Пятна света на паркете

Весна вступает в свои права ненавязчивым движением, как бы мягко шепча: «А вот и я». Сразу в холодную повседневность вторгаются ненавязчивые лучи солнца, цветочный аромат от только распустившихся цветов, асфальт наконец-то полностью высыхает, являясь в своем естественном светло-сером. На улицах днем резко становится более оживленно, начинается более яркое движение и даже обычные дни чуть быстрее, чуть солнечней. Настроение порой более приподнятое от света, заполняющего и неприметные улочки, и закоулки квартир. Кажется, весна после холодной зимы и снегов согревает уставшие тела и дает глоток нового и свежего воздуха. Джексон от этой весны ничего особенного не ждет, наблюдая за протекающими днями, похожими на все предыдущие в цвете догорающих оттенков событий, пока один раз не открывает неспешно дверь в гостиную и не находит там маленький и пушистый комочек, свернувшийся на пятне солнца на паркете. Ван тихо проходит в комнату и наблюдает, как дергаются уши незваного гостя, который мог прийти разве что с улицы. Окно его квартиры прямо около небольшого дерева, которое и могло помочь коту с шерстью цвета кофе с молоком пробраться в помещение. Животное совсем маленькое, с пушистой шерсткой, аккуратным ушами и изящным хвостом, которым кот иногда елозит по полу. Кайе протягивает руку и касается прогревшейся солнечным теплом шерсти, но, лишь почувствовав чужое прикосновение, кот вскакивает и отлетает от шокированного резкими действиями юноши. Запрыгивает на подоконник и садится, дергая усами и нервно ушами, разглядывая хозяина квартиры. — Ну чего ты, малыш? — Джексон протягивает коту раскрытую ладонь, но отчетливо слышит недовольное фырчание на прозвище «малыш». Животное лениво проводит лапой по шторе, не выпуская когтей, и тут же прыгает на одну из веток дерева, покидая чужое жилище. Но не проходит много времени, а Ван находит того же кота греющимся на солнце, все на том же месте. Теперь уж Джексон кота не трогает, молча выходя из квартиры и зачем-то покупая гостю молоко, которое потом наливает в миску и оставляет рядом с котом. Тот одаривает ее презрительным взглядом, а потом отворачивается, снова сворачиваясь в клубок. — Каприза, — на это кот недовольно бьет хвостом из стороны в сторону, молчаливо высказывая все, что думает по этому поводу. Ван даже жалеет, что потратился на молоко, которое так-то не пьет. Но когда на утро Джексон заходит в гостиную, миска пуста, а кот снова ушел куда-то, оставив лишь еле заметные шерстинки. Как-то мыслей просто закрыть окно и больше не давать животному проникать в квартиру не возникает. В нем еще теплится детская мечта о домашнем питомце, тем более квартира пустая, и в ней бывает довольно одиноко. А за мартом приходит апрель, когда уже вовсю властвует весна. Джексон привык, заходя в магазин, брать пачку молока для комочка шерсти, что ежедневно захаживает в гости. Кот встречает Вана уже на пороге, почти не шугается и даже иногда дает провести пару раз ладонью по мягкой шерсти, которая на ощупь приятная, словно мягкий шелк. И все бы хорошо, но эта бестия научилась Кайе манипулировать. Если кот что-то хочет, он четко дает это понять: когтями впивается в ногу, шипит тихо под боком. Иногда он угрожает Вану любимыми шторами, над которыми заносит свои блестящие и острые когти. Конечно, Джексон после такого вынужден сдаться и отдать коту все, что тот потребует, потом сдерживая смех от довольной моськи. Но бывают у кота и неожиданные приступы нежности, когда тот требует обратить все внимание Вана на себя и мягко поглаживать за ушком. И от этого самому ему так тепло становится, что он с удовольствием отвлекается, поглаживая и расслабляясь от довольного кота, что мурчит почти неслышно. Джексон хочет назвать это кофейное создание своим питомцем, но тот ведет себя так отчужденно и независимо, что создается впечатление, что эта квартира принадлежит совсем не Вану. Все вещи кот уже нашел и заприметил в собственное пользование, по квартире ходит, задрав хвост. Но все также любит греться в пятнах солнечного света на паркете, и сразу кажется не таким уж и гордым котом, а милым и пушистым созданием. Добиться расположения кота у Джексона не получается, сдвинуться с мертвой точки выходит лишь маленькими рывками — стараний много, прогресса мало. А потом Джексон просто заболевает. Запирается в квартире с температурой, не вылезает из-под пледа и ловит блики через головокружение. Так холодно, от высокой температуры Кайе бьет озноб, сотни слоев из одеял не приносят должного тепла, и он уже готов смириться с этим непроходящим ледяным шквалом, охватывающим его тело. Но… По груди кофейное чудо с молоком перебирает лапами и сворачивается в клубочек, тыкаясь мокрым носом в щеку. Джексон удивленно смотрит на животное, что делится своим теплом и притирается ближе, и ласково гладит кота, улавливая скромное мурчание, что приятной вибрацией ощущается. Кайе топит нежность от внезапной заботы со стороны кота, поэтому он старается не делать ни одного лишнего движения лишь бы не спугнуть тихо мурчащий комок на груди. Становится ощутимо теплее и спокойнее. Отношения между ними налаживаются, кот уже намного чаще дает потискать себя — самое то для уставшего с работы Вана. Все еще шалит иногда, но все-таки в глазах уже мелькает привязанность, что Вану безумно льстит. Джексон любит кота, и кот, как он надеется, любит его в ответ. Имени он животному так и не придумал, потому что на любую попытку обозвать кофейное создание чем-то вроде Малыш, Тима или Барсик кот заносит свои когти над любимыми шторами Кайе. Поэтому просто кот. — Ты чего? — Джексон сквозь сон ощущает, как чужое тело прижимается к его и замирает. — Луна не греет. Послышалось ему это или нет, Ван понять не успевает — его захватывает сон. И спать намного приятнее, когда к нему ластится теплый кот. Который потом и не совсем… Окончательно привязавшийся кот, теряя тепло от пятен солнца, уходит из-под серебряного света луны на паркете и лезет к Кайе, который греет его вместо солнечных лучей.

***

— Какого хрена?.. — Джексон пялится на обнаженного юношу в его кровати, который, потеряв источник тепла, нервно дергает ушами цвета кофе с молоком… Джексон пару раз моргает, трет глаза, вдруг поможет развидеть, а потом отползает на кровати еще дальше, сначала ткнув в мягкое ушко спящего парня. Тот морщит нос и недовольно шипит, после чего открывает глаза, ловя ошарашенный взгляд Кайе. — Т…ты кто? — Ван дышит глубоко и аккуратно, а потом из-под одеяла мелькает пушистый и изящный хвост, явно принадлежащий парню, и собственно: — Я Марк, — Джексон падает в обморок под разочарованный взгляд чужих глаз.

***

Темнота рассеивается рваными бликами, пропуская в зону видимости светлый потолок и два ярких глаза. Ван моргает несколько раза, пытаясь ослабить резь от света, и поднимается на кровати. — А сначала ты казался более храбр-рым, — новоявленный Марк лыбится и бьет хвостом по одеялу, а когда замечает, что Ван пялится, прижимает его к груди, как самое дорогое, что у него есть в этом мире. — Какого хрена? — Кайе пытается мыслить здраво, успокоиться и найти решение. — Это уже было, ты повторяешься. — Кто ты и что делаешь в моей кровати? Голым, — почему-то в ответ на него смотрят, как на не шибко умного. — Ну, замерз я, а ты теплый, — бормочет парень, морща нос, — Марк я, Марк. — Человек с явными признаками принадлежности к кошачьим пытается подползти ближе, чем пугает начинавшего осознавать Кайе. — Выметайся из моего дома! — Джексон резко встает с кровати и говорит быстрее, чем думает, почти окончательно придя в себя, а потом многозначительно показывая на дверь. Марк смотрит недовольно и плавно поднимается, со свойственной котам грацией подходит к Кайе и ведет пальцем по обнаженной груди, на что тот смотрит очень настороженно. — Собственного кота выгоняешь, — с рокотом произносит Марк, а потом выходит в коридор и идет в гостиную. Джексон внимательно следит за каждым движением, а потом давится воздухом и возмущением, когда закутанный в кинутое в него полотенце парень заносит появившиеся когти над любимыми шторами. А потом медленно проводит сверху вниз, оставляя тонкую, рваную прорезь. Секунду спустя через подоконник перепрыгивает кофейное чудо с молоком. Ван остается стоять на месте, проматывая в голове картинку с его питомцем, видимо которого он только что прогнал. Доказательством того, что Джексон не сумасшедший и что тот парень — кот, а тот кот — парень, становятся порванные шторы. «А может, и нет». Чисто интереса ради, да и чтобы окончательно убедиться, Кайе подходит и пытается ногтями порвать ткань. Не получается. В голове сплошные многоточия, гробовая тишина и еле слышимые вопросы. Вроде все четко и понятно, но принять, понять и обработать поступившую информацию… Как-то ненароком вспоминается визитка психотерапевта, оставленная в одной из полок комода, только найти там что-то просто нереально, поэтому это отметается сразу. Мозг нашептывает хипстерским голосом что-то типа: «Хэй, расслабься! Ну, необычный котик попался, что, вешаться теперь?». А вот и прекрасная идея. Намного проще забить. Не рухнул же мир, в конце концов, он жив, все в порядке. Все как раньше, все прекрасно, бабочки, цветочки, радуга над рабочим столом.

Jae (DAY6) — Officially Missing You (Geeks cover)

Но Джексон по привычке покупает в магазине молоко и выливает в миску, которая специально для кота, готовит чуть больше мяса на ужин, чем обычно, бурчит на погрызанные углы дивана, невольно ища пушистый хвост, что после шалостей обычно мелькает рядом. А потом Ван ночью замечает, что без кота спать не так приятно, чуть прохладнее, что нет больше нежной шерстки под ладонями, нет мурчания, что заменяет музыку. — Вау, да я скучаю! Но по коту, а не по какому-то парню, — говорит сам с собой Джексон, пытаясь разобраться с собственными сдвигами в системе. — Только вот одно к другому прилагается. А на сердце как когтями по шторам скребет каждый раз, когда слышится собачий вой с улицы, когда дети неистово вопят «смотри какая кошечка, давай поиграем». Сразу всплывает картина маслом, как бедное животное дергают за хвост и мацают чувствительные уши. Да и если так подумать, то Марк, как назвало себя это создание, ничего такого не сделал. Вопрос остается за малым: как вернуть блуждающего кота домой. Кайе действительно стал считать свою квартиру для этого комочка меха домом. Так как до конца не было понятно: Марк больше человек или больше кот, то в итоге вопрос решается довольно просто. На освещенный ярким солнцем подоконник ставится миска свежего молока и бутылка коньяка. Джексон еле сдерживает себя от того, чтобы повесить табличку под окном «Прошу вернись, я буду хорошим», но это уж совсем позор. Ван уже так видит довольную мордочку питомца от такой слабости с его стороны. Ну уж нет. Ждет Джексон долго, почти отвыкая от того, что по приходу с работы его встречал Марк, терся к ноге и ластился, забираясь нагло на колени. Вредный и местами капризный кот, как оказалось, сильно скрашивал тихие вечера, привнося в дом уют и спокойствие. Как-то на фоне всего этого не так уж важен факт некоторой необычности Марка.

***

У Джексона череда проблем везде, где только можно, и никакого расслабления. Мозг забит самым разным, но вообще непонятным, и по приходу домой хочется просто развалиться на диване с заказанной пиццей и включить что-нибудь максимально тупое. Чтобы отдохнул уставший мозг и расслабилось все тело, неподвижно лежащее на мягкой обивке. В квартире все так же пусто, несмотря на то, что Джексон пытался завести питомца. Серый кот оказался самым ленивым на свете существом, которое требовало только поесть и поспать. На фоне такого однообразия Марк казался просто нереально прекрасной компанией, в смысле, как кот. Кайе честно пытался ужиться с Угольком, но тот отказывался хоть что-либо делать. Многочисленные игрушки и пищалки вообще не вызывали у кота интереса, а на ласку со стороны Вана мог разве что с готовностью растечься по поверхности. И все, на этом «функции» Уголька как кота заканчивались, поэтому, извинившись, Джексон вернул кота, откуда взял (об этом история умалчивает). Шторы все еще висят на своем законном месте, зашитые неаккуратно ниткой намного темнее самой ткани. Миска с молоком стоит на подоконнике, но она пуста — несколько недель покупать молоко и выливать его потом…. Но миска уже так слилась с обстановкой подоконника, что так и стоит там, как бы заканчивая композицию гостиной. — Джексон, может, ты все-таки сделаешь что-нибудь с этой чертовой тарелкой и дыркой в шторах? — Джебом бурчит тихо и уже в который раз, переключая каналы на телевизоре. — Серьезно, Джекс, выглядит странно. В ответ прилетает категоричное «нет» и «мне так нравится». Бом закатывает глаза и мысленно бьется головой о стену. — Хотя бы листок бумаги бы из-под миски убрал и нормальную подставку подложил. И вообще, тебе бы как-то интерьер бы разбавить, — продолжает жаловаться Им, у которого дома прекрасная хозяюшка, сделавшая из квартиры не жилище, а сказку. Сам Джебом к этому, конечно, причастен не был. — Какой листок? — Джексон отрывается от компа и смотрит внимательно. Джебом откидывает пульт в сторону и поворачивается к Вану. — Да что с тобой? Уже почти месяц ходишь, как в воду опущенный, и при виде котов у тебя глаза горят, и ты бегаешь за ними с криками, пугая народ и, собственно, хозяев. — Не было такого. — Кайе стоически выдерживает взгляд друга. — Ладно, было, но уже не важно.

***

Когда Джебом благополучно уходит домой, прихватив с собой банку пива из холодильника, Ван несется в гостиную, где действительно под миской лежит листок, с слегка потрепанными краями и немного мятый от того, что его пытались несколько раз аккуратно сложить. Довольно корявым почерком выведено: «Если хочешь, чтобы я простил тебя и вернулся, то с тебя послушание, твоя кровать и запрет на кидание в меня тапками, мур~» Джексон усмехается, вспоминая, как один раз Марк принес в дом дохлую мышь, за что Ван пытался оттаскать его за уши, но в итоге бегал за ним по всему дому, кидая в кота тапками. Марк потом долго к нему не подходил, шипел и царапался, выказывая все свое возмущение. Листок явно лежал там довольно долго, судя по подтекам от воды и легкого налета пыли. Ван еле сдерживает радостный визг, вместо этого глупо улыбаясь. Не удержавшись, выглядывает в окно и замечает мелькающий среди веток рыжий хвост, а затем и довольного кота, что щурится и разваливается на одной из веток. Джексон думал, что тот ушел совсем, а оказывается, Марк все это время был совсем рядом, приглядывая за нерадивым недохозяином. — Марки~, будь хорошим котиком, вернись, и я забуду о том, что произошло, — Кайе тянет руки к пушистому комочку, что, театрально вздернув голову, отвернулся. — Ну же, не будь букой. Со стороны кота полный и непробиваемый игнор, но уши все равно нервно дергаются при каждом слове — слушает. — И вообще! Радуйся, что я тебя обратно принимаю! Ты, ты, ты, — как назвать Марк поточнее, Джексон не знает. — Странный! Вот на такое смелое заявление Марк оборачивается и вальяжной походкой, если так может идти кот по тонкой ветке, подходит к окну. Ван тянется к коту ближе, рискуя выпасть из окна; Марк лижет ласково щеку, а потом снова уходит, оставляя Кайе не понимать его дальше. На дальнейшие уговоры Марк не поддается, а Джексон лишь убеждается в собственном сумасшествии. Вот зачем ему это создание? Ни то кот, ни то человек. Это ненормально, непонятно и самое бредовое решение в его жизни — взять такого котика к себе. Но когда в квартире лишь сквозит ветер, да иногда сам Джексон шуршит пакетами, и никого совсем кроме него нет, кот приносит невероятное оживление и скрашивает дни, что и так протекают сквозь пальцы. Слишком быстро получается привыкнуть к неугомонному созданию, что любит носиться по квартире, а из-за скользкого пола пролетать по паркету пару лишних метров, что назло стучит когтями, фырчит и трется о ноги, когда Ван занят. Марк любил играть сам с собой, но при этом всегда у Кайе на виду, что умилялся от такой картины, когда кот играл с мухой, залетевшей в окно, которая летала прямо у животного перед носом. Ходячий комочек шерсти дарил тепло и топил в нежности, поэтому лишаться этого так просто Джексон, естественно, не хотел. Теперь успокаивает, что Марк не совсем уж и ушел, и что уговорить это чудо вернуться хоть и будет сложно, но все-таки получится. Он засыпает на кровати, за которую они с Марком боролись часто, но чувствует, как что-то прижимается к спине и дышит тихо в шею. — Луна не греет, да и холодно у тебя. В этот раз Джексон знает, что ему не послышалось.