Кто ты для меня?

      Я замешкался на тёплом, ещё не остывшем песке, и наблюдал как Аля без стеснения стянула с себя белое платье и, развернувшись лицом к морю, побежала прямо в воду. Похоже алкоголь напрочь отбил у неё смущение, так как я заметил только крохотные трусики на её маленькой попке. А может она всегда такая была?  — Как она потом выходить будет… — то ли сам себе, то ли подошедшему ко мне со спины Марату.  — Моя сестра всегда немного не в себе. Не обращай внимания. Мужчины для неё как мебель. Удивляюсь, что она вообще голышом не полезла. — И громко Алисе: — Осторожней там!  — Пошёл… — последнее слово утонуло в шуме набежавшей волны, но я и так мог представить, что она сказала.  — Идём?       Оглядываюсь и понимаю, что Марат почти разделся, оставшись только в тёмных боксерах. Хочется задержаться взглядом на его теле, но я не позволяю себе, вспоминая слова Али. Может она и права, только вести себя как обычно, после всего что между нами произошло — очень трудно.       Стягиваю с себя одежду и бросаю просто в песок. Не смотрю на Марата, просто делаю то же, что до меня сделала Аля.       В воду. С разбегу. Так, чтобы дух захватило, и на минуту оглушило уши.       Вода тёплая и прозрачная до такой степени, что в свете луны я вижу свои ноги на морском дне. Шевелю руками в воде, и от пальцев разбегаются светящиеся фосфорные пятна микроскопических обитателей. Как же красиво…       Задираю голову на яркую, почти полную луну, и слизываю с губ солёную воду. Вечно стоял бы так, омываемый ласковыми волнами, под тусклым лунным светом. И так, чтобы ни одной мысли в голове.       Чьи-то руки обвивают меня за талию, и я резко разворачиваюсь, готовясь по-настоящему треснуть стервозной Алиске, которая наверное решила перепугать меня вусмерть.  — Тихо… — Набежавшая волна на какие-то секунды отрывает нас от песчаного дна и опять ставит на место. — Красиво, правда?       В его глазах отражается лунный диск, а на губах слабая улыбка.  — Красиво, — шепчу и понимаю, что имею в виду совсем не то, что он.       Марат поворачивает ко мне голову и почти невесомо целует в нос, потом в скулу, в висок. И так по всему лицу, пока не добирается до губ. У него солёный привкус с ароматом виски и тёплый язык, который бережно скользит у меня во рту, спрашивая, пробуя.       Обхватываю его за плечи на следующей волне, чтобы не отдалиться, и он сам берёт меня за бёдра и обвивает мои ноги вокруг своей поясницы.       Странное чувство, я как будто парю в воздухе, почти невесомый. Мне даже не приходится напрягаться, чтобы дотянуться до его губ, вода сама поднимает меня выше.       Теперь уже я возвышаюсь над Маратом. Плотно обхватив его ногами за торс и упёршись ему локтями в плечи. Теперь я целую его, а он даже не пытается сопротивляться, наоборот, устраивает маленькую войну за первенство. Выцеловывает мои губы, хватает меня зубами за язык, слегка прикусывает и потом втягивает в себя. Выжимает из меня стон и заставляет неосознанно тереться о его живот. Понимаю, что у меня встал и чувствую, как его стояк упирается мне в бёдра снизу.       Но мы оба знаем, что заниматься этим в море — не лучшая идея. И просто целуемся до умопомрачения, до грохота пульса в ушах и до сорванного дыхания.       Если бы не шум, производимый Алиской, которая приближалась к нам большими гребками, мы бы наверное сожрали друг друга и выпили до такой степени, что сил выйти на берег просто бы не хватило.  — Как мне этого не хватало в этой чёртовой Англии, — запыхавшись она вешается на шею Марату, сплетая свои руки с моими, и дышит загнано. — Я вам не мешаю?  — Нет, — вдруг расслабленно выдаёт Марат и прижимает меня ещё сильнее.  — И правильно. Для этого есть кровать. Думаю, там будет удобнее. — Алиска щёлкает меня по носу и, отталкиваясь от нас, плывёт к берегу.  — Я наверное никогда к ней такой не привыкну… — шепчу ей в след.  — А ко мне? Ко мне такому, привыкнешь?       Молча прикасаюсь к его губам. Я не знаю ответа. Потому что Марат дома и Марат сейчас — это два разных человека.  — Замёрз? — Марат отстраняется и смотрит мне в лицо, замечая мою дрожь.  — Немного… — утыкаюсь носом ему в шею и ловлю губами солёные капли.  — Пошли.       Он так и несёт меня обвитого вокруг себя, почти к самой кромке пляжа. Помогает одеться. Забирает с мокрого песка оставленное Алисой платье и босоножки.  — С ней всё будет хорошо? — Смотрю на полосу пляжа, но нигде не вижу её маленькой фигурки.  — Она уже большая девочка, поверь, — хмыкает. — И она утащила мою рубашку.       Смеётся, прижимая меня к боку, и я удобно устраиваюсь у него под рукой, обхватив его за голую поясницу. Мне не нужно спрашивать куда мы идём, я и так знаю. И надеюсь, что слишком умная и догадливая Алиса, не придёт в домик на берегу моря раньше времени. * * *       Лицом в мягкие простыни, пальцами сжимаю ткань в надежде не выпустить из своего горла рвущийся наружу стон. Нежные руки осторожно держат меня за поясницу, влажные губы скользят по лопаткам, по позвоночнику, прихватывают кожу на шее, и когда зубы сжимают мочку уха, я не сдерживаюсь. Протяжно выдыхаю с хриплым звуком и слегка шевелю бёдрами, желая ускорить процесс.  — Не торопись, — выдыхает мне в ухо и со всевозможной осторожностью продвигает в меня два пальца. — До утра далеко…       Выгибаюсь от пронизывающих меня ощущений и думаю о том, что до утра возможно меня просто не хватит. Мне достаточно даже его руки, чтобы сорвало крышу, а впереди ещё вся ночь. Наша последняя ночь на этом берегу. В этом доме, почти наедине с нашей любовью.  — Хочу… — стону в подушку и слышу, как его пальцы выскальзывают из меня и на замену приходит что-то намного крупнее и горячее.       Входит почти без остановки и замирает на несколько секунд. Всё ещё переживает, всё ещё боится, что мне больно. Но за эту неделю мы столько часов провели в этой огромной постели, в комнате Марата, что мой организм уже просто свыкся со всем, что с ним вытворяют и принимал это с удовольствием, иногда переходящим в полуобморочное состояние.       Сам толкаюсь, вынуждая его двигаться, и прикусываю себя за запястье, чтобы не быть услышанным за пределами этой комнаты. Распластываюсь на простынях, бесстыдно выгибая бёдра и особо остро воспринимая каждый толчок внутрь моего тела. Хриплю в свою ладонь, когда Марат переходит на бешеный ритм, и тоже начинает протяжно постанывать. Чувствую сильно сжавшиеся пальцы на своих бёдрах и понимаю, что он забылся, наконец-то перестал осторожничать, начал брать то, что нужно ему, а не только отдавать.       Сжимаю зубы, чтобы продержаться ещё хоть немного. Перед глазами красные вспышки, в ушах нарастающий звук, разгоняемой по телу кипящей крови, в груди мечется бешеное сердце, кажется готовое предать в любую секунду и просто остановиться от такого наплыва чувств.       Сквозь волны удовольствия, накатывающие всё чаще, в сознание пробивается хриплое рычание над моей головой. Приглушённое стиснутыми зубами, но всё равно слышимое. И я позволяю себе кончить, пачкая чистые простыни и свой живот. Забываю о Нине Павловне, которая возможно прямо сейчас проходит мимо двери этой комнаты. Кричу так, что кажется лёгкие сжались до размера сдутого воздушного шарика, и когда Марат наконец-то останавливается, всхлипываю и понимаю, что плачу по-настоящему.       Чувствую, как из меня выскальзывают и мягко переворачивают на спину. Лёгкое дыхание на моих ресницах и щеках. Сейчас поцелует в нос… И он правда целует, как маленького, как делает теперь всегда после…  — Только второй раз за сегодня, а ты уже рыдаешь. — Дует мне в лицо и убирает со лба мокрые волосы.  — Да иди ты!.. — Улыбаюсь сквозь слёзы и сам не понимаю, почему меня так разобрало.  — Как скажешь… — Возвышается надо мной, упираясь на вытянутые руки и лукаво смотря мне прямо в глаза, начинает сползать вниз.  — Марат… Подожди… — Пытаюсь скинуть его с себя, но куда там. — Я не смогу…  — Я это уже слышал, кажется вчера… И знаю, что врёшь… — Его губы касаются моего влажного подрагивающего живота, и я прикрываю глаза.  — Смерти моей хочешь… — шепчу и закусываю нижнюю губу.  — Если твои стоны и крики — это выражение предсмертных воплей, то мне нравится, как ты умираешь… — Проводит языком по моему члену, и я вздрагиваю.  — Мне тоже нравится… — Вплетаю пальцы в его слегка отросшие волосы и выбрасываю из своей головы все мысли до единой. Думать о чём-либо мне просто не позволят в ближайший час… А скорей всего до утра.