СамСебеФанфик

             Наступил вечер. Весь дом готовился ко сну. Супруги Штольман зашли в комнату дочери, чтобы рассказать ей сказку на ночь. В этот раз говорила Анна, а Яков сидел рядом и с улыбкой наблюдал за двумя самыми дорогими ему людьми.       «Кто бы мог подумать, что эта барышня, чуть не сбившая меня на своём велосипеде, станет моей женой… И ведь если бы не её настойчивость, я бы прошагал мимо своего счастья…» — думал он, мысленно возвращаясь на несколько лет назад. В голове сразу же замелькали яркие воспоминания: теплый солнечный день, звонок велосипеда, испуганно брошенное «извините» по-французски, завитки волос, выбившиеся из-под полей забавной соломенной шляпки, и лучистые голубые глаза…       Вопреки данному себе обещанию, вспомнил он и то, с какой злой иронией воспринял ещё в Петербурге свой перевод в Затонск. Только, как оказалось, больше мучений эта его ссылка доставила не ему, а Анне Викторовне Мироновой, очаровательной барышне на колёсиках. Яков же, не в силах справиться со своим дурным характером, ставшим ещё хуже от обложивших его со всех сторон проблем и запретов, изрядно тогда разбередил ей душу. Ей, самому светлому и чуткому человеку, которого он только знал!       Очевидно, почувствовав его настроение, Анна прервала свой рассказ и озабочено посмотрела на мужа:       — Яков, всё в порядке?       — В полном, — отозвался он с улыбкой и нежно посмотрел на дочку. — И тут из лесу вышел серый волк и говорит…       — Какой волк?! — удивилась Анна. — У нас рыбки в речке плавают.       — Вот волк и говорит, — тут же нашелся Яков. — Какие красивые рыбки в речке! Вот бы мне хоть одну поймать… То есть, съесть… Нет, спросить…       — О чём? — поинтересовалась жена, переводя взгляд с него на дочку. Та, приподняв бровки, ждала продолжения. Она очень любила, слушать голос отца.       — О том, где ходит его прекрасная волчица. В каких степях потерялась, в каких лесах дремучих заблудилась, какие реки переплыть не может, какие болота топкие никак не пройдёт…       Девочка глубоко вздохнула, повозилась на кровати, устраиваясь удобнее, и положила ручку под щёчку. Это были верные признаки того, что совсем скоро она забудется сладким сном.       Анна тихо продолжила:       — Рыбка слушала-слушала, глазками хлопала-хлопала, плавничками по воде шлёпала-шлёпала…       — Хвостиком виляла-виляла, — дополнил Яков. — А сама всё думала-думала…       — Как бы волку помочь, — перешла на полушёпот Анна. — И придумала.       — Ты, волк, — тоже негромко заговорил Яков, — поспи сладко-сладко, а как утром солнышко встанет…       — Так твоя волчица перед тобой и предстанет… — закончила Анна, довольно глядя на мужа.       — Ты её обнимешь, крепко-крепко, — прошептал Яков, притягивая жену за талию, — и поцелуешь нежно-нежно…       Детские часики с серебряным ангелочком тикали, отмеряя счастливые минуты. Поцелуй из нежного стал долгим и пылким. С трудом оторвавшись друг от друга, супруги одновременно посмотрели на малышку, которая уже сладко посапывала в кроватке. Анна поправила её вьющийся у виска локон и, взяв мужа за руку, потянула его из комнаты. Тихо затворив за собой дверь детской, Яков снова обнял жену и, едва касаясь её мочки губами, прошептал:       — Пора и нам отдыхать.       От той чувственности, с которой он это сказал, Анна забыла, как дышать, но быстро пришла в себя, услышав донёсшийся из их спальни звук разбивающегося стекла.       Яков, не надеясь уговорить Анну остаться на месте, спрятал жену за спину и направился в сторону комнаты. Он приоткрыл дверь и осторожно заглянул в спальню. Анна же, прикусив губу, чтобы не выдать своего волнения, встала на носочки и осторожно выглянула из-за спины мужа.       Яков первым увидел вонзившийся в стену арбалетный болт с запиской на древке. На полу в осколках стекла лежала статуэтка белого волка, упавшая с подоконника.       — Аня, в комнату не заходи, — строго сказал Яков, делая шаг вперёд. Найдя в комоде револьвер, он выглянул из окна. Вдалеке была видна удаляющаяся фигура в тёмном плаще и капюшоне. Поняв, что нарушителя их спокойствия догнать не получится, Яков рывком сорвал записку, пригвождённую к стене стрелой.       — Что там? — спросила Анна с беспокойством.       — Послание, — напряженно ответил Яков, нехотя протягивая ей листок.       Анна прочла одно единственное слово «Бафомет» и удивлённо посмотрела на мужа:       — Что это значит?       — Это значит, что спать мы будем в гостевой комнате, — стараясь успокоить её, с улыбкой ответил он.       «Если вообще будем, » — мрачно подумала Анна, оглядывая беспорядок.       — Чего они хотят от нас? — после долгого молчания спросила она и крепче прижалась к груди мужа. На новом месте не удавалось уснуть ни ему, ни ей.       — Не знаю, — задумчиво ответил Яков, мягко поглаживая её по спине. — Но обязательно разберусь с этим.

***

      Человек в плаще пробежал по тёмным улицам Затонска и, наконец, добрался до нужного дома. Дверь открыла служанка.       — Она ждёт вас, — прошептала женщина ночному гостю. Человек вошёл, поднялся по лестнице и постучал в кабинет.       — Войдите, — ответил стальной женский голос. За столом в полутемном кабинете сидела Нина Аркадьевна Нежинская.       Человек, не снимая капюшона, доложил ей о выполненном задании, затем поклонился и вышел.       Нина презрительно посмотрела на фотографию Штольмана, которую держала в руках, и швырнула её на столик:       — Пора платить по счетам, мой милый Якоб. Время пришло.       Подойдя к окну и смотря, как внезапно налетевший на ночной город ветер склоняет кроны деревьев, она смахнула с лица слезы. Только вчера ценой невообразимых усилий, она была освобождена от ссылки официально. Но чего ей это стоило, знает лишь тень, преследовавшая её много месяцев подряд.       — Я уничтожу это «святое семейство». Каждого из них. Одного за другим. И Штольман будет последним, — прошептала она, до боли сжимая кулаки.       Но планы её были бесцеремонно нарушены очередным стуком в дверь. Нежинская была недовольна, но пригласила посетителя войти.       Дверь распахнулась. На пороге показалась пожилая женщина в грязных лохмотьях. С выпученными глазами она ворвалась в комнату и эмоционально, заламывая руки, начала что-то бормотать на непонятном языке. Нежинская отшатнулась от неё, как от чумы.       — Что вы здесь делаете? Я же вам заплатила! Вы не должны были здесь появляться!       Старуха достала из-за пояса мешочек с деньгами, бросила его на пол под ноги Нежинской и резко сказала:       — Не берут тёмные силы мои узлы. Душить меня пришли. Защита там большая. Вот!       Ведьма, сорвав с себя платок, вытянула перед Нежинской свою костлявую шею. На грязной коже был видна красная полоса с кровавыми подтёками, будто от верёвки.       — Нечистый мстить пришёл. Не нужно мне это всё! — плюнула она под ноги и развернулась на месте.       Нина, превозмогая брезгливость, схватила её за рукав и протянула ей обратно поднятый кошель с деньгами.       — Нельзя отказываться от платы! Вы должны мне помочь!       Женщина зло хохотнула и, не оборачиваясь, выдернула из крепкой хватки Нежинской свою руку.       — А тебе теперь только Бог поможет.       Женщина исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив Нину изумлённо смотреть на мешочек с деньгами. Но постепенно замешательство отступило, и на его место пришла бешеная ярость, которую никак не получалось усмирить. А ведь ей так нужны были ясная голова и способность здраво мыслить! Необходимо было немедленно менять планы, потому как отступать от задуманного Нежинская не собиралась. Но приступать к действиям, так и не продумав запасные варианты, было бы очень опрометчиво с её стороны, и такого она себе позволить не могла.

***

      Коробейников прибыл рано утром и вместе с начальником принялся осматривать дом и участок за ним. В густой траве у озера за оградой, там, где Яков увидел убегающего человека в плаще, они нашли старый арбалет. Анна же всё это время сидела в спальне и смотрела на стрелу. Сквозняк из-за разбитого в комнате окна по-хозяйски гулял в доме, холодя ноги и шевеля занавески. Анна запахнула на груди шаль и, решительно подойдя к стене, выдернула стрелу. Держа её в руках вместе с посланием, она села на край кровати и, глубоко дыша, закрыла глаза. Перед её внутренним взором начали появляться образы.       Сначала тонкая женская рука в чёрной шёлковой перчатке крепко сжимала мешочек с деньгами, а после из этой же руки на стол с узорной скатертью полетела фотография Якова. Анна вдруг услышала позвякивание монист и увидела красные полы развевающейся в замысловатом танце длинной юбки. Видения так быстро сменяли друг друга, что становились едва различимы. Из водоворота образов на девушку пристально смотрела рогатая голова, постепенно превращающаяся в женское лицо. В лицо Нины Аркадьевны Нежинской.       От злобного взгляда фрейлины Анну замутило, и она, бросив из рук стрелу, открыла глаза. В этот момент в комнату вошли Яков и Антон. Анна подбежала к мужу и крепко обняла его за плечи.       — Нина Аркадьевна… Она на свободе. Она здесь. Рогатая… — задыхаясь, прошептала Анна.       — Рогатая? Аня, что это значит? — опешил Яков, успокаивающе гладя жену по спине.       — Продала душу дьяволу, — тихо ответила она. — Твоя фотография, мешочек с деньгами, цыганка… Всё в доме было. Таком… маленьком, деревянном. На отшибе стоит.       Яков крепче прижал её к себе, совершенно позабыв про Антона Андреевича, неуверенно топчущегося у входа.       — Однажды мы с тобой уже выстояли в битве с Люцифером. А это… — он приподнял её лицо, всё ещё бледное от соприкосновения с тьмой. — Это всего лишь порыв холодного ветра сквозь разбитое окно.       Анна посмотрела ему в глаза и почувствовала, как ей передаётся его убеждённость в своих словах, его сила. Он был рядом, и одно это вселяло в неё уверенность в том, что всё будет хорошо. Что они вместе со всем справятся, и никакие тёмные силы не смогут им помешать. Однако беспокойство глубоко поселилось в ней, и Анна, ведомая своими видениями, не смогла сразу его побороть. На глазах вдруг проступили слёзы.       — Я люблю тебя, — прошептала она и легко поцеловала мужа в губы.       — Вы будто прощаетесь со мной, Анна Викторовна, — с обеспокоенной улыбкой ответил Яков, и, притянув жену ближе, прошептал ей в макушку ответное признание. — Вы, главное, ни о чем не беспокойтесь.       Анна кивнула, и Яков, наконец, обратил внимание на Коробейникова, который теперь уже ходил по комнате с арбалетом в руках, рассматривая осколки.       — Антон Андреевич, Нежинскую нужно искать. И всех её подручных. Городовых к поискам привлекайте. Сами отправляйтесь в гостиницу, проверьте, не видел ли кто её, а я старые дома начну объезжать.       Анна молча схватила мужа за рукав.       — Анна Викторовна, из дома с дочкой не выходите ни под каким предлогом, — как можно спокойнее сказал он жене, видя глубокую тревогу в её глазах. Теперь сердцу его женщины приходилось переживать не только за неугомонного мужа, коим она иногда его называла, но и за дочку. — Вы мне очень помогли. А теперь помогите Настеньке не знать об этих неприятностях. Охраняйте её, как волчица бережет своих волчат, — с улыбкой добавил он, вспоминая недавно сочинённую ими сказку и мягко целуя образовавшуюся от напряжения морщинку на лбу любимой.       — Яков, будь осторожен, — прошептала Анна ему вслед и, проводив мужа взглядом через окно, поспешила в спальню Анастасии.       Подойдя к кроватке, она вдохнула родные запахи детской пудры и ванили и поправила одеяльце, укрывая всё ещё спящую малышку. Присев рядом на софу, Анна закрыла глаза и представила Якова, моля Бога о его защите.

***

      Нежинская собирала вещи. Хотя она и ринулась в эту авантюру со свойственной ей самоуверенностью, она прекрасно понимала, что не может всё пройти гладко. Она чувствовала, что ОН придёт. Придёт и уничтожит её, как делал это всегда, когда ЕГО Анне Викторовне грозила опасность.       О да! Нина была этой самой опасностью. Теперь она была готова на многое. Ей нечего было терять. Она проклята. И еще успеет утянуть за собой ни одну душу. А ей, бывшей фрейлине Её Императорского Величества, было не впервой утягивать за собой других. Навыки жизни при дворе были её опасным оружием, и она не собиралась сдаваться без боя.       Нина подошла к столу, взяла лист бумаги и написала на нём несколько строк. Затем удовлетворённо кивнула, сложила письмо пополам и позвала служанку.       — Когда Штольман покинет дом, передай для Анны Викторовны.       Женщина кивнула и удалилась. Нина ей хорошо заплатила за молчание.       Покидая хижину, Нежинская кинула взгляд на православный крест над кроватью, который напомнил ей о том месте, где она не бывала с девичества, и ухмыльнулась. Под покровом ночи, ведомая под уздцы хозяином злобы, затаившейся в её сердце, Нина шла в сторону женского монастыря. И ни ветер, пытавшийся преградить ей путь, срывая с головы тяжелый капюшон, ни дождь, бивший по рукам и плечам, не остановили её. Едва сторож отворил калитку, она попала в заботливые руки послушниц. В маленькой чистой комнате дома милосердия, смотрясь в дорожное зеркальце, она самодовольно улыбнулась: там, где она теперь была, Штольман станет искать её в самую последнюю очередь.

***

      Анна покачнулась от вновь возникшего перед глазами видения: небольшая келья с низкими потолками, свеча, неярко освещающая её, и тени, длинные, страшные. И одной из этих теней была она, Нина Нежинская.       Анна тут же очнулась. Ей нужно было срочно предупредить Якова. Она ещё раз посмотрела на спящую дочку и, подумав, что успеет вернуться до её пробуждения, спустилась в гостиную. Там она нашла бумагу и коротко написала на листе: «Нина в монастыре. Анна». Ей только оставалось передать сообщение. Она знала, что Яков прислушается к ней.       У входной двери Анна никого не заметила, и ей пришлось искать городового, которому было поручено охранять дом, в саду. Синельников быстро откликнулся на её зов и уверил Анну в том, что найдёт способ быстро передать письмо Якову Платоновичу. Она кивнула и поспешила обратно к дочери. Но на полпути её окликнули и передали письмо уже от Якова. Анна сразу узнала его убористый почерк.       «Аня, Нежинская сбежала. Я послал к тебе пролетку. Собери необходимые вещи и с дочкой поезжай в управление. Дома небезопасно. Яков», — писал он, и от его слов Анна похолодела внутри.       Она не помнила, как взбежала по лестнице на второй этаж, но уже у детской почувствовала неладное. Сердце её забилось, как птица в силках, и страх, сковывая всё тело, отдавался пульсирующей болью в центре солнечного сплетения. Распахнув дверь, у колыбели дочери она увидела человека в чёрном плаще и застыла на месте. Письмо Якова, в котором он сообщил, что Нина сбежала, её ответное письмо о том, что Нежинская скрывается в келье, и этот страшный человек, находящийся в комнате её ребёнка… Все смешалось в её голове, ясно билась только одна тревожная мысль:       — Отойдите от моей дочери, немедленно! — волчицей накинулась она на тайком проникшего в дом человека, не испытывая ни капли страха. Это и только это сейчас было важно…       — Спокойно, Анна Викторовна, — сказал вполголоса мужчина, схватив её за запястье. Лицо его скрывал капюшон. — Не нужно лишних движений. Ребенка разбудите.       Она, посмотрев в кроватку, увидела уже просыпающуюся дочь. Устремляясь к ней, Анна освободила руку и сорвала капюшон с незнакомца. Перед ней стоял Жан Лассаль. Он постарел, лицо его было искажено шрамом, но это абсолютно точно был давний помощник Нежинской.       — Что Вам нужно? — Анна пылала от ярости.       — Анна Викторовна, я давно вас знаю, а потому небезосновательно предположил, что сами в пролётку вы ко мне не сядете. Поэтому пришёл лично сопроводить вас. Берите ребёнка и следуйте за мной. И не думайте шум поднимать. Ни к чему хорошему это не приведёт, — добавил он, видя судорожное желание Анны предпринять что-нибудь отчаянное, чтобы вырваться из этого плена. Для убедительности Жан взвёл курок пистолета и направил дуло на неё. Как и в прошлый раз, он держал её на мушке. Анна пристально посмотрела на Лассаля. Взгляд его был холоден и решителен.       — Собирайтесь, Анна Викторовна, — жестко повторил Жан и обежал взглядом комнату.       Медленно подходя к платяному шкафу, Анна попыталась вспомнить, что из тяжелого в доме можно использовать, как оружие, но вдруг услышала гулкие быстрые шаги по лестнице и голос Якова за дверью… Он звал её.       Жан мигом схватил Анну за плечи и приставил пистолет к её виску.       — Второй раз вам может и не повезти, — прохрипел он ей на ухо.       — Зачем вам это всё? — Анна вдруг почувствовала в себе смелость, в которой так нуждалась. Её жизнь ничего не стоит, если Яков успеет спасти дочь. А пока нужно было отвлечь француза, разговорить его.       — Зачем вы снова стали служить Нежинской? Она дьявол в человеческом обличии. Неужели всё дело в деньгах?       Металл револьвера неприятно холодил кожу. Жан сильнее прижал её к себе, не давая вздохнуть полной грудью.       — Всё дело в вас, — отстранённо ответил он, когда вдруг дверь детской распахнулась, и Яков, остановившись на входе, кинул испуганный взгляд сначала на жену, а затем на начинающего всхлипывать в колыбели ребёнка.       В дверях, за спиной мужа, Анна увидела Коробейникова. Штольман, сделав знак оставаться на месте остальным полицейским, медленно вошёл в комнату.       — Жан, отпустите мою жену, — спокойно сказал он.       — Нет, — иронично улыбнулся в ответ Лассаль.       — Чего вы хотите?       — Расплатиться с вами.       — Между нами нет обязательств, — строго сказал Штольман, стараясь не давать воли кипящей ярости. — Вы — преступник, а я — полицейский.       — Ошибаетесь. Так же, как ошибались, когда сослали меня на каторгу. Не я убил князя. И вам это известно.       — Да. Но вы убили бесчисленное множество других людей по приказам князя.       — А это ещё доказать нужно, — снова усмехнулся Лассаль и крепче прижал к себе Анну.       Яков стиснул кулаки.       — Убейте меня, и покончим с этим, — выплюнул он свой приговор, и Анна выкрикнула отчаянное «Нет!», стараясь вырваться из крепкой хватки француза.       — Слишком просто, господин надворный советник. Госпожа Нежинская велела мне прежде доставить к ней вашу жену. И я выполню это её указание, чего бы мне это не стоило. Или убью Анну Викторовну. Я обязан Нине Аркадьевне. А я плачу свои долги.       — Нежинская в камере. Её взяли не далее получаса назад. Вам некому быть верным, — видя, как от неожиданности меняется в лице Лассаль, Штольман решил, предложить ему сделку: — Если вы сейчас отпустите Анну, обещаю, что дам вам время уйти, — продолжил Яков, стараясь держать себя ровно, не поддаваться эмоциям. Внутри же он кипел, как вулкан, готовый извергнуться в любую минуту. Жан замер, очевидно, обдумывая предложение полицейского.       — Ну же, — не сдержался Штольман. — Бросьте оружие, — смотреть на Анну в руках француза было невыносимо.       Все в комнате затаили дыхание. С отчаянным полурыком Жан оттолкнул от себя Анну и кинул пистолет на пол. От этого звука девочка окончательно проснулась и села в постели, широко распахнув глаза.       — Мама! — с испуганным всхлипом потянула свои ручки Настенька. Анна тут же подбежала к девочке и крепко обняла её, закрыв собою от Лассаля.       Коробейников и стоящие в коридоре городовые наставили на Жана оружие.       — Не стрелять, — крикнул Штольман городовым. — Даю час времени, — тихо сказал он Лассалю.       Городовые расступились, и француз поспешил выйти из комнаты. Было слышно, как он торопливо спускается по ступеням. Вслед за ним через несколько мгновений комнату и коридор освободили полицейские, явно не собиравшиеся следовать приказу своего начальника. Но Яков и сам не намеревался давать Жану много времени на бегство.       Внизу хлопнула дверь.       Яков быстро подошёл к жене и дочке, заключая их в объятия. Анна, едва сдерживая рыдания, прошептала у него на груди:       — Всё кончилось?       — Да, всё кончилось, — успокоил он её и, закрыв глаза, прижался губами к любимой макушке. Девочка между ними завозилась и, вынырнув из-под руки Якова, спросила:       — Папочка, кто это был?       Ресницы Анастасии были ещё влажными от слёз, однако во взгляде уже плескалось любопытство. Яков нежно посмотрел на дочку и ответил:       — Это был злой волк, милая. Но вместе мы с ним справились, и он больше не придёт. Никто больше не придёт в нашу сказку без разрешения, — он поднял взгляд на Анну и, заключив её лицо в свои ладони, нежно поцеловал. — Я обещаю.