Вместе навсегда

***

Катя стояла в дверях дома Татьяны под пристальным взглядом хмурой женщины. Эта женщина — мать Попозже. Как черт возьми Катя может сказать матери о том, что её дочь без сознания в реанимации?! Как объяснит, почему до сих пор не сообщили?! Как переживёт этот разговор мама Тани?! Как?! Как?! Кем представится Хорошенко? Девушка? Нет! Подруга? Нет! Кто блять Катя для Тани?! Столько вопросов и никаких ответов… Шаманка громко выдохнула. Кажется, она готова подать голос. — Здравствуйте, я Катя Хорошенко. Я близкая знакомая Тани. Мы… — голос предательски сорвался. — Можете не продолжать, я о вас наслышана. — помогла мама Тани. — Вы по какому поводу? — Давайте на ты. Я. Я… — замялась Катя. — Пожалуйста, можно пройти. Женщина пригласила Катю в дом характерным жестом. На столе уже стояли две чашки с ароматными кофе. За время проведенное в больнице, Шаманка напилась этой бурды из автомата и сейчас желудок мечтал хотя бы о капельке вкусного напитка. Руки медленно тянулись к чашке. А мозг кричал, пытаясь остановить непослушные руки. Катя потерла настрадавшиеся за день конечности о колени. — Дело в том, что сегодня я весь день провела в больнице. Там отвратный кофе. Спасибо, что любезно поите меня таким кофе. Этот кофе очень насыщенный. Этот кофе вкусный. — девушка пыталась начать издалека, но что-то слабо выходило, она морозила хуйню, почему-то посчитав, что её дрожащий голос, говорящий о кофе, хоть как-то разрядит обстановку. Но нет. — Спасибо за комплимент, но давай сразу к делу. — не любила пустой болтовни женщина. — Дело в том… Что… Сегодня… — Катя не могла это сказать вслух. — Что произошло сегодня? — Сегодня Таню сбили, она в больнице в реанимации. — резко выпалила блондинка. — Это шутка? Ты делаешь это на спор? — в голосе звучала надежда. — К моему огромному сожалению, это правда. — бросив сочувственный взгляд, Шаманка встала со стула. — Если хотите, давайте вместе соберем вещи для Тани и поедем к ней. — Давай. — подорвалась женщина и стала собирать сумку. Разговор прошёл легче чем предполагалось. Все бы ничего, но когда Катя наклонилась из её кармана выпал листок. Блондинка на столько увлеклась, что даже не заметила этого. Женщина подошла и аккуратно подняв, вчиталась в текст. Любили друг друга зачем-то, Сердце дарили смело. Любовь улетучилась в небо, И мы разошлись зачем-то. Больше не будем вместе всегда, Песни писать и стихи сочинять. Я просто любила тебя… Но тебе же наверное плевать. Ты говорила так робко, Поцелуй оставляя на шее, Ты кричала о ревности громко! Делая сердцу больнее. Я думала, я любила, Прикосновения даря, Я знала, я верила, Ты — навеки моя Но ты — лишь бездна, Что беспощадно убила меня. — Катя, ты пишешь стихи? — спросила женщина. — Эм… Да, иногда, когда нужно выплеснуть эмоции. — Катя увидела знакомый листок в руках собеседницы. — - Это весьма неплохо, ты умница. — мама Тани продолжила собирать вещи, а Катя проклинала себя, за вечно вываливающиеся стихи из карманов. Боже как стыдно! Конечно, у Кати был специальный блокнот для стихов, а изредка, в крайних случаях, она писала в телефоне. Но гаджетам, в данном случае она предпочитала бумагу. Бывает, что вдохновение настигало её в самые неподходящие моменты. Когда она была подростком, она довольно часто писала свои творения на салфетках или в тетрадях. Это была уже привычка.

***

Собрав вещи, они направились в больницу. По пути Катя подробно все рассказала, конечно, упуская свою безмерную любовь к дочери женщины. Когда они оказались около больницы, Катя пошла к Насте, вместе с предварительно нанятым адвокатом, а мама Тани пошла разговаривать с врачом и умолять пустить хоть на минуту к пострадавшей.

***

— Здравствуй, Настя. — поздоровалась Катя. — Почему так официально? Аааа… Понятно все. — за спиной блондинки появилась рыжая женщина, хотя скорее, её волосы были ржавыми, лет 35-40 в строгом брючном костюме. Настя, естественно догадалась, что эта женщина представитель власти или адвокат. С кем ещё могла заявиться Катя? — Здравствуйте, я адвокат Татьяны Бурой. Она очнулась и уже подала заявление. Вы обвиняетесь в покушении на убийство. В связи с вашим криминальным прошлым, я думаю вы можете даже адвоката не нанимать, все итак понятно. — жёсткий голос адвоката проникал в самую глубину. — Ох ты ж блять, думаете, я попала? Ахуеть не встать! Я блять попала! Ебануться перевернуться, вот вы такой вроде серьёзный человек, а такой хуйней страдаете! А ты блять, коза, че вылупилась?! — кажется, Настя слетела с катушек. — Весь разговор записывается на диктофон. — женщина точным движением руки показала маленькое устройство, которое до этого она так тщательно скрывала под рукавом пиджака. — Теперь, помимо всего прочего, вы обвиняетесь в клевете и оскорблениях. Поздравляю, срок увеличивается прямо на глазах. — Суки, уйдите. И они вышли, все, что было нужно, они взяли. Они надеялись на чистосердечное признание, но увеличение срока, путём прибавления обвинений только на руку. Это тоже неплохо.

***

Врач разрешил войти в палату лишь одному человеку и Катя любезно уступила маме Тани. — Танюшка, как же ты так? А? — спрашивала женщина, увидев, что дочь не спит. Была глубокая ночь, но ради такого случая врачи сделали исключение, выпустив родственницу так поздно в реанимацию. — Мам, я не сама, меня Настя толкнула, я думаю, она разозлилась, мы тогда поссорились. Это могло толкнуть её на такой поступок. У неё бывают резкие вспышки агрессии. — женщина прикрыла рот рукой, возможно, она была готова порвать Кузнецову на части и держалась из последних сил. — Давай поговорим о чем-то приятном, например, о Кате. Она просидела весь день в больнице и сейчас жутко переживает, стоя у двери в палату. Я знаю, моё сердце чует, она тебя до безумия любит. Я сегодня наткнулась на ее стих, скорее всего, он посвящен тебе. — женщина достала из кармана листок и бережно передала Тане. — Мне надо идти. Меня на 2 минутки пустили. Женщина поцеловала дочь в лоб и ушла, оставляя Таню наедине со своими мыслями и стихотворением возлюбленной. Попозже открыла листок и стала читать. Любили друг друга зачем-то, Сердце дарили смело. Любовь улетучилась в небо, И мы разошлись зачем-то. Больше не будем вместе всегда, Песни писать и стихи сочинять. Я просто любила тебя… Но тебе же наверное плевать. Ты говорила так робко, Поцелуй оставляя на шее, Ты кричала о ревности громко! Делая сердцу больнее. Я думала, я любила, Прикосновения даря, Я знала, я верила, Ты — навеки моя Но ты — лишь бездна, Что беспощадно убила меня. Непрошенная слеза скатилась по щеке. Таня прекрасно понимала, почему Катя написала это.

***

Через час к Насте пришёл полицейский и по всем правилам пытался заковать её в наручники. Кузнецова сопротивлялась как могла и оставила на лице мужчины пару синяков. Из его носа стекала тонкая струйка крови. Но мужчина был сильнее, как бы банально это не звучало. Настя оказалась в наручниках и ей предъявили ещё одно обвинение. Нападение на лицо при исполнении должностных обязанностей. Пиздец. Реально влипла…

***

Кузьмишенко продолжали свой путь. Телефон Кати так и не отвечал, Полина очень переживала. Часы тянулись очень медленно. Каждая минута отдавалась болью в сердце. Плохое предчувствие комом вставало в горле. — Мах, мне кажется, что у них что-то происходит. Что-то нехорошее. Я боюсь за Катьку. Будто тучи над ней сгущаются. — Поль, ну не нагнетай, нормально всю будет. Просто телефон выключила, с кем не бывает. — Да блять! Она моя сестра, я чувствую что что-то не так! — Тихо-тихо, успокойся. — Машина рука легла Полине на колено. — Мах, меня заебали твои нежности! Это сейчас ни к чему! Ты стала безвольной! То, за что я тебя любила, ты просрала. Как так то? — Успокойся. — Маша крепко обняла девушку. Она как никто понимала её состояние и готова была терпеть все. Полина тихо плакала на плече у любимой. Наверное, в большей степени, слёзы катились по прекрасным чертам лица от безысходности и беспомощности. Полина ничего не могла сделать ведь она ехала в чертовом поезде Питер-Воронеж и ничем не могла помочь. Поддержка Маши успокаивала и бесила одновременно. Маха стала безвольной, она только дарила свои нежные прикосновения, губ, рук, пальцев. Все слова, что сказала Полина во время ссоры с девушкой приносили боль. А ведь именно из-за ссоры она стала такой. Хорошенко говорила на эмоциях, её сердце лишь хотело уколоть сильнее, чем укололи его. Полина мечтала извиниться перед любимой, но не знала как. В это же время её тяготило предчувствие. Грядет что-то страшное. Она это чувствовала.