Если разлучить

      Мелифаро пустым взглядом посмотрел на выступающего поэта, затем на свой стакан, в котором когда-то было что-то шипучее и, кажется, вкусное. Возможно, спиртное. Этого мужчина сказать не мог: он, и как сюда-то пришел, помнил слабо, что уж говорить о сущности того, что он осмелился в себя залить. Кажется, сладкое. Или горькое? Пряное? Пахло яблоками, ромом, вином?       Да какая, в сущности, разница.       Дневное лицо встал и молча направился к выходу, оставив на столе пару монет. Он уже год старался почаще касаться металла в надежде охладить любовь. Встретить бы легкомысленную барышню, которая придумала эту глупую примету! Если бы это помогло хоть немного…       Из тусклого любопытства Мелифаро, выйдя из трактирчика, обернулся. «Трехрогая луна».       — Что и следовало доказать, — горько усмехнулся тайный сыщик.

***

***       Уже год Его не было рядом. И вот уже пятый месяц Мелифаро сходил с ума в прямом смысле этого слова. Сначала незримо, оставляя в качестве улик и доказательств только вечную усталость, попытки ввязаться в любую передрягу, которая обещала опасность, да пустой взгляд, а потом все более и более явно. Все чаще он натянуто улыбался, все меньше ел, все дольше бродил ночами по городу.       Днем он по-прежнему исполнял свои обязанности: помогал с делами, ни одно из которых не было действительно важным, ел печенье и пил камру, пусть и меньше, чем раньше, кормил пирожными Куруша и Макса, порой смешил начальника и коллег, а ночью отводил душу.       Впрочем, сам Мелифаро в последнее время утверждал, что ее у него больше нет. Он знал, что душа его ушла вместе с Ним.       Шурф пропал в Хумгате уже год назад. Ушел невольно, растаял днем после самой счастливой недели в жизни Стража и Истины, успев лишь пообещать вернуться.       Мелифаро верил и ждал. Он убеждал себя, что это ненадолго, что он потерпит — ведь Шурф дал слово не оставлять его, а когда этот серьезный парень не исполнял обещаний?!       Страж ждал и терпел, жил как обычно, даже немного развеселился спустя пару дней. Было немного больно, но терпимо. Через какое-то время боль поутихла — тайный сыщик даже немного растерялся, когда понял, что не спешит поливать слезами подушку, на которой спал его любимый штатный убийца, нашел в себе силы все же постирать лоохи, из которого все равно уже выветрился ментолово-пряный аромат его личной Истины.       А потом он почувствал первую трещину. Это случилось, когда сэр Джуффин сварливо сообщил, что, мол, негоже так задерживаться невесть где. Условно Кеттариец называл это отпуском. В первый же день сказал всем сотрудникам, что Шурф просто уехал отдохнуть. Все всё понимали, но придерживались заданного сценария.       В тот день Мелифаро вернулся домой позже обычного, потому что осознал, что не хочет возвращаться туда, где нет Его.       Пересилить и проигнорировать свои чувства уже не удалось.       Это была первая ночь, которую сын сэра Манги провел вне дома, скитаясь по улицам, смутно надеясь увидеть край белоснежных одежд. Он осознал самое ужасное: сэр Джуффин не знал, где Шурф. А еще Мелифаро понял, что тоже не знает. Не чувствует. Тонкая нить, дарившая ему слабое равновесие, тончайшая, еще хрупкая связь, не успевшая окрепнуть, лопнула под жадным натиском миров. То, что должно было помочь Ему вернуться, не потерять себя в бесчисленном водовороте чужих вселенных, искаженных отражений, исчезло.       «У меня нет и не было никаких гарантий, что он вообще вернется, как это ни прискорбно», — заявил в тот день бывший Кеттарийский охотник, одним махом отобрав последнюю надежду.       Трещина в обычно ярком мире Мелифаро превратилась в огромное серое, мутное стекло, толстое и прочное, отгораживающее его от всего вокруг.       Макс едва не упал в обморок, когда его друг пришел на службу в черно-белых одеждах.       Шел седьмой месяц. Белый совсем исчез из гардероба бывшего записного модника Ехо. Яркие цвета исчезли из него еще раньше. Остались только черный и болезненно-мутноватый желтый.       Сейчас с момента исчезновения Шурфа прошел год. Мелифаро весь облачен в этот безумный желтый цвет, отчего стал похож на сломанный маяк или фонарь, который светит, хотя его стекло давно потемнело от времени и крыльев сгоревших бабочек.       Исключением стали только запястья, на которых все еще оставались звенящие браслеты вперемешку с черными лентами.

***

      — Пожалуйста, ответь мне. Ты не можешь не слышать, — на грани слышимости прошептал Мелифаро, опускаясь на ковер и пряча лицо в руках. В который раз его душили слезы: он чувствовал, знал, что Он все же потерялся, увяз в паутине отражений.       «И, быть может, нашел другого меня.»       Тихо звякнул браслет, а затем мужчина не выдержал и закричал, но закричал бесшумно — из горла вырвалось только слабое сипение.       От сильнейшей волны отчаяния треснуло, а затем и брызнуло мельчайшими осколками огромное зеркало, взорвались окна, а сам мужчина вспыхнул таким же желтым, как его лоохи, светом, впадая в чистейшее безумие.       Где-то в абсолютной пустоте мужчина в белоснежных одеждах рванулся к горящей бледно-желтым двери, лишь усилием воли отрывая вязнущие в полу Коридора между Мирами ноги.       Джуффин проснулся среди ночи от сильнейшего взрыва магии и от изумления не сразу понял, откуда он исходит.       Мелифаро все так же беззвучно кричал и продолжал сгорать, выплескивая всю накопившуюся боль в попытке докричаться до Него, хотя кончики пальцев уже искрились и кровоточили от слишком большой нагрузки.       Шурф рванул дверь на себя и переступил порог, успевая увидеть, как резко потухло желтое сияние и померкнувший Страж упал на пол.

***

      — Он поправится. Я… я зажгу его заново, — мужчина в белых одеждах сидел рядом с потухшим, спящим возлюбленным.       — Да уж постарайся. Он теперь беззащитнее ребёнка! Как у него вообще хватило сил отобрать тебя у Хумгата — не представляю. Не удивительно, что он перегорел, — неодобрительно цокнул языком сэр Джуффин, поглядывая на то, с какой нежностью Шурф перебирал волосы спящего Дневного Лица.       — Еще чего не понимаю, так это зачем. Ты бы и так рано или поздно вернулся. Или нет? — шеф внимательно посмотрел уже в глаза штатному убийце. Тот ответил долгим взглядом и отрицательно покачал головой.       — Не вернулся бы. Я застрял, Джуффин. Не знаю, как.       — В любом случае, тебе придется снова уйти. Чем раньше — тем лучше. Сам понимаешь, что нельзя это так оставлять… спокойно, мальчик! — прервался бывший Кеттарийский охотник, даже отсаживаясь чуть дальше от вцепившегося в складки белых одежд мага, вокруг которого вновь начал набухать угрожающе гудящий желтый кокон.       — Как видите, сэр Халли, пока что я не могу так оставлять только его, — мягко прокомментировал Лонли-Локли, успокаивающе касаясь пальцами плеча тут же расслабившегося Мелифаро.       — В Холоми бы его упечь на годик-другой, чтоб знал… — мечтательно вздохнул Джуффин и махнул на парочку рукой.       — Я тут, Мелифаро, с тобой. Я здесь, — прошептал на ухо крепко спящему Стражу Шурф, ложась рядом с ним и заключая в объятия. Потухший маг спал уже третий день и совсем скоро должен был вновь открыть глаза.