Свадьба по приказу Её Величества.

Анна       — Волосы красивые, а так худая — ни груди, ни задницы. Эти модницы что, совсем на диетах помешались? Вот что только господин в ней нашел?       — Молчи, Синтия, иначе доложу графу, и ты будешь наказана за свой длинный язык.       — Ха, напугала! А я скажу, что ты украла мясо с кухни.       — Ах, ты коза подзаборная!       — От коровы слышу…       Горничные, а правильней будет сказать — тюремщицы, продолжали тихо переругиваться в углу, не обращая никакого внимания на то, что я уже проснулась и прекрасно их слышу. Впрочем, встревать в их разговор или же ругаться с прислугой я не собиралась.       Девушки стали говорить громче. Я пожелала им выдрать друг другу волосы и просто накрыла голову подушкой, надеясь тем самым приглушить шум и еще немного поспать.       Следующий раз я проснулась уже от яркого дневного света, который лился из незашторенного окна. За окном кипела жизнь, что-то кричали мужчины и был слышен лай собак. Мне самой нужно было приступить к своим обязанностям хозяйки: познакомиться с прислугой, осмотреть поместье, а самое главное — ответить на поздравительные письма и наконец разобрать сотню подарков со всего королевства.       Сил хватило только на то, чтобы сесть и потянуться. Голова ощущалась пудовой гирей и не хотела держаться на плечах, склоняясь все ближе и ближе к подушке. Казалось, что так я могу провести всю оставшуюся жизнь — сил на активную деятельность не было совершенно.       Низ живота все еще ныл, а подол новой ночной рубашки, которую я вчера натянула на себя перед сном, снова немного окрасился в бурый цвет, кое-где кровь уже засохла и покрылась отвратительной коричневой коркой.       Возможно, раньше я бы постыдилась оголяться у самого окна, но сейчас было плевать на все условности — мне хотелось избавиться от лишних воспоминаний о том, что произошло вчера ночью.       Тонкая бирюзовая ткань полетела на пол, а я, босая и растрепанная, пошла в соседнюю комнату, которая приходилась умывальней. Горничные, которые исчезли в неизвестном направлении именно тогда, когда нужны были, не появлялись, поэтому пришлось самой готовить себе ванную — взбивать пышную пену, добавлять так полюбившееся апельсиновое масло. Цитрусовый запах вызвал чувство тоски по дому, по матери, братьям и даже по слишком холодному отцу, который свободнее чувствовал себя рядом с сыновьями, а вот с дочерью терялся и просто перекладывал обязанности по воспитанию на гувернанток и нянь. Когда я была маленькой — я часто плакала по этому поводу, но, повзрослев, поняла, что отец любит меня — просто по-своему, иначе, не так открыто, как мать, а тихо, почти скрытно, будто чувства — это слабость, а он никогда не был слабым человеком.       Батюшка бы усомнился, что я его дочь, если б кто-то донес, что его кровинушка проревела всю ночь в подушку из-за собственного мужа. Мать всегда находила правильные слова, чтобы унять наши слезы, но сама никогда при нас не плакала, вот и мне пора прекращать жалеть себя, а попробовать перевернуть всю ситуацию в свою сторону…       Спустя час я в идеальном лиловом платье, с низким вырезом и пышной, по городской моде, юбкой спускалась к обеду. Хотелось показать, что у меня все замечательно и свинское отношение собственного мужа меня ни капли не задело.       Граф, одетый в обычный домашний костюм — мягкие брюки и свободную светлую рубашку, обедал в компании себя любимого и удивленно оторвался от тарелки, как только я вошла в гостиную, монотонно цокая каблучками по дубовому паркету.       Слуга, пожилой мужчина в белоснежном сюртуке и перчатках, поспешил добавить еще один комплект приборов, а я без разрешения заняла одно из свободных кресел напротив мужчины и постаралась унять дрожащие руки, которые выдавали мое состояние с головой.       — Добрый вечер, милорд, — начала я, придавая своему голосу тот максимум дружелюбия, на какое только была способна.       Мужчина взглянул на меня совершенно безразлично, как на не самое ценное приобретение, я бы даже сказала, что его обманули и подсунули испорченный товар, и сейчас он только и раздумывал над тем, как бы поменять жену на лучшую.       — Думал, вы предпочтете обедать у себя. На завтраке вас не было.       — Сожалею, но мне пока неизвестно, во сколько принято завтракать у вас дома, а никто из слуг не удосужился меня разбудить.       — Завтрак в восемь. Полагаю, слуги вас боятся.       — Отчего же? Я у вас только неделю.       — И за это время вы успели разрушить цветник, сломать дверь в конюшне, подставить нескольких моих слуг, которые по своей же глупости помогали вам в побегах. Вот одного не пойму, как вам удалось уговорить моего плотника вернуть замок на дверь? Я уверен, что лично приказывал его снять.       — Я его не просила… Я сама вставила.       Все оттенки недоверия проявились на его лице, а в глазах так и горело слово «Лгунья!»       — Вы? Сами? Боюсь, я вам не поверю, пока не увижу сам. Пойдемте!       — Куда?       — Проводить эксперимент.       — А если я не хочу?       — Тогда он сегодня же будет уволен. Мне не нужны предатели под боком.       Ага, а жена, которая тебя ненавидит, значит, тебя все-таки устраивает?       — Ну, хорошо. Пройдемте.       Спустя десять минут, которых мне хватило на то, чтобы при помощи простой отвертки снять старый замок и вернуть его назад, моя репутация лгуньи и сумасшедшей деревенской барышни немного посветлела, и я хотя бы перестала быть обманщицей в его глазах.       — И откуда у вас такие… несвойственные для девушек таланты? — спросил мой супруг, когда мы вместе возвращались на первый этаж, к уже, наверно, остывшему обеду.       — Мой отец считал, что его дети должны уметь если не все, то многое. Он привык воспитывать мальчиков, — пояснила я, облокачиваясь на его так любезно предложенную руку. Благо хоть манерами Всевышний его не обделил.       — Он достоин уважения. Ваши братья довольно порядочные юноши. Хоть мне приходилось иметь дело только со старшим.       — С Александром? Вы приобретали у него вина? — с любопытством спросила я, слишком радуясь от упоминания моего родственника.       Интересно, родители сильно испугаются, когда мои служанки вернутся домой? Нужно будет им придумать какую-нибудь правдоподобную чушь, лишь бы удержать их от визита на другой конец страны. Пусть я и чувствовала себя тут чужой, но я никогда не буду одинокой. У меня всегда будут любимые и любящие родители, братья, готовые защищать меня от всего на свете. Вдруг что — мне есть куда возвращаться…       — Не только, он привозит потрясающий бренди из-за океана. Одна из моих компаний занимается его распространением в нашей стране.       Это, наверно, впервые после свадебной церемонии, когда мы разговаривали как нормальные люди. До этого нам удавалось только ругаться или вести светские беседы о погоде и природе.       — Я думала — вы политик.       — Одно другому не мешает, я бы сказал, что наоборот.       Мы намного быстрее, чем поднимались, спустились в столовую, где слуги сразу же начали суетиться, заменяя остывшие блюда на подогретые. У нас бы дома никто не обратил никакого внимания на температуру еды, да и слуг до недавнего времени не было вовсе.       Муж помог мне занять место за столом, присел сам, а только потом мы продолжили беседу.       — Пользуетесь вашим служебным положением, чтобы заводить нужные знакомства? — поинтересовалась я с насмешкой. Пусть я девушка, но даже мне известно, что политика не бывает честной. Там не выжить без навыков шулера.       — Если вы забыли, я всего лишь незаконнорожденный сын, высший свет не сильно таких жалует.       — Но вы неимоверно богаты.       — Обществу плевать на это. Им проще было принять бедного оборванца, который родился в полной семье.       Разговор ненадолго прервался, так как слуги разливали прекрасно пахнущий бульон по тарелкам. Желудок довольно отозвался на столь вкусную пищу, и в комнате ненадолго повисла тишина.       — А кто были ваши родители? — решилась спросить я спустя какое-то время.       — О, на эту тему ходит много слухов.       — Я слышала, что королева — ваша мать.       Сперва сказала, а потом подумала.       — Я тоже это слышал.       — Так это правда?       — Нет, — граф впервые улыбнулся, лишь немного изогнув его довольно привлекательные губы. Никогда не думала, что буду подбирать подобные эпитеты к его внешности и рту в частности, — она моя крестная. Именно благодаря ей я сумел получить образование и свой титул.       Мне так и хотелось продолжить разговор о его родителях, докопаться до истины. Как и все женщины, я была весьма любознательной, или, как говорил батюшка, «вечно совала свой нос не в свои дела». Но граф перевел тему в другое русло, не дав мне возможности продолжить разговор о его родителях.       — Теперь вам понятно, почему я не смог оспаривать её решения? Она первый раз за долгое время решилась меня женить. Вот, правда, ума не приложу — почему на вас? Хотя, возможно, ей просто надоело ждать, и вы оказались первой подходящей кандидатурой.       — Вам не кажется, что вы снова оскорбляете меня? Вы считаете меня уродиной?       Еще у меня дома многие знакомые старались найти во мне дефект, пытаясь разгадать причину — почему я до сих пор не замужем. Одни говорили, что я не могу иметь детей, поэтому сваты и пропускали наш дом. Другие твердили про разбитое сердце, вспоминая друга детства Генри, жившего в соседнем доме. Он уже как три года счастливо женат, а соседи все не уймутся, продолжая вспоминать наши игры и тайные свидания в роще. Третьи упоминали мой отвратительный характер. Впрочем, будучи совершеннолетней, я чаще слышала нелестные выражения в свой адрес, чем когда была милой малышкой, купающейся в море вместе с соседними детьми. Тогда не было зависти к деньгам и титулу отца. Сейчас же я считала, что именно наследство стало причиной моего одиночества. Никто из тех, с кем я росла, не станет просить руки знатной леди, опасаясь отказа моего отца. Моя семья стремительно разбогатела, а лично мне состояние принесло только страдания. Я до сих пор была влюблена в соседского мальчишку, который обещал быть всегда рядом — но обманул.       — Нет. Вы вполне привлекательная девушка.       — Что тогда вас не устраивает?       — Ваш характер.       — И что с ним не так?       — Он мужской. Женщине не положено так прямо задавать вопросы, перечить и лазить по замковым стенам. Хоть внешне по вам и не скажешь.       Усмешка и оценивающий взгляд, который задержался на довольно фривольном декольте.       — Вы, наверно, знакомы со многими дамами, чтобы делать подобные выводы.       — А вы зато абсолютно не умеете себя вести с мужчинами.       Удар достиг цели, я задохнулась.       — Девушка должна быть невинна до замужества, уж простите, но меня так наставляла матушка.       Злость.       — Анна… Я говорю про флирт, общение, наконец! Мужчины часто бывают готовы упасть на колени просто от одного только взгляда! А вы вместо этого готовы взять лопату и треснуть бедного по голове. Не удивляйтесь, что он потом будет в ярости.       — Вы хотите, чтобы я перед вами извинилась?       — Анна, начинайте думать здраво наконец и не говорите ерунды. Извиняться нужно мне — я был зол и позволил себе выплеснуть все эмоции на вас. Приношу свои извинения за нашу первую брачную ночь.       Я не ожидала, что гордость позволит ему признать свою вину. Мужчины чаще обвиняют во всем женщину, как слабое и глупое создание, которое Бог обделил умом и сообразительностью.       — Я могу вернуть своих людей, раз мы с вами уладили возникший конфликт?       — Увы, я не привык менять свои решения, к тому же они уехали еще вчера вечером. Пользуйтесь теми, кто работает в поместье.       — Хорошо, — согласилась я, решив про себя, что лучше уж самостоятельно буду заниматься собой, чем подпущу этих змей ближе к себе.       — Я еще хотела спросить разрешения посетить кабинет и написать ответы на поздравительные письма.       — Возьмите ключ у дворецкого, я распоряжусь об этом.       После обеда граф отбыл по делам, а я принялась за написание благодарственных писем. Сегодня мы друг на друга больше не повышали голоса — и это уже можно было считать прогрессом, не так ли?