Свадьба по приказу Её Величества.

Уолтер       — Милорд, постойте, милорд! — пожилой дворецкий не успевал за господином, который слишком быстро шел по запутанным коридорам замка, направляясь к своей новоиспеченной супруге. Слуги, заметив крайне взвинченное состояние хозяина, старались не попадаться тому на глаза, а если уж не успевали скрыться в ближайшей комнате, то жались к стенам в надежде слиться с предметами обстановки и пережить этот ураган, которого уже как тридцать пять лет назад нарекли Уильямом Уолтером Леггом, десятым графом Дартмут.       — Генри, не стоит следовать за мной, будто собачий хвост. Я сам прекрасно помню, где расположили мою любимую супругу, — последние слова мужчина выделил отдельно, щедро присыпая сарказмом.       Все теплые чувства выступали антонимами к имени леди Анны Фривонской, а теперь уже графине Дартмут. Вот только мужчина надеялся, что сегодня же и овдовеет. Это будет самая короткая семейная жизнь — прошло не более двух часов, как священник обвенчал их в церкви.       — Возможно, госпоже нездоровится, и Вам лучше подождать её у себя. Уверен, она просто задерживается. Женщины — они такие женщины, — тарахтел старичок, стараясь отвлечь меня от мести. Возможно, в иной ситуации я бы послушался, подождал в комнате, привел мысли в порядок и предстал перед супругой в человеческом облике, но новость о том, что эта женщина снова (в пятый раз за последнюю неделю) попыталась сбежать, лишила меня жалости к этой взбалмошной юной особе.       Никто из нас не выбирал себе пару добровольно — на то была воля Королевы, оспаривать которую — себе дороже. Не моя вина, что она не выскочила замуж до восемнадцати лет за сына какого-нибудь соседского барона, а явилась во дворец на бал дебютанток, где умудрилась невесть чем заинтересовать саму Королеву-мать, которая, будь она неладна, твердо решила меня женить.       Знал бы я тогда, что эта милая, великодушная женщина, которая в свое время заменила мне мать, подсунет мне такую подлянку в виде глупой, необразованной, малолетней девчонки, я бы отказался от ее помощи еще тогда, двадцать лет назад, когда жизнь незаконнорождённого отпрыска кардинально изменилась. Впрочем, если б не Королева, меня бы вероятней всего выкинули б в канаву сразу после рождения, поэтому я принял ее волю как свою. Все-таки в чем-то она была права — мне и правда давно уже пора было обзавестись наследниками, это было необходимо.       Удивительно, но возле покоев графини не было приставленной охраны, а двери были закрыты на замок. Хоть я мог поклясться, что этот чертов механизм сняли еще после первой попытки побега — во избежание, как говорится.       — Анна! — гаркнул я, ударяя кулаком по блестящей лакированной поверхности, — открывай!       Казалось, что стены колыхнулись от моего гнева. Будь я на месте моей супруги — уже давно бы потерял сознание от страха, но она была совершенно неординарной личностью, поэтому вместо глухого удара тела о пол изнутри раздался шорох юбок, тихие шаги, и спокойный, обманчиво сладкий голос пропел:       — Простите, милорд. Замок заел.       Из моего горла вырвался рык.       — Милорд, разрешите я приглашу Джоуи, — вмешался дворецкий, о котором я практически забыл, представляя, как буду наказывать свою женушку, как только доберусь до ее тела. Видит Бог — я как никто другой старался сгладить конфликты и даже согласился привести в замок половину ее прислуги, просто чтоб ей не было так одиноко далеко от дома (хоть сам никогда не терпел посторонних на своей территории); подарил уйму драгоценностей, которые разом взятые стоили больше, чем все их поместье и родовые земли. Я даже ухаживал ЦЕЛЫЙ месяц, надеясь на то, что девушка привыкнет ко мне, и ей не будет так претить этот навязанный брак. Сутками напролет рассказывал небылицы о том, насколько она обворожительна, прекрасна и умна. И что в итоге? В первую брачную ночь вместо того, чтобы наслаждаться телом молодой супруги и пить шампанское в собственной спальне — я вынужден выламывать дверь в своем же доме, и всего-то из-за женской истерики? Увольте, мое терпение не безгранично.       — Зови, — приказал я, и слуга поспешил на поиски плотника. Анна       Чудовище прекратило ломать собственное имущество и даже затихло, по всей видимости, ожидая помощи со стороны. Я презрительно фыркнула. Даже дверь выломать не может — тоже мне, мужик нашелся! Как ему только титул пожаловали? Разве что за постельные заслуги перед высокопоставленными дамами королевства!       Спустя пару минут с той стороны двери раздались быстрые шаги и новые, незнакомые мне голоса, поэтому мне пришлось поспешить довыломать заумный засов, на которой закрывали оконную раму. Железо порядком поржавело и не хотело поддаваться, а время тем временем работало против меня. Шум в коридоре усилился, и я победно вскрикнула, когда рама, наконец, открылась.       — Ну, вот и все, Аня, погостили — и хватит. Пора и честь знать, — напутственно произнесла я, взбираясь на подоконник с веревкой в руках. Один ее конец был крепко (я на это очень надеялась) привязан к ножке кровати, а второй уже летел из окна на каменную стену замка. До земли было метров десять, не больше. Конечно, если прыгнуть — можно убиться, но я собиралась лишь аккуратно слезть. Благо матушка никогда не препятствовала моим играм со старшими братьями, и лазить — что вверх, что вниз — я умела довольно хорошо. А уж с помощью веревки-то…       Единственная моя проблема была в платье. Мужской костюм раздобыть не удалось, а прыгать лишь в одних кружевных панталонах было сверх моего воспитания. Мне же потом так бежать! Поэтому пришлось самостоятельно переодеться в простое домашнее платье, без пышной юбки и с удобной шнуровкой на груди, с которой я могла справиться и без помощи горничных, и в таком виде отправляться в путь.       Все необходимое было заранее собрано в удобный походный мешок, и я просто выбросила его в окно, собираясь последовать за ним, когда тишину комнаты разорвал жуткий скрежет, а спустя мгновение в комнату ворвался неимоверно рассерженный граф.       — Не смей! — приказ он, рассматривая меня, стоящую на подоконнике.       — Иначе что? Закроешь в этой ловушке на всю оставшуюся жизнь? Нет, спасибо, меня это не устраивает, — высказала я и шагнула в окно.       Вернее — попыталась. Меня схватили. За косу. И дернули назад — со страшной, как мне показалось, силой. Я, словно мешок с мукой, повалилась с высокого подоконника на пол спальни, сбивая мужчину с ног. Сперва показалось, что я осталась лысой — настолько болели корни волос, потом болью отозвались ушибленные копчик и спина. Захотелось разреветься.       — Дура! Сумасшедшая! Ты же могла разбиться! — посыпались комплименты в мой адрес — и мне показалось, что этот напыщенный граф впервые искренен.       — Сам придурок, мог и отказаться от такой «полоумной жены», а не распевать мне оды о том, насколько польщен стать моим мужем! Мерзавец! — закричала я, вспоминая детали накануне подслушанного разговора графа с его другом. Там он далеко нелестно отзывался обо всем этом фарсе под названием «брак», а особенно «мило» расписывал будущую безмозглую жену, которая даже поддерживать светский разговор правильно не умеет, поскольку росла где-то в далекой глуши, среди свиней.       По комнате, будто песня для моих ушей, разлился звук хорошей такой пощечины. Бить меня тоже братья научили, вот только в этот раз я побоялась сжимать кулак и ограничилась простой женской оплеухой.       Страх. Злость. Растерянность. Ярость.       Эмоции настолько ярко были написаны на его холеном аристократическом лице, что я невольно попятилась в сторону, вернее, попыталась отползти, путаясь в одежде.       — Все вон, — тихо приказал мужчина, но от его тона мурашки побежали по спине, а руки вспотели. Меня никогда не били — родители обожали и защищали единственную дочурку (это братьев у меня было шесть) от всего на свете — но сейчас я ясно поняла, что порки мне не избежать. Ушибленная попа заранее отозвалась протестом на эти крамольные мысли.       — Не подходи… те, — пролепетала я, невовремя вспомнив, что к мужу положено обращаться на «Вы».       Спина уперлась в ножку трюмо, и я поспешила подняться. Взгляд зацепился за содранную кожу на ладонях и пшеничного цвета локоны, которые выпутались из тугой косы и сейчас спадали на грудь, заканчиваясь у самих узких девичьих бедер. Все соседки завидовали моему светлому, нетипичному для жителей юга, цвету волос. Мама рассказывала, что маленькой я была похожа на белокурого ангелочка и только карие озорные глаза выдавали мою неугомонную суть, которая часто брала вверх, показывая окружающим истинного чертенка, который и соседские яблоки полезет красть, и подложит колючку противному учителю по французскому. С годами некоторые черты характера удалось сгладить привитыми манерами и воспитанием, но они все равно давали о себе знать.       Вот, например, как сейчас. Умная жена попыталась бы договориться с супругом, подчинилась его воле, но я лишь схватила первый попавшийся флакон, как оказалось, с духами, и запустила его в мужчину, целясь прямо между глаз. Граф слишком уж ловко для его комплекции увернулся в сторону и двинулся на меня.       — Не приближайся! — закричала я, начиная невольно дрожать от страха. Если при первой встречe граф Дартмут показался довольно непримечательным брюнетом среднего роста и телосложения, то сейчас, казалось, он вырос на несколько дюймов, а ткань праздничного черного сюртука слишком туго облегала далеко не щуплые руки и широкие плечи. Его можно было считать красивым, если б не черные, пустые глаза, лишающие всякого желания флиртовать.       Такие люди сражаются в третьесортных кабаках просто ради удовольствия, но никак не на дуэли из-за оскорбленной дамы.       — Не советую бежать, — произнес мужчина, пресекая мою попытку пробраться к двери.       — Я буду кричать.       — Кричи.       — Вы не имеете право бить собственную жену. Я буду жаловаться. Вас посадят, — голос дрожал, а мозги отказались работать в экстренной ситуации и просто отключились.       — А с чего ты вообще решила, что я буду тебя бить?       — А что же тогда? — всхлипнула я, не в силах отвести взгляд от мужчины. Казалось, стоит мне отвлечься лишь на миг — и он сделает что-то ужасное. Возможно, превратится в животное. Фантазия слишком правдоподобно дорисовала графу звериные вертикальные зрачки и пушистые кошачьи ушки. На последнем предположение я прыснула и улыбнулась. Граф и кот, ну, не сумасшествие же?       — У нас же первая брачная ночь, если ты забыла, — холодно произнес он, дотрагиваясь на удивление горячей ладонью до моего подбородка.       Улыбки как и не бывало.       — Нет, не надо, — тихо попросила я, не понимая, отчего так стучит сердце и почему я замерла, будто кролик перед удавом.       — Хорошая девочка, — рука тем временем спустилась ниже, к шеe и задержалась на полушарии груди, очертив ее снизу, и спустилась на тонкую талию, обхватив ее почти наполовину. Ладонь жгла кожу даже через ткань платья.       Я тяжело задышала, теряясь от новых ощущений.       Все. Попала. Ловушка захлопнулась, и зверь схватил в лапы. Интересно — будет играться или сразу съест?       — От судьбы не убежишь, милая.       — Я лишь убегала от Вас.       — И почему это, смею спросить? — граф крепко прижал меня к себе, заставляя почти улечься на его грудь. Руки тем временем удерживали мои запястья сзади.       — Вы мне противны.       — Ложь, — категорически отрезал мужчина, усмехаясь над моим заявлением. Одна рука нежно переместилась на шею, а губы тем временем смяли мои — уверенно, нагло, впервые проникая внутрь языком. Этот поцелуй кардинально отличался от того целомудренного, что был в церкви.       Помню, тогда я разочаровалась, ожидая почувствовать что-то особенное, но сердце промолчало, подтверждая отсутствие каких бы то ни было теплых чувств к этому мужчине. Это осознание стало еще одной из причин, приведших к очередному побегу.       Сейчас же бежать перехотелось вовсе.       Я неумело ответила на его ласку, повторяя новые для меня движения языком.       — Что, не такая невинная, как хочешь казаться? — спросил мужчина, сбрасывая наваждение и все очарование от поцелуя.       Только сейчас я заметила, что шнуровка платья болтается, нижняя рубашка раскрыта, а рука графа ласкает мою оголенную грудь. Самое страшное, что я сама ему это позволила! Как же стыдно…       — Иди к черту, — выплюнула я, задыхаясь от обиды и унижения и оттолкнула мужчину от себя. Мне всегда казалось, что то, что происходит между мужем и женой — священно, а на деле оказалось греховней некуда.       Ни один мужчина не посмел бы обозвать меня продажной девкой, а этот даже бровью не повел.       — Только после тебя, дорогая, теперь мы связаны до конца жизни. Пока смерть не разлучит нас, помнишь?       — Я тебя ненавижу.       — Довольно этих игр, — жестко сказал мужчина и резко бросил меня на кровать, придавливая сверху своим немалым весом.       Я ерзала, желая сбросить его с себя, кричала, ругалась, а когда осознала, что все это бесполезно — начала просить, умолять отпустить меня. Весь мой запал пропал, растворился, будто его и не было, исчез, когда мои юбки попросту задрали вверх, скомкав их на талии, а чужая ладонь пробралась под кружево панталон и вмиг стащила их.       Не было ласковых слов и неспешных аккуратных ласк, как описывают в модных дамских романах. Я дернулась и запищала, когда его руки начали трогать меня там. Но он был слеп и глух к моим стенанием. Я попала в руки животного.       Горькие слезы брызнули из глаз, а изо рта вырвался крик, когда низ живота охватила острая резкая боль. Сначала решила, что меня режут заживо, а только потом осознала, что это именно то, о чем говорили взрослые матроны, называя никак не иначе, как легким уколом, будто от укуса пчелы. Глупости. Или меня нагло обманули — или граф решил меня так наказать за непослушание. Неужели так будет каждую ночь?       Я приготовились терпеть боль дальше, но всё прекратилось также неожиданно, как и началось. Граф поднялся и опустил мою юбку, будто заметая следы преступления.       Я не шевелилась, рассматривая беленый потолок спальни. Мне не хотелось двигаться или встречаться с ним взглядом.       Раздались шаги и послышались чужие голоса у самой двери:       — Выкинуть ее прислугу из замка, чтоб к утру ноги их не было в поместье.       — А как быть с миледи?       — Приставить к ней двоих горничных, чтоб сутки напролет за ней следили! Головой отвечаете!.. И принесите воду госпоже… А мне виски — и не беспокоить.