Пятна света на паркете

Выходной и выпавшая возможность выспаться — чего еще можно желать? Пожалуй, чтобы кто-нибудь включил отопление. Кто вообще сказал, что лето означает «тепло»? Ошибочное мнение, лето — черт возьми, холодно. Стервозная погода обламывает весь кайф и заставляет кутаться в теплую одежду, которую так хотелось убрать подальше в шкаф. Как назло рядом больше никто не греет. Видите ли, Марку коробка нравится больше, чем уютная кровать и, ну серьезно, Джексон рядом. И нет, конечно, он не обижен на кота. Исключено. Марк ведет себя странно, это замечается Джексоном не сразу, потому что он всю неделю был на нервах, а при виде кофейного комка шерсти чувствовал совсем не то, что хотелось бы. Но когда до Вана дошло, что каждый день он видит лишь кота, а никак не парня, то начал подозревать что-то неладное. Оборотень перестал лезть под руку, мешаться, хотя раньше любил прийти к Кайе в самый неподходящий момент и рухнуть на рабочий стол, загораживая своей тушкой весь обзор, прыгнуть со шкафа ему на плечи или вытворить что-нибудь эдакое. Теперь же шоу не устраивалось, и сам Марк был до невероятного послушный. Казалось бы, что такого и почему Джексон недоволен? Изначально же всегда бесился, когда Марк создавал хаос своими мягкими лапками, мешался и делал невесть что. Уж тем более когда в чем мать родила разгуливал перед носом. Еще разбивал посуду, грыз цветы, взрывал что-нибудь в микроволновке, пугал соседей... Но Джексон уже действительно привык. И к неугомонному характеру, и к озорным бесятам в ярких глазах, к виноватой улыбке, когда вины совсем не чувствует, и еще многим мелочам, делающим Марка по-настоящему особенным, ненормальным и притягательным. Кофейное создание было достаточно разным, чтобы каждый день привносить капельку разнообразия и огня в серые краски будней. Он мог быть безудержным вихрем, который не унять ни силой, ни уговорами, спокойным и ласковым, любящим нежиться под вановскими руками, сонным и ленивым. Кажется, у Джексона сдвиг по фазе «Марк», и это не лечится. Хвост мелькает в дверном проеме, но тут же исчезает, когда его обладатель замечает чужое присутствие в гостиной. Ван хмурится, но уперто щелкает каналы на телевизоре, который даже не смотрит; Джебом отменил встречу, и теперь продолжается бесполезное времяпровождение. Взгляд то и дело падает на коридор, пока, наконец, в нем снова не появляется кот, точнее его мордочка, которой тот шире открывает дверь, проходя внутрь. Марк плавно перемещается под взглядом парня и ложится в лужицу разлитого солнца, пригреваясь и замирая. — Марк, — тихо зовет Кайе, не спуская взгляда с разнежившегося кота. — Да, хозяин? О, это раздражающее «хозяин». В самом начале их знакомства Джексон был бы рад тому, что животное признало в нем своего и так откровенно и преданно отдает себя ему. Но сейчас такое появление покорности вызывает скорее неприязнь и чувство, будто Джексон чем-то кота сломал. — Поговорить надо, — Ван хлопает ладонью по месту рядом с собой и ждет, когда кот устоится удобно под боком, укладывая голову на сложенные лапы. — Нет, не так. Когда разговариваю с котом, чувствую себя немного глупо. — Хорошо, хозяин, — Джексон совсем забыл, что одежда сама по себе на Марке не появляется, поэтому невольно залипает на чужом теле, неприлично долго разглядывая, и лишь когда кот скромно кашляет, подрывается с места. Когда Марк одет, а в руках оба держат кружки с чаем, Кайе думает, что обстановка как раз располагает к разговору. — Марк,— начинает неуверенно парень и смотрит в отчего-то испуганные глаза напротив. — Что с тобой? Кот смотрит долго и серьезно и молчит, не зная, какой ответ устроит человека. — А что не так, хозяин? — Да откуда все эти «хозяин»? С чего ты такой тихий? Что произошло с тем несносным мальчишкой? — чувствуя себя, как главный герой сопливой дорамы, тянет Джексон. А Марк теряется от такого напора и растерянности в полюбившемся голосе, он ведь старался сделать все, чтобы Вану было комфортно с ним. — Не понимаю, о чем ты, — шепчет в ответ и отсаживается подальше, не давая поймать свою ладонь, — сам ведь всегда говорил, как я достал, жалел, что разрешил остаться. Так что тебя теперь не устраивает, а? — Марк, ты что говоришь... — у Джексона глаза от каждого чужого слова больше и ошарашенней, а сердце колет неприятно. — Я старался быть просто обычным тупым животным, как тебе и хотелось! Что снова не так?.. — Марк вскакивает и, пока Джексон соображает, выбегает из квартиры. Ван сначала не понимает, что только что произошло, но потом осознанием бьет достаточно сильно, чтобы кинуться ловить сбежавшего кота. На улице дождь хлестает по асфальтовой крошке, рисует пылью и пронзает воздух влажной свежестью. Уже достаточно повечерело, чтобы солнце утопало в черте горизонта. Красиво догорает закат, а легкие заполняет горечью тоски и печали. Марк далеко не ушел — совсем немного отошел от подъезда, замерев и подставив лицо падающим с неба каплям, наслаждаясь их прикосновениями. Джексон заворожен этой картиной. Парень перед ним кажется таким беззащитным и хрупким, но таким красивым, с прижатыми к голове ушами и почти касающимся земли хвостом... Ван обнимает его со спины, с силой сжимая трепыхающееся в попытках вырваться тело. Они уже мокрые насквозь, но лишь стоят безвольно и слушают, как дождь играет им свой реквием. Остановить бы время, остановить бы вечность. — Марк, не знаю, с чего ты это взял, но ты нужен мне... — Ван вдыхает запах кожи и дождя, собирая себя по крупицам с каждым ударом сердца о ребра. — Не только как какой-то кот. Ты нравишься мне чертовски сильно, как бы ни хотелось это признавать. — Юноша в его руках отчетливо дрожит, пытаясь правильно понять произнесенные слова, пока Джексон решает, что еще хуже сделать уже нельзя. — Ты любишь меня, Марк? Прошу, не смей сказать «нет». — Не знаю, — выдыхает с собственным беспокойством и шальной улыбкой от облегчения. — Не понимаю, что чувствую, так странно. — Значит, точно любишь, — шепотом на ухо, развернув к себе. В глазах с медовой поволокой звезды и галактики переливаются и его, Джексона, отражение. А на мягких губах эхо почти слетевшего признания. Кайе ласково сминает их в поцелуе и прося прощения, и признаваясь в таких тяжелых чувствах снова, пока не кончается воздух, но потом все равно лишь сжимает чужие плечи сильнее и притягивает ближе к себе, радуясь, как дурак игривому ответу на очередной поцелуй-признание. Марк ластится и дарит нерастраченные залежи нежности и тепла, забираясь руками под мокрую футболку. Их «люблю» в унисон перекрывается мелодией капель, падающих на них, лишь дождь становится невольным свидетелем столь странного союза. Возможно, нелепого, невозможного, но Джексон Марка никому не отдаст, будет оберегать и прощать любые ошибки, потому что не стоит это слез и обиды в родных глазах, где только преданность и счастье. Марку больше не придется греться в пятнах солнца, когда у него есть Ван.

Они просто есть. Они просто будут.