Когда случайных встреч становится слишком много

— А потом он говорит: давай, блять, потрахаемся, хули тебе? — Ника выдыхает дым прямо Лее в лицо, и та приторно смеётся, делая вид, что слушает свою одноклассницу. Ника говорит о Джейке 24/7, и если Леа бы не знала их обоих, она бы подумала — влюбилась, бедная. Но нет, они такие, неправильные друзья, но совсем не парочка и не просто знакомые. Они просто кто-то, и иногда она даже завидует им. У них всегда есть кого попросить купить выпивку или сигареты, с кем сходить в кафе и у кого занять ещё немного денег, обещая вернуть, но куда там. У нее такого нет от слова вообще, у нее только случайные знакомства, друзья в интернете и кучка одиннадцатиклассников, которые знают её в лицо, а она их — по чёртовым именам, фамилиям и полным досье, а что толку-то? [саморазвитие, как же, фыркает Джейк; переведись в мою школу, ебаную, и она тебе расскажет, как это помогает] Но Леа Джейка знает, и имя так неприятно соскальзывает с языка, как будто она отказывается от отвратительного лд, и она знает, что говорит и о чем: все Джейки, которых она знает, мудаки. И этот — ну тем более. Ну, точнее, она думала, что он — гребанное исключение, один на чёртовый миллион, и он всегда так приятно спрашивал, как у неё дела, отмечал её «классные духи» (даже если при этом кривился), а ещё он просто был. И это самое был, вообще-то, длится до сих пор, но теперь с некоторым поправками. Рядом с ним мостится «как же я, блять, тебя ненавижу», потому что их отношения достигают пика неловкости и разочарования, а он делает все, чтобы сказать: ничего как будто не было, мы притворимся, ок? И они-то притворяются; до сводящей скулы улыбки и притворной радости в глазах, до безумного самокопания и риторических вопросов «что я сделала, Господи, не так?». И что с этого притворства получается? Минус токсичные отношения? (от абьюзов вообще так просто люди не отказываются; [хорошо, что она его хоть увидела]) / Только если бы не так к нему тянуло. А она ведь сама виновата: он ей ничего не обещал, она сама к нему полезла. Глупая Леа. Она не знает, когда все началось; возможно, когда она не общалась с Дэном две недели, и её немного отпустило; может, когда Кристиан не пришёл в четверг вечером, в очередной раз объясняясь делами (а ей кажется: уже мальчик из прошлого, тик-тик, тик-так, часы идут по кругу, поэтому она его и встретит через год, но это ведь — потом). Она чувствовала что-то странное и непривычное, что не обжигало ярким огнем внутренности, а просто как-то скреблось внутри — как множество котиков. Если бы она ещё любила котиков. И как-то все так вышло — она выкурила шестёрку перед этим, или может сразу красный Мальборо взатяг, чтобы ничего не помнить? — но они стояли в кладовке, обнимаясь и почему-то целуясь, а на столе остывал чай, а за дверью (к счастью, непрозрачной) активно маячили другие ребята с инфы. Но их в здании — как будто двое, а разочарование начало нарастать только после. [если бы я только могла это предвидеть, сделала бы вид утром, что заболела] Сейчас Леа думает об этом немножечко горько, как будто под нос сунули яркие цветы (сейчас будет отравление, и она выблюет кишки, а заодно — какие-то там бабочки, о которых говорит Сил). У него отсутствие совести в принципе есть, и, о боги, как она-то раньше не поняла — он же, черт его, приходит даже на занятия бухим, хотя поведение при этом даже не отличается от обычного. У него понятие морали отсутствует напрочь, как у католической церкви в пятнадцатом столетии (черт бы побрал эту историю, над которой она рыдает в два часа ночи). У него — вечно раскрытые объятья и лукавые глаза, он как будто тебя зазывает, ничего при этом не говоря. Она продолжает его сравнивать с католической церковью, и ему хочется сказать — чего ты такая умная, заткнись. Для него — это какая-то игра, для Леи — вообще-то, чувства. [ты, мудак, я устала метаться от человека к человеку; пожалуйста, исчезни] Она отрицает их долго и упорно, а потом просто сдаётся, предпочитая об этом не думать (хотя сначала у неё паника: как это так, что она будет делать без своего наркотика в виде любви к занятому гею, а потом понимает, что весь этот кайф — взаимозаменяемый). У неё паника 24/7, просачивается в кровь и помогает не спать ночами, хотя ей, вообще-то, стоило бы. У него — все такое же отсутствие эмоций, пока выдыхает сигаретный дым прямо ей в лицо. [невероятно, и даже привычки у тебя с Никой — одинаковые] А она, кстати, ничего и не знает, хлопает глазами, когда Леа изображает рвотные позывы при упоминании его имени, и вообще у неё полные непонятки, общаются ли Леа с Джейком, а может, уже и нет. Он не сказал. Она — так тем более. У них договор молчаливый и в виде корявой записки «ты не скажешь никому, я — тоже». Думала ли Леа, что тут ее послушают — она и сама уже не помнит, но они не упоминают этого уже даже друг с другом (но больше чем нереальная мысль, что ему тоже не хватает на это духу, скорее просто нет дела). В неё пока не тычут пальцами, а значит можно выдохнуть: все хорошо. Он совсем немножечко меньше мудак. У него скоро день рождения, и об этом трещит весь день Ника, тысячу раз одно и тоже без каких-либо интонационных запятых «что подарить Джейку что подарить Джейку». Леа задаётся вопросом, когда они успели стать лучшими подружками, когда она почти никогда не отвечает. В конце концов она гневно выдыхает: «девственность ему свою, блять, подари, потому что он, видимо, давно этого ждёт». Она говорит так громко, что на них оборачивается половина коридора, и Ника дёргает плечами. — У тебя что-то случилось? [только, черт, влюбленность в твоего друга отвратного случилась, вот что] Леа сжимает кулаки в рукавах, раз, два, три. Считать от одного до десяти, и все станет легче. У неё, господи, все нормально, только вот у Ники с Джейком все ещё лучше. Могут ли их отношения быть менее, черт его, идеальными. В конце концов она дарит ему пачку сигарет, ведь они делают вид, что все в порядке. Все в порядке, они друзья — друзья же дарят друг другу подарки, и когда говорят, голос внезапно не ломается. Если уж она не может выполнить один пункт, стоит хотя бы попытаться компенсировать его первым. — Должен будешь, — кривится она, рвано дыша. [она почему-то уверена, что долг он никак не отдаст] Джейк крутит в одной руке пачку новую (его любимые, как же она угадала, какое невероятное везение), а в другой держит зажигалку, которую у кого-то одолжил. Скорее всего, он её уже и не вернёт, ему же подарки, ему все можно. — Ты только не забудь сказать, когда у тебя день особенный, чтобы я тебе такую же подарил. Или, если хочешь, что другое. Знаешь, что-то менее постоянное и материальное. Джейк, на удивление, трезв. Леа в омерзении отшатывается, и что-то в ней говорит: это хорошо, если тебя к нему уже не тянет. У неё руки чешутся обнять его ещё и сказать что-нибудь приятное, настроение такое просто, желать длинный список абсолютно ебанутых вещей (почти) [не] незнакомцам. Леа рада, что она сдерживается. Джейк даже не махает на прощание, уходя, чтобы найти где-то Нику и уж теперь выпить бутылку или две на компанию. Ей Ника тоже предлагала пойти с ними, и Леа разумно отказалась — мало ли, что пьяная она может сделать. Мало ли, какие негласные договоры они, процентов на девяносто, нарушат. Джейк все ещё, конечно, идиотмудакпидоргребанный, но он ничего ей не должен был [кроме сиг] и не будет. Леа оглядывается вокруг, пытаясь найти кого-то знакомого, чтобы пойти с ним домой. Думается: «лишь бы не влюбиться в кого-то почти левого и тупого». Леа сама понимает, что задача полностью невыполнима. Попытка — гребанная пытка.