Пятна света на паркете

Джексон чувствует, что не выспался вообще и что весь разбитый. Ощущения пренеприятные, от которых есть жуткое желание избавиться поскорее. Но он сам знает, что сделать это сейчас может только кофейное создание, которого все еще нет. Приходится перебороть себя и забыть о пропаже, настраиваясь на продуктивный день, полный все же отвлеченных мыслей о коте. Не думать о пропавшем Марке сложно, когда так случайно вышло, что они проводили вместе много времени, привыкая друг к другу. По крайней мере, Джексон убежден в том, что со своей стороны действительно привязался к коту, и сейчас отчетливо понимает, насколько легко привязаться, но как сложно отвыкнуть. Самое странное, что срок их знакомства совершенно мал для такого, и совсем непонятно, как Марк успел так быстро стать частью повседневности для Кайе. Сколько раз Джексон на протяжении всего рабочего дня не пытается перестать думать о коте, но мысли всегда неумолимо сворачивают в этом направлении, откровенно портят настроение и зачатки спокойствия. Но приходится отсиживать положенное время, мечтая как можно скорее оказаться в стенах собственной квартиры, отмечая, что одновременно он туда хочет меньше всего. Если Марка там не окажется вновь, Ван начнет себя понемногу загонять. Есть у него одна черта, портящая и отравляющая жизнь, — легко поддаваться апатии. А отсутствие дома только появившегося тепла, уюта и покоя только способствует этому шагу в пропасть. — Кажется, пора взять пару уроков по медитации, — бормочет он себе под нос, когда медленным шагом идет домой, останавливаясь перед входной дверью и неуверенно отпирая ее. Разрушает тишину усталым вздохом, потому то никто не встречает его на пороге и не путается в ногах, и даже после приглушенного «Марк?» не откликается. Кайе старается свои мысли этим не занимать — достаточно уже накрутил себя за весь день, чтобы сейчас немного расслабиться. Ну не конец же это света, правда? Мозг довольно уверенно твердит, что да, а вот сердце благоразумно молчит. Джексон медленно успокаивается, словно из него просто выкачивают все силы, и остается лишь тихое и холодное смирение. Но шквал эмоций просто бьет через край, когда он заходит в гостиную, где на полу в пятнах солнца лежит Марк. Шерсть свалялась, потемнела от пыли и грязи, где-то вырвана клочьями, местами видно красные разводы, и Джексон отчаянно хочет верить, что кот просто измазался в краске. Он подлетает к хрупкому тельцу на полу в доли секунды, отшвырнув в сторону сумку и еще какие-то вещи, что нес в комнату. У Марка глаза закрыты и дыхание совсем слабое, словно его и нет вообще. Что делать в таких ситуациях, Кайе не знает. Врач? Ветеринар? Ни того, ни другого нельзя… — Марк, Марк, очнись, — Джексон слегка тормошит кота, стараясь не навредить еще больше, — нужно промыть раны, Марк. Веки нехотя разлепляются, и глаза кота пытаются сфокусироваться на склонившимся над ним парнем, что смотрит тревожно и не знает, что делать. — Хозяин, — хрипит тихо и снова прикрывает глаза. — Ну уж нет, ты тут так просто в обморок мне не упадешь, — Джексон поднимает почти ничего невесящее тельце на руки и несет в ванну, где аккуратно укладывает на стиральную машину, на полотенца, что тут же окрашиваются в грязно-красноватый. Легко брызгает ледяной водой на Марка, на что тот хмурится и отфыркивается. — Марк, давай же. В человеческом облике он выглядит не лучше: кровоподтеки по всему телу, спутанные волосы, многочисленные ссадины и ушибы. У Вана сердце ноет от такого зрелища, но разбираться потом будет. От довольно прохладной воды Марку холодно, его знобит, но он слишком слаб, чтобы попросить Джексона сделать воду теплее. Парень сейчас поддерживает его аккуратно и промывает раны, хоть и сам уже весь мокрый. А Вану и плевать собственно, сейчас важнее Марк, не сводящий с него слезящихся и покрасневших глаз. Аккуратно протирает всего полотенцем, стараясь вовсе не задевать больные места, коих на чужом теле очень уж много. Воздух пропитывается запахом лечебных средств, словно в аптеке, когда Джексон обрабатывает раны и ссадины. Марк тихий и не шевелится, лишь иногда шипит от боли и дергается, пытаясь увернуться от прытких пальцев, что ватку к кровавой царапине прикладывают. — Сам виноват, не надо было уходить, — Джексон пытается звучать серьезно и зло, но на деле еле сдерживает дрожь, волну беспокойства и страха. — Кто бы говорил, — бурчит Марк, но прерывается на очередное шипение, когда Ван от его уставшего голоса слишком сильно прикладывает ватку на очередную рану, тот неловко извиняется и, стараясь не так волноваться, аккуратно обрабатывает ссадины на губах. — Мягкие… — Джексон и сам не понимает, как фраза произносится вслух, но кот может лишь жмуриться и стараться не вскрикивать. — Зачем ушел? Сам ведь пришел сюда, так зачем сбежал? Марк смотрит на него своими большими и слегка слезящимися глазами, как на величайшего идиота. — Ты ушел, ничего не сказав, хотя работы нет сегодня, — Джексон пытается уловить связь с побегом, но единственная логичная кажется все равно нелогичной. — Я подумал, хозяин, оставил меня. Сейчас Джексон оставил где-то позади разве что кислород, потому что дышать он забыл, а мозг все еще предлагает сбежать от совсем ненужных эмоций на вроде обычную фразу от питомца. Логично, конечно, что Марк не хочет быть брошенным, да? Но почему тогда Джексону так не нравится, что кот стал действительно называть его «хозяин»? А Марк сидит и молчит, даже перестав обращать внимание на боль, что все еще напоминает о себе во всем теле. — Дурашка, я даже не собирался, — Ван треплет кота по голове, пока тот старается не стонать от того, как пальцы проезжаются по одной из ранок. — Во что ты снова вляпался, а? — Выпал из грузовика и немного прокатился по асфальту, мне еще повезло. Да, пожалуй, действительно очень повезло. У Марка уши прижаты к голове, хвост совсем не мечется из стороны в сторону, как обычно это бывает. Весь кот сейчас выглядит до трогательного меньше в размерах — обнять и плакать. Кайе путается в смутных желаниях, растворяющихся, словно сахар в горячей воде, после хоть мимолетного обдумывания. Он останавливается на одном: лечь спать и обдумать все завтра, что Марку и предлагает. Тот даже сам слезает со стиральной машины и медленно плетется в комнату.

Большинство битв вы проигрываете в собственной голове. Стив Джобс

— Ты скучал по мне? — Марк, скуля, подвигается ближе; одеяло скомкано в ногах, потому что просто лежать на простынях больно. — Беспокоился? — Да… — Джексон действительно волнуется, поэтому говорит сразу, и не задумываясь, чтобы не уходить дальше в мысли. — Ты видно тоже, раз помчался за мной. В ответ согласное мычание и обжигающее дыхание еще ближе, наводящее хаос в голове. Ван хочет вскочить и сбежать, потому что Марк снова рядом, но теперь его присутствие ощущается немного не так: больше напряжения, больше реакции на любое его действие, больше чувств… Это пугает, но Кайе отчего-то решатся на маленькую глупость. — Марк, ты любишь меня? — кто бы знал, как сильно он пожалел через секунду после того, как последнее слово растворилось в воздухе, отдавая жгучей надеждой на ответ, хоть какой-нибудь. — Конечно, — Марк говорит это совершенно спокойно и с некоторой беззаботностью, начиная водить ладонью по чужой груди и разгоняя по телу мурашки. — Джексон — мой человек и самый лучший хозяин, как я могу не любить его? «Лишь как хозяина, Марк? Почему меня это вообще волнует?» — Нет, — Кайе поворачивает голову и смотрит в поддернутые пленкой любопытства глаза, — по-другому любишь меня? Темнота, укрывшая их, играет на лицах спокойностью и придает чертам мягкости, что Джексон невольно любуется чужой красотой, но все прерывается тихим голосом: — А можно по-другому? — кажется, Марк и правда не знает…как это, а возможно, просит разрешение, но на это Джексон не надеется. — Да, Марк, можно, — Джексон выдыхает и закрывает глаза парня теплой ладонью, — а теперь давай спать. Этот разговор оседает в обоих неопределенностью и все той же надеждой на то, что в итоге все будет хорошо. Ван обязательно разберется потом со своим состоянием, что потревожило кофейное чудо с молоком. Джексон двигается к Марку ближе.