Пой мне еще

      Холодные бледные стены и перепачканные кровью полы. Откуда-то издалека доносятся леденящие душу истошные крики, полные боли и отчаянья. Четыре силуэта в стерильных белых халатах склонились над ней. У одного из них в руках огромный шприц, у другого скальпель. Силуэт заносит руку для того, чтобы сделать укол, и вот, еще немного, и игла проткнет бледную кожу…       Девушка резко встает в своей кровати. По лбу текут прохладные струйки пота, а дыхание сбилось. Она уже полгода просыпается от своего крика. И, кажется, она к этому привыкла. Девушка осматривает комнату, все стоит там, где стояло и раньше. Она медленно направляет свой взор в небольшое окно. Ночь. К рассвету даже и не близится. Девушка тяжело вздохнула и лениво встала с кровати. Теперь заснуть она не сможет. Она тихо, словно кошка, бесшумно проскользнула на кухню. В комнате царил полумрак, лишь огромная одинокая Луна за окном освещала холодным тусклым светом помещение. Девушка налила стакан ледяной воды и запила маленькую бледно-желтую таблетку. Неприятный горький привкус на языке и в горле заставил ее поморщиться.       Она вышла на балкон. Там они сестрой же давно построили целую систему, как сбегать из дома. Она забралась на крышу. Там стояло небольшое потрепанное кресло и лежал старый клетчатый плед. Они придумали здесь небольшое укромное местечко, в которое можно будет уходить после домашних ссор или просто подумать. Девушка достала пачку сигарет. Ее утешением часто служат сигаретный дым в легких и музыка, она может слушать ее бесконечно. И слушает всегда: когда едет в автобусе, идет по улице, сидит на уроках, занимается домашними обязанностями. И вот сейчас она достала старый плеер времен детства ее матери и воткнула наушники в уши. Спустя пару секунд полились первые нежные звуки песни. Twenty One Pilots часто пишут такие жизненные, близкие к сердцу и душе песни. Тихие ноты Heathens раздаются в тихом полумраке тлеющей сигареты и огромной луны.       Она тяжело вздыхает, когда видит очередное движение с правой стороны от себя. Она прикрывает глаза, ее дыхание прерывается, девушка мотает головой, будто пытается от чего-то избавиться. Какие-то шорохи и скрипы тихим тянущим воем раздаются со стороны. Девушка тушит бычок об собственное запястье, надеется, что боль прогонит незваных гостей, но ожидания не оправдываются. — Ты серьезно надеешься, что это поможет? Ты наивна. — Уходи. — Ты же знаешь, что я не могу. — Уходи. — Я не могу. Думаешь, мне самой хочется сидеть здесь с тобой, занудой? — Что тебе надо? — Ничего. Просто давно не виделись. Уже полгода как. — И эти полгода были лучшими, ведь тебя не было. — Ох, а зато как нам хорошо было тогда. Помнишь? Полтора года назад. — Катись к черту. — Где твои манеры? Помнишь, я помогла тебе. Ты молила меня о помощи. — И это была моя самая огромная ошибка.       Девушка открыла глаза и со злобой посмотрела перед собой. Напротив нее стояла стройная невысокая девушка с густыми шелковистыми волосами темно-каштанового цвета, что длинным шлейфом спадали на ее хрупкие плечи, ее глаза были темными, почти сливающимися с цветом зрачка, в них горел недобрый огонек, или же это просто отражение бледного естественного спутника Земли? Девушка скривила свои губы в пугающей мандражной улыбке и приложила руку к щеке озлобленной девочке в кресле. — Венсдей, мы с тобой неразлучны. Нас невозможно разделить. — Я знаю, Луна.       Венсдей положила свою руку на руку девушки и доверчиво закрыла глаза. Стало почему-то очень легко и тепло. В душе будто целый рой бабочек норовится вырваться наружу. Но девушка сдерживает их. Не дает взять власть в свои руки. Но главное, она наконец принимает это.