиноко. Хотелось быть честным и доверять, рассказывать о сокровенном. Они впервые почувствовали себя хорошо. Фил нашёл мусорку и выбросил окурок. Он достал из кармана клубничную жвачку и положил две себе в рот. Дэн был удивлён, но с другой стороны — не было ничего в этом такого. Только Фил заметил взгляд Хауэлла на себе. — Что не так? — Всё так. Ты просто ешь жвачку клубничную. Ты выглядишь взрослым, и я вижу такую жвачку только у детей, да и по факту, вообще давно её не видел. — Дэн, отбрось своё понятие «взрослости». Мы растём не когда прекращаем есть сладкую и, кстати, до безумия вкусную, — прищурился Фил, — жвачку, не когда прекращаем искать приключения, а когда просто меняемся. Мы те же дети, что и были раньше, не два разных человека. Понимаешь? Тебя не сменяет кто-то из конвейера с надписью «взрослый», когда тебе исполняется пятнадцать. Дэн улыбнулся, и Фил вздохнул с облегчением. — У тебя прекрасные сравнения. — Спасибо, — смутился Лестер и горделиво поднял голову, чуть не споткнувшись об камень. — Это был сарказм. — Я готов поспорить. Они оба смеялись, так громко и глупо, но чувство ностальгии съедало их, оставаясь запахом ягод на коже и привкусом дыма на губах. Они дошли к старой полуразвалившейся машине, стоящей на пустой парковке. — Это машина моего отца… Что-то вроде. Я пользуюсь ей чаще. «Оно и заметно», — хотелось сказать Дэну, когда он увидел царапины по всей машине. Фил покопался у себя в карманах и в очередной раз залился смехом, заставляя Хауэлла поднять одну бровь вопросительно, а Фил просто опёрся о машину, почти сев на капот и позвал Дэна к себе — здесь был прекрасный вид. — Я забыл ключи от машины в машине, Дэн. — Что? — сначала не дошло до паренька. — Ключи от машины в машине, — всё ещё хохотал Фил. — Ты представляешь, я такой лузер! — Как ты можешь сохранять такое спокойствие? — Я не храню спокойствие. Просто не вижу ничего в этом, только очередную историю о том, какой я идиот. Но если не судьба, то не судьба. Так или иначе так бы и произошло. — Ты веришь в судьбу? Фил кивнул. — Я верю в то, что если ты чего-то ждёшь, то оно рано или поздно произойдёт, когда ты не ожидаешь. И я верю в то, что то, что случается — не просто так. Для всего есть своя причина и просто нужно ждать. Я жду своего времени. Дэн посмотрел прямо на Фила и теперь тот не отворачивался, а просто смотрел на того заворожённо и улыбался. Они оба почувствовали, что это начало чего-то особенного, пусть, может, и недолгого. Счастья? Теперь и Дэн ждал своего времени.

***

Фил уже на машине забрал Дэна из его двора посреди ночи, как они делали уже почти месяц — только сейчас становилось жарче, а ночи становились всё короче и короче, поэтому приходилось ловить короткие моменты. Короткие моменты, короткие улыбки и взгляды. Пачки сигарет на задних сидениях, и Дэн начинал любить клубнику. Наутро Дэн всегда пахнет ею и дымом, даже если он почти не курит — он пахнул Филом, ведь не мог отвернуться от этих глаз, которые давали ему надежду и возвращали его в добрые времена. И давали понять, что ничего не изменится и всё более или менее стабильно. Фил смущался от каждого взгляда, чувствовал себя подростком, и понимал, что ему нравится Дэн, а Дэну нравится он — они никогда не обсуждали этого, никогда не обсуждали, что из себя представляли. Они просто были в этот момент времени вместе, а днём — не были. Для них не было странно, а для людей было, поэтому у них было негласное правило — не видеться днём, быть как ни в чём не бывало и, когда они пересекались на улице, обходить друг друга стороной, максимум посмотрев и улыбнувшись. Так было проще. К вечеру, когда все прятались по домам, они возвращались друг к другу. Фил держал вытянутую из окна руку с сигаретой, стряхивал с неё пепел, а потом снова подносил к устам, когда Дэн просто глядел на него — уже привычным взглядом. То и дело, что они пересматривались, а когда останавливались на светофоре на Хауэлла смотрел Лестер, улыбался и не отворачивался, даже когда его замечал Дэн (а кареглазый отворачивался постоянно, так стыдливо, будто делал что-то запрещённое). — Почему здесь так хорошо? — спрашивал Дэн постоянно. — Потому что это весна, — отвечал Лестер и отворачивался с глупой улыбкой на лице. И уж никак не потому, что они были вместе этими ночами, которые затем сменялись безумно тягучими днями. Сейчас Дэн игрался с зажигалкой и жевал сладкие клубничные конфеты. Фил действительно знал толк в сладостях, которые они покупали на заправках, и эти сладости были ещё чем-то их общим, как те самые разговоры и сигаретный дым где-то в лёгких, как одежда в дыму и истрёпанные волосы. Очки, которые Дэн периодически забирал с криком о том, что Фил абсолютно слеп, а Фил смеялся-смеялся. И затягивал в это всё Дэна. — Почему именно клубника? — спросил Дэн внезапно. — Этот вкус напоминает мне о моём раннем детстве. Да и как-то так сложилось. — Видишь, всем нужно что-то, что будет напоминать о детстве, хоть, как ты и говоришь, мы все детьми остаёмся. — Остаёмся. Я от слов своих не отрекаюсь. Просто мы всегда ищем воспоминания и связи вещей между собой. Смотри, сейчас ты ассоциируешься у меня с кудрями и размышлениями, а ещё с фортепиано, и стоит их упомянуть где-то — у меня в голове ты и становится безумно… тепло. Точно так же и с клубникой. Её вкус возвращает воспоминания и становится тепло, видишь? — У меня с клубникой ассоциируешься ты. На лице Фила засияла улыбка. Он, проехав немного по знакомому маршруту, остановил машину и положил ладонь на пальцы Дэна и легонько их погладил. По коже Хауэлла прошла приятная дрожь. — Выходи из машины. — Не закрой ключи в ней. — Очень смешно. — Ты же сам смеялся с себя! — Ш-ш-ш, — Фил приложил палец к губам Дэна снова, как тогда, в первый раз. — Очень смешно. Они смотрели друг на друга, как влюблённые подростки, которые слишком смущены для того, чтобы признаться друг другу в том, что они любят друг друга, но в то же время, как взрослые люди, которым не нужны признания в чувствах, таких мимолётных, да и тем более, сложно было считать их любовью. Или это было судьбой. Фил наклонился ближе к Дэну, это было просто, потому что они были одного роста, прикоснулся к его щеке и улыбнулся. Его дыхание чувствовалось на коже и отдавалось сигаретами и жвачкой. — Можно тебя поцеловать? — Перестань быть ребёнком, — Хауэлл прикрыл глаза. — Пожалуйста. Фил не смог отказать, да и сейчас это было совершенно не нужно. Всё было до безумия нежно, аж приторно, как те конфеты, которые они ели. Поцелуй был приятным и медленным и оставлял на губах привкус сладкого и горького. Сигарета Фила полетела вниз и потухла, дав ему возможность быть ближе к Дэну. Так, как сейчас это было нужно и так, как было правильно. Наутро у Дэна останется дым на губах, а у Фила — привкус клубники. У обоих же остался трепет и какое-то странное чувство того, что им уже не хватает друг друга.

***

— Дэн, выходи, — прислонился к забору Фил, и они снова пробирались через деревья вместе на дорогу. И снова видели друг друга в том белом свете ночных фонарей, который давал присмотреться ещё лучше — веснушки у Дэна были рассыпаны незаметно по лицу, как созвездия, а у Фила были небольшие морщинки вокруг глаз, да и сами глаза у него были уникальными — объединяли в себе несколько цветов и были искренними, живыми, любящими и любимыми. Филу это напомнило об их первой встрече, когда ему было слишком одиноко, и единственный, кого он увидел — Дэна, сидящего на заборе с травинкой в зубах и думающего о чём-то далёком для него. Лестер зажал сигарету в зубах и игривым тоном попросил: — Дай огонька. — Ты иногда слишком приторный, — признался Дэн, потрепав его по волосам, и поджёг сигарету ему. — Но я не против. — Мы в подростковом сериале о любви? Или в какой-то любовной песне? — Определённо. — У нас там самые главные роли. Фил засмеялся, а Дэн закатил на него глаза и вздохнул. — Слишком приторный. Как клубника. Иногда аж раздражаешь. — Но ты же не против. Хауэлл взял Лестера за руку и повёл по дороге дальше, убегая непонятно отчего, и, возможно, это уже и было бы навсегда. — Мне тебя очень не хватает, — сказал Дэн, посмотрев на парня. — Я глупый? — Нет. Ты приторный. После этого Фил сразу подошёл непозволительно близко, всё ещё с сигаретой в одной руке, а дым в его губах был хоть и терпкий, но родной для Дэна. Он дождался своего времени. Эти их поцелуи были не такими нежными, как раньше, губы Дэна были постоянно искусанными, руки Дэна постоянно проводили по всему телу Фила — не всегда уместно, но всегда так правильно и нужно. Чем дольше они целовались, тем сильнее чувствовался дым и сладость, тем слабее они становились — не хватало воздуха. Они выдохлись, и Дэн отстранился. — Твои поцелуи напоминают мне о мае и о тепле, о первых ягодах, которые у нас могут быть круглый год, и о безумной детской беготне. Ты прав, Фил, мы всё ещё дети. — Вот именно. — Ты стал мне маем и теплом, Фил. Ты ассоциируешься у меня с клубникой и сигаретами. И это было важнее, чем любое «я тебя люблю». Сигареты и клубника были значимее, чем любое «ты мне важен». И сейчас они просто были друг у друга, зная, что тепло никуда не уйдёт и они останутся такими же детьми, какими и были. Неуклюжими, неловкими, любящими игры и прячущимися от родителей. Лёгкий ветер трепал их по волосам и заставлял их быть ближе. Дым развеивался в ночи, а что будет утром — неважно. У них было только сейчас. И это единственное, что хоть что-то значило.