Пятна света на паркете

Измотанный тяжелым днем Джексон радостно окунается в ворох одеял, почти сразу отрубаясь, но прыгнувший на живот кот меняет ход дел. Кайе пытается спихнуть Марка с себя, не прельщаясь идеей проснуться под распластанным на нем парнем, но Марк недовольно пыхтит и снова забирается на Вана, нежась от исходящей от того теплоты. Засыпать под мерное дыхание друг друга, слушая, как стучит чужое сердце и поднимается плавно грудь — так уютно и приятно, что невольно привязываешься к таким моментам и быстро привыкаешь. Всего несколько каких-то сумбурных дней, а без этого уже будет сложно. Но, мать вашу! Этот кот вечно ворочается, пытается улечься поудобнее. На нем! В 4 часа утра! Джексон свихнется скоро, если эта наглая морда не угомонится и не даст поспать. Но Марк лишь, мягко перебирая маленькими лапками, подползает выше и утыкается мокрым холодным носом в шею, вызывая мешающие спать мурашки. — Марк… — почти стонет Ван, недовольно поглядывая на сонного кота, — не вынуждай меня вышвыривать тебя в окно, а. Кот недовольно фырчит и, стараясь как можно более аккуратно и незаметно переместиться чуть правее, двигает свою тушку. — Еще одно движение, и я прогоню тебя из дома. — Марк шипит на него и сворачивается маленьким клубочком, наконец-то успокоившись. — Навсегда. — Ты не сделаешь этого, — бормочет кот, скатываясь с чужого тела и обращаясь в человека с недовольным выражением лица. — С чего ты взял? — Я нужен тебе больше, чем ты мне. Повисает тишина, накрывая словно куполом и отделяя их друг от друга. Но потом Кайе усмехается и разлепляет окончательно глаза, рассматривая Марка, что взглядом, в котором искры плещутся, смотрит в ответ. — Да, именно поэтому ты сидел на дереве больше недели и ждал меня, как преданный питомец. Марк опускает взгляд и становится каким-то непривычно серьезным, своим видом выбивая Джексона из колеи. Но потом кот подкатывается под бок и прижимается неловко. — Потому что ты мой человек. — Что ты хочешь этим сказать? — Джексон удивлен и совсем ничего не понимает, при этом совсем не замечая, что гладит прильнувшего к нему парня по мягким волосам. — Просто чувствую это, — Марк улыбается слабо, пытаясь спрятать непрошеную улыбку. — Как вы это называете? Соулмейты, судьба? Вот так же и ты для меня — мой человек. А в секундном взгляде такой огромный страх и отчаянная мольба: «Ты только не бросай, не используй». — Давай спать, Марки, — и ближе к себе тянет, зарываясь носом в светлую макушку. Засыпать, когда в груди колышется трепет, — необыкновенно. И Джексон уверен, что совсем немного, но счастлив от такого…

***

Вопли, кажется, слышны даже соседям на два этажа ниже. Джексон отчаянно прячется в одеялах и подушках, пытаясь спастись и убежать от этого шума. Но Марк юрко забирается к нему и вопит прямо на ухо, игнорируя чужие попытки абстрагироваться. — Да что тебе надо? — Ты обещал подарить этот день мне! — Ван чувствует, что уже человеческие холодные пальцы касаются шеи и слегка щекочут. — Так что подъем, Джексон, иди готовь мне завтрак, и пойдем гулять. Ван немного слабо представляет, как будет выгуливать парня с ушами и хвостом. Может, это и не слишком подозрительно, но уж точно странно. Выбора особого нет, потому что Марк вынес ему мозг и может вынести еще сильнее, если не выполнить его маленькие прихоти. Завтраком Джексон пафосно называет заказанную пиццу, но, видимо, Марк подставы не понимает и наслаждается ей как великолепным десертом, от удовольствия щуря глаза и прижимая уши к голове, что кажется Кайе до безумия милым. Он смотрит на Марка и совсем забывает, что неплохо бы тоже позавтракать. Собираются они довольно быстро, хотя и тратят много времени на то, чтобы договориться по поводу шапки для Марка, которая бы скрыла кошачьи уши, что имели свойство жить своей жизнью. Но тот категорически против посягательства на его сокровище. Солнце щедро поливает улицы теплом и светом, и Марк счастливо подставляет лицо под лучи и не обращает на весь остальной мир никакого внимания. Кайе идет за ним, чуть отставая на пару шагов, не сдерживает улыбки на каждый возбужденный вскрик кота, что радуется как ребенок пролетающей перед глазами бабочке или каплям от фонтана, что ловят блики и падают прохладной свежестью на кожу. В какой-то момент Марк подбегает к нему и хватает за руку, так и ведя за собой. На них оборачиваются, смотрят с любопытством, но ничего не говорят. Джексон ловит их переплетенные пальцы взглядом и не успевает и подумать об этом моменте, как Марк срывается на бег, да так и бежит, не отпуская чужой ладони. Они бегут под аккомпанемент переливов их смеха, пока перед ними не вырастает стена, около которой падают, уставшие от долгого бега по жаре. Легкие слегка жжет, и ощущение, что там целая пустыня внутри. Марк облокачивается на Вана и старательно пытается отдышаться, иногда посмеиваясь. Пересохшие губы и ладони, в которые впиваются мелкие камушки, — такие мелочи, из которых и состоит каждый день. Но ощущается все это именно тогда, когда рядом тот, кто делает эти моменты значимыми и особенными, придает им самые приятные оттенки. — Джексон, что это? — Марк указывает пальцем на маленький вагончик с сахарной ватой и тянет за руку туда. — Можно~? Ван смотрит, как светится этот парнишка, когда наблюдает внимательно за тем, как наматывается сахар на палочку, что потом оказывается в его руках. Марк пищит и порывисто обнимает Джексона, тут же переключая все свое внимание на сладкий туман сахарной ваты. — Как ребенок… — Кайе вздыхает и послушно следует за котом. — Но такой милый. А на палочке сахарной ваты уже почти нет, зато есть довольный и счастливый Марк под боком, что ластится и жмется к нему, не обращая внимания на жару, стоящую на улице. — Даже не поделился, — наигранно ворчит Ван, изображая обиженного на весь мир. — Осталось еще немного, не обижайся. У Марка губы липкие от сахарной ваты и безумно сладкие, он сминает чужие в попытке поделиться сладостью и довольно мурчит. А Джексон не отстраняется даже, от неожиданности мягко отвечая, пока проходящая мимо женщина с ребенком не начинает возмущаться и закрывать мальчику глаза ладонью. Ван отскакивает в сторону и касается пальцами горящих после поцелуя губ, что хранят вкус сахарной ваты. — Марк! Нельзя так делать, — Ван отступает на шаг. — Почему? — Марк склоняет голову к плечу и облизывается. — Просто… Не делай так больше, — Джексон в глаза коту не смотрит, пытаясь как-то успокоить сердце и скрыть пылающие румянцем щеки, — без разрешения. — А мне понравилось, — тянет этот проказник и снова за руку тащит в глубину парка, туда, где детвора носится, сбивая колени при падениях, клумбы ярких цветов и много чужих голосов. Марк отчаянно пытается затащить Джексона в фонтан, аргументируя это стоящей на улице жарой, но тот лишь выдергивает руку из цепкой хватки и отбегает на безопасное расстояние. А Марк и не заставляет, тут же переключается на голубей, которых с радостными визгами гоняет по брусчатке, взмахами рук заставляя подняться в воздух. Вокруг движение и много разных мелочей, происходящих одновременно, так что одно неловкое событие забывается, а губы больше не горят. Марк выделяется: слишком беззаботный, совсем не думает о чужом мнении, например, когда пытается забраться на фонарный столб, как на дерево, потому что: «Джексон, там скворечник!». Простой и одновременно странный. — Даже думать о нем — странно… — Джексон качает головой и несется спасать Марка, чей хвост, проглядывающий из-под длинных краев рубашки, дети активно пытаются оторвать. — Хозяин! — орет это создание и запрыгивает на Вана с круглыми от ужаса глазами. — Эти звери меня пугают. Кайе смеется и треплет висящего на нем парня между ушей. — Это дети, дурак. Они коту явно не нравятся, и после еще нескольких столкновений с игривыми детьми Марк просит пойти домой, где теплый плед и тишина. Марк уставший, но счастливый дома первый забирается на кровать, почти сразу засыпая, так и не замечает направленного на него нежного взгляда и того, как Джексон еще долго просто сидит рядом, не решаясь сдвинуться с места.

***

Марк спит, как убитый, и намека даже нет на то, что тот проснется в ближайшее время, поэтому Джексон позволяет себе отлучиться ненадолго из дома, надеясь, что за это время оборотень не натворит дел. Идея сделать для Марка сюрприз или какую-нибудь приятную мелочь пришла спонтанно. И в итоге Ван провел большую часть свободного времени, сидя ночью на форумах в поисках того, что может понравиться коту. Покупая цветы в огромных горшках, он чувствует себя еще более-менее приемлемо, а вот когда несет по улице огромные коробки — уже не очень. Люди оборачиваются и смотрят с интересом, вынуждая прятаться за груду картона от ненужного внимания, но от мысли, как порадуется Марк и будет носиться по квартире, словно в нем моторчик где-то, понимает, что не зря. — Марк, я дома, — Джексон складывает все в одно место и пытается найти кота, от которого в ответ ни звука нет. — Ты проснулся? В кровати кота нет, на кухне, как и в гостиной тоже. Отчего становится страшно, и Джексон начинает метаться по квартире, заглядывая во все углы. Переворачивает шкаф с одеждой, где любит полежать Марк, смотрит за диваном, во всех тумбочках. Еле останавливает себя от жуткого желания залезть на дерево — может, он там? Марка нигде нет. Ван последний раз обходит квартиру, после чего садится устало на диван, уткнувшись лбом в согнутые колени — что-то ему нехорошо. Внутри невероятный бардак, основой которого, на удивление, является привязанность к пушистому вредному комку. Как бы Джексон это ни отрицал, а питомца своего он уже успел полюбить, по крайней мере, если забыть об ужасающей вредности Марка. С появлением кофейного чуда с молоком Ван и не заметил, как покой и уют переступили порог его дома. Что все последние вечера были спокойными и ленивыми, что ночью ему было очень тепло, и он прекрасно высыпался (чаще всего). Марк заполнил собой все оставшееся свободное у Джексон время. Кажется, Кайе совсем не жалеет, что оставил его у себя. — Марк, да где же ты? — стонет устало, не зная, что делать дальше и где искать. Зачем Марку вообще уходить? Так понравилось гулять или из Джексона такой ужасный хозяин? А вот тут надо подумать. Кайе вспоминает их маленькие перепалки из-за того, что Марк слишком сильно ворочается, грызет немного совсем обои и края мебели, отвлекает от работы, хотя на самом деле с теплым котом рядом работать приятнее. Может, он снова обиделся на него за то, что Кайе швырнул в него тот злосчастный тапок? Если Марк просто ушел, то как теперь дальше Ван не знает. Без чужой ласки, хоть и кошачьей (иногда и не только), каждый день в тишине, в однообразии, в одиночестве. Без разных мелочей, которыми, словно красками, Марк раскрашивал повседневность, будет сложно, странно и невозможно. А кота все нет. Проходит час, заканчивается второй. Джексон кричал, звал и угрожал, но ответом ему была лишь тишина, сводящая с ума. А в голову все продолжают лезть чертовы предположения, где сейчас Марк и что с ним. Он же дурак совсем, может в люк спрыгнуть добровольно, ибо интересно, начать к людям цепляться, а народ с утра пораньше не выспавшийся и злой. Да с Марком что угодно могло произойти! Джексон убьет любого, кто дотронется до его питомца или хоть что-нибудь с ним сделает. Но для этого надо найти его. Вану как-то резко становится плевать на собственные планы и время, когда, возможно, Марк сейчас полумертвый валяется в подворотне. Хоть погода на улице хорошая: тепло и солнечно. Он выбегает на улицу и, не понимая, в какую сторону ему бежать, выбирает наугад. Оббегает парк, ближайшие улицы, да весь район почти. Сбивает ноги, загоняет собственные легкие, но не находит и следа исчезнувшего кота. А по телу расползается противный холодок и тревога, захватывающие его все сильнее с каждой секундой. Кайе заходит в пустую квартиру и обводит ее медленным взглядом. Все так же стоит на своих местах, как и чуть больше недели назад, когда здесь появился Марк. Разве что посуды стало меньше и цветов с горшками. В гостиной, на полу, где обычно Марк любит греться на солнце, валяется вязаный плед; Джексон не знает, откуда он у него, но Марк нашел и забрал себе. На кровати вторая подушка, которую Джексон выделил для кота, но тот все равно предпочитает засыпать на груди Джексона, свернувшись маленьким теплым клубочком. Сегодня у Кайе выходной, пусть вся его обычная компания и разъехалась кто куда, но Джексон уже рассчитывал на посиделки дома с Марком. Даже комедию какую-то скачал, чтобы вместе посмотреть вечером. А одному скучно и неуютно, потому что никто не жужжит на ухо, комментируя каждый поворот сюжета, не наваливается и не жмется к плечу, иногда предпринимая попытки усесться привычно на коленях. Но вместо этого Ван последний раз смотрит в окно и, налив в миску свежего молока, уходит спать. Без кота пусто и холодно, ведь никто не греет и не ластится. Никакого копошения и такого родного мурчания, под которое, оказывается, так приятно засыпать. — Я действительно скучаю по тебе. — Джексон устало вздыхает, пытаясь совладать с неожиданно сильными эмоциями. — Но так трудно в этом признаться. И он не знает, по кому скучает: по коту или самому Марку. Наверное, не правильно их отделять друг от друга.