Растление

       Тишину коридоров разрывает дребезжащий звонок, спешащий за неугомонными стрелками часов. Дрынь-дрынь — так звучит приобретенная свобода. Если успеваешь выйти из класса первым, то удается поймать эту секундную тишину. Будто в мире больше никого и нет.       Иллюзия быстро рушится — до Питера начинают долетать вырванные из контекста фразы, смешки и крики. Он поправляет сумку, опускает взгляд в пол и грациозно скользит между людьми.        Несмотря на всю осторожность, Питер чувствует, как его бока и плечи задевают чьи-то локти. Плохим решением было нырять в толпу, но возвращаться назад уже нет смысла, Питер продолжает двигаться дальше.        Он выпрямляется только на лестничном пролёте, сбрасывает рюкзак и разводит руками, радуясь свободному пространству настолько, что это маленькая разминка вызывает у него улыбку. Питер запоздало чувствует вибрацию в заднем кармане и ловким движением руки выуживает видавший виды мобильник.        Он успевает прочитать лишь имя отправителя, а потом его телефон с глухим стуком приземляется около его ног — даже со своей ловкостью Паркер не сразу соображает, что сейчас произошло. Он переводит взгляд с телефона на стоящего — нет, нависающего над ним Флэша и тут же хмурится, поджимая губы.        Такие стычки в одиночку хуже всего. Шестёрки Флэша, выглядывающие из-за спины своего предводителя, заставляют испытать чувство дежавю, напоминают о предстоящем будущем — от этого у Питера пробегают мурашки и ком, застрявший в горле, напоминает вкус желчи.        — Слышь, Паркер, — на губах Флэша появляется сальная ухмылка, и на какое-то мгновение он становится на сантиметр выше и лишь тихий скрежет дает Питеру подсказку. Паркеру остается лишь надеяться, что телефон проработает ещё немного. — Я же тебе говорил мне на глаза не попадаться, а сегодня ты что-то зачастил. Третий раз уже перед глазами мелькаешь. Внимание к себе привлекаешь?        Молча терпеть нападки гораздо легче. Не улыбаться — иначе изобьют со всей силы, не пытаться оскорбить — это лишь заведёт ещё больше.        Раньше Питер пытался дать отпор надоедливым футболистам, но со временем у него появилась куча других проблем. По сравнению с ними Флэш выглядел безобидным овощем. К удивлению, он редко распускал руки — все заканчивалось обычно оскорблениями и раскиданными учебниками. В такие моменты Питер как никогда чувствовал безразличие окружающего мира.        Неприятный толчок вывел его из ступора. Инерциально Питер вздергивает голову и сталкивается взглядом с Флэшем. Питер всегда опускал глаза лишь потому, что Флэш мог заметить: в них нет ни страха, ни уважения — одно лишь безразличие к происходящему.        — Я к тебе обращаюсь, зубрила.        — Прости, я хотел отдать тебе доклад, который ты просил меня сделать, но все никак не решался подойти, — Питер ныряет вбок и приземляется на колени рядом со своей сумкой, хаотично роясь в тетрадях и учебниках. — В... Вот, вот она! — победно произносит он и неуклюже встает, подхватывая отброшенный в сторону телефон.        Футболисты, по сути, обладатели хорошей реакции, но ни один из них не успевает ничего понять. Питер оставляет Флэша с впихнутой первой попавшейся тетрадью, а остальных с недоуменными рожами. Он ловко скользит по перилам и чуть не врезается в дверь, потому что сразу же резко сворачивает. Постоянная беготня неплохо так повысила Питеру выносливость, поэтому он с легкостью добегает до южного выхода.        — Эй, чувак, я тебя тут заждался уже, — на выдохе произносит Нед. — Чего не ответил?        Питер ему не отвечает. Он берет его за руку и поспешно отводит подальше от выхода, к деревьям, где тень приятно холодит от жары полуденного солнца, а главное — прячет от приставучих футболистов.        — Прости, снова на Флэша наткнулся, — Нед понимающе вздыхает и похлопывает Питера по плечу. — Всучил этому идиоту рандомную тетрадь и оставил вот с таким лицом, — Паркер, не сдерживая улыбку, открывает рот и косит глаза — пародия выходит не очень, но Неду, судя по его смеху, она кажется отличной. — Телефон, правда, пережил неудачное приземление. Сегодня отнесу в ремонт, так что ты пока не пиши.        — Я не удивлюсь, если скоро мы письмами будем обмениваться. Сову-то купить сможешь? — спрашивает Нед с такой интонацией, будто бы действительно рассматривает эту идею. Питер усмехается и качает головой.        — Всё-таки раздельные уроки —отстой, — стонет Питер и приземляется на кинутый рюкзак.        — Да брось, — цыкает Нед и скрещивает руки на груди. — У тебя хотя бы девчонки классные на таких уроках. У меня так, среднячок, да и то с первой парты особо на них не посмотришь. Так что не жалуйся, Пит.        Питер грустно улыбается словам друга и прислоняется затылком к стволу дерева. Возможно, ещё год назад разглядывание девочек было бы для него чем-то воодушевляющем, чем-то, что он бы непременно обсуждал с Недом, а сейчас он стал совсем скучным — на уроках Питер действительно пытается учиться.        Учёба заставляет забывать его о проблемах и поднимает самооценку, потому что даже самые трудные задачи вскоре решаются, сдаваясь пытливому уму Питера.        Время, проведенное в школе, кажется ему лучшим временем. Его оптимистичный настрой позволяет игнорировать проблему в виде Флэша, а с недавних пор на контакт идти намного легче, чем было пару месяцев назад. Нет ничего приятнее слышать, как люди здороваются с тобой первыми и непроизвольно улыбаются в ответ, когда видят широкую улыбку Питера.        Его добродушность... Если бы она всегда приносила пользу, то Питер мог бы быть человеком счастливее, чем есть сейчас.

***

       — Пока, Питер! До встречи! Увидимся завтра! — его провожает не только голос Неда, а ещё нескольких ребят — таких же задротов как Питер и его друг. Паркер широко улыбается и дружелюбно машет им на прощание, выкатывая старый велосипед и поудобнее усаживаясь на него.        Каждый раз страшно, что цепь сорвется и дышащий ладаном велосипед уронит Питера. Ему действительно приходится обходиться со своим железным конем как со стариком: ехать медленно и прислушиваться к каждому опасному скрипу, напрочь позабыв о паучьем чутье. Такая сосредоточенность на мелких деталях — способ успокоиться, своего рода ритуал перед ужасами предстоящих вечеров.        Над головой проплывали свинцовые тучи, волоча за собой серый цвет и поднимающий пыль ветер. Мир темнел на глазах — словно сразу опустилась ночь, пропустив закат с его последними всплесками красок.        На удивление вечер не нёс с собой привычной прохлады. Он облеплял всё тело мерзкой, душной жарой, заставляя часто дышать и проводить рукой по вспотевшим волосам.        Фигуры людей становились блеклыми тенями и ни разу за всю дорогу Питер не поймал на себе взгляд прохожего. Мир за пределами школы выглядел безжизненным и реальным.        Никому не было до него никакого дела. Пустые глаза были устремлены в экраны светящихся смартфонов или на грязный асфальт, по которому неспешно двигался Питер на своем велосипеде. Он, сам того не замечая, плыл по течению и не пытался выбраться на берег или хотя бы пойти против. Зато его оптимизм не давал потонуть в этой глубокой и темной пучине. Питер крутил проржавевшие педали и улыбался, не смотрящим на него прохожим.        Как будто он спешил домой к любящей семье. Как будто дома его кто-нибудь ждал. Как будто всё было в порядке.

***

       В обшарпанную квартиру он входит на цыпочках. Резкий запах сигарет и духоты ударяет в нос, а разбросанные у двери мужские кроссовки говорят о том, что сегодня у них гости.        Питер уже давно перестал чувствовать отвращения к своей попечительнице. Наоборот, он радуется, когда она занята с кем-то — так у него больше шансов прошмыгнуть незамеченным в свою комнату и избежать истеричных криков.        Паркер преодолевает расстояние за считанные секунды, параллельно снимая с себя школьную форму. Он бросает её в самый дальний угол — там меньше шансов, что её обнаружат и решат продать. Страх совершенно необоснованный, но он действительно не знает, чего ожидать от названной тёти.        Школьная рубашка сменяется растянутой футболкой, а тёмные джинсы на полинявшие. Телефон он бросает на кровать — всё равно толку никакого, а сам падает на колени, просовывает руку под матрас и собирает грязные, разбросанные доллары. Сегодня точно отыграюсь, мелькает в голове победная мысль.        Питер насчитывает сто долларов — взнос крошечный, но играть ему всё равно позволяют. Причину он уже давно понял, но настырно возвращается туда. То ли по привычке, то ли от безысходности.        На секунду он чувствует неуверенное колебание в груди — сегодняшний поход ничем хорошим не закончится. Даже раскат грома за окном предупреждает Паркера, но тот громко цокает языком, качает головой и открывает окно.        Кажется, стало ещё темнее, а жара так и не ушла.        — Ненавижу жару, — бубнит себе под нос Паркер и стрелой спускается по трясущейся пожарной лестнице.        В такие моменты его голова легка как никогда, и ничем не обремененный он просто шагает по известному маршруту.        Быть подростком так удобно — адаптация происходит так быстро, что на раздумья — а правильно ли я всё делаю? — не остается времени. Зачем задумываться о правильности своих поступков и действиях, если ты просто стремишься к своей мечте? Стоит лишь перетерпеть этот этап с надеждой, что завтра всё будет лучше. И так каждый день.        Но завтра никогда не наступает.        Каждый день одно и то же.        Питер прикрывает глаза и горько усмехается.

***

       — Ну, малыш, у тебя самый худший счет, — Питер не смотрит на лица соигроков, а лишь за исчезающей грязной сотней. Он цепляется за неё взглядом так, будто бы она всё еще может спасти его, дать ещё один шанс.        От обиды сводит челюсть. Паркер шумно глотает и поднимает голову, встречаясь взглядом с мужчинами. В их глазах мелькает звериный блеск, а воздух становится ещё тяжелее, и каждый вздох больно бьёт по лёгким.        — Ты же знаешь, что проиграл больше, чем сотню баксов? — чужие взгляды паутиной прилипают к телу и внимательно следят за ним.        Питер пожимает плечами и глупо улыбается. Он с шумом отодвигает стул и встаёт, потягиваясь.        — Вот не везёт-то. Третий раз за неделю, — со вздохом произносит он, почесывая затылок и жмурясь одним глазом.        — Снимай всё, кроме футболки и на кресло, — сухой приказ звучит слишком уж привычно для Паркера. Он молча кивает и всё это время внимательно смотрит на ухмыляющихся мужчин.        — Положи руки на спинку. Зад приподними повыше, — Питер без промедления следует приказам и в какой-то момент кивает головой.        Вспотевшие ладони оставляют мокрый отпечаток на кожаной спинке кресла — Питер сжимает её покрепче, пытаясь расслабиться, но языком все же проводит по губам — в предвкушении.        Каждый раз первое прикосновение к оголенным ногам заставляет дернуться. Питер весь сжимается, холодный пот прошибает всё тело и чувствуется предательское возбуждение.        — Прекрати сжиматься.        Питер кивает, несмотря на то что на него никто не смотрит, и расслабляется. Он слышит чавкающие звуки смазки. Его резко передергивает, когда два холодных пальца грубо проникают в него — он издает хриплый полустон и выгибается назад, насаживаясь на пальцы. Где-то над ухом раздаются одобряющие смешки.        Все прелюдии быстро заканчиваются — из него вытаскивают пальцы и звонко шлепают по ягодице. Он уверен на все сто процентов, что растянули его для собственного удовольствия. В такие моменты с Паркером не считались — он просто был дыркой, которую можно трахать, пока не надоест.        — Эй! — Питера резко выдергивает из похотливого омута. Он дергается и смотрит назад на хмурящего брови мужчину. — Мы же договорились только с резинкой.        — Я потом член помою, — его возмущение остается без должного внимания.        Питера снова пихают в плечо, заставляя поднять задницу повыше, чтобы через секунду загнать в него член. Он чувствует неприятное жжение — мышцы сокращаются вокруг твёрдого органа, а лобковые волосы мужчины царапают покрасневшую кожу ягодиц.        — Только не кончай в меня, — Питер бубнит себе под нос, но он уверен, что его прекрасно слышат.        — Не ной, проиграл — отработай, — в рот суют очередной член, и он покорно обхватывает его губами.        В этом деле он уже действительно натренировался. Минет — это лёгкие деньги, а чтобы их заплатили нужно уметь работать ртом.        Питер постепенно вбирает в себя член с обеих сторон. Он привыкает к темпу, с которым в него вбиваются, — размашистый и грубый. Хлюпающие звуки и стоны сопровождаются хлопками об его задницу. Питер сжимается, из-за чего стоны становятся грубее, а железная хватка чужих пальцев на бедрах — больнее.        Во рту у него солёный привкус чужих членов и спермы, а по краям опухших губ стекает вязкая молочного цвета слюна. Он иногда слышит своё имя сквозь стоны и, как собака, старающаяся угодить своим хозяевам, старается ещё больше — интенсивнее сосёт или изгибается, предоставляя лучший доступ к своей дырке.        Это токсичное внимание действует как наркотик. Питер научился наслаждаться этим и не испытывает никаких сожалений. Он даже не может назвать это изнасилованием, потому что энергично принимает в себя очередной член и стонет как последняя блядь. Питер уже не может даже держаться за кресло — его руки вспотели настолько, что теперь ладони скользят сами по себе, вспотевшие волосы падают на глаза и закрывают обзор на происходящее. Ему приходится буквально глотать воздух ртом, чтобы нос не улавливал стойкого запаха семени вокруг. Задница нещадно болит из-за очередного принятого члена. Питер будто бы разучился говорить, потому что в него снова кончают. Ему слишком хорошо, слишком плохо и слишком всё равно. В голове нет никаких мыслей, только животный инстинкт циркулирует в крови — хочется кончить. К нему так никто и не притрагивался.        Ему снова заламывают руки назад и натягивают на себя, собственный член лишь изредка трется о кресло, но этого недостаточно. Он давится слюной, пытаясь выдавить из себя слова, но вместо них — невнятные звуки.        Когда же к нему наконец прикасаются, он с протяжным стоном кончает и ослабевает, не обращая внимание на то, что его всё ещё продолжают трахать.        Если смотреть на часы до и после, то вся оргия заканчивается меньше, чем за час. По личным ощущениям кажется, что прошло несколько часов. Руки трясутся от перенапряжения, а вся футболка пахнет спермой и сексом. Рядом нет туалета и салфеток, поэтому, натягивая трусы, Питер чувствует, как по бедрам стремительно стекает сперма.        Его плечи одобрительно сжимают, а некоторые даже запускают свои пальцы ему в волосы. На голове должно быть ужасный беспорядок. Питер выглядит как шлюха, но в этом безусловно есть своя эстетика: во взлохмаченных волосах, в блестящих от слёз покрасневших глазах и в треснутых отекших губах.        Все мужчины действительно выглядят довольными. Наверное, они испытывают какое-то извращенное удовольствие, достигаемое лишь тогда, когда вкушаешь что-то запретное. Например, секс с несовершеннолетним школьником кажется достаточно запретным, чтобы словить от этого кайф.        Все удовольствие проходит уже через десять минут. Питер молча уходит в душные объятия тёмной улицы и морщится при каждом движении, чувствуя, как вытекает сперма. Мелькает мысль найти туалет и «поправить галстук», но идти придётся до парка, а Питер и так чувствует себя измотанным.        Он чертыхается и заворачивает в ещё более темный переулок — у него ни цента в кармане, поэтому двадцатку сегодня надо заработать.        По началу проходить мимо подозрительных силуэтов было до безумия страшно — Питер пулей пробегал, несмотря на то что вырваться для него не составило бы труда. Теперь же, проходя мимо, он здоровается и всё равно смущенно опускает голову.        Питер не стыдится того, чем ему приходится заниматься, чтобы в кармане хрустели грязные деньги. Жизнь никогда не была к нему благосклонна, поэтому он научился делать свои ходы.        Иногда он начинает тонуть в своих мечтах. В такие моменты слёзы сами стекают по щекам, и Питер громко шмыгает носом на крыше какого-нибудь старого здания. Слёзы помогают ему переродиться и с лучезарной улыбкой шагать в новый день. Такой же серый, как и все предыдущие.        Он проходит мимо витрины с телевизорами и не обращает внимание на очередной выпуск, посвященный Мстителям. Это название как привет из прошлого. Питер настолько поглощен своими проблемами, что даже не задумывается о том, что было раньше. О том, кто был рядом с ним.        Воспоминания вспыхивают и угасают так же быстро, как зажженная спичка, поднесённая к фитилю сигареты. От них не исходит никакого тепла — прошлое уже давно подёрнулось размытой завесой. Оглядываясь назад, Питер видел всё в холодных оттенках. Из-за ослепляющей подростковой наивности он не замечал их ошибок. Он был просто рад иметь под боком поддержку, отцовскую фигуру в виде Тони Старка. Тогда Паркер был так вдохновлен этим, что на секунду его мечты взлетели ввысь. Будущее стало таким кристально-чистым, Питер буквально ощущал его манящее призрачное дуновение.        Питер громко цыкает и выкидывает сигарету. Терпеть он их не может, но мерзкий вкус и вонь на пальцах помогают перебить запах и послевкусие спермы. Собственные мысли он раздавливает так же, как и брошенный бычок. Самокопание ни к чему хорошему ещё не приводило, сейчас стоило сосредоточиться на более насущных проблемах.        Питер смотрит на наручные часы, прочищает горло и просто начинает улыбаться, всматриваясь в темноту. Он слышит пьяные крики, чье-то бормотание совсем рядом и громкие басы, доносящие из клуба. Кажется будто вся духота перенеслась на улицу, потому что Питеру снова становится жарко. Лишь мысли о несчастной двадцатке заставляют идти сквозь тёмные вонючие переулки.        Он прекрасно слышит все непристойные предложения, но сейчас его тело слишком устало. Да и садиться к незнакомому человеку в машину — сомнительное удовольствие. Всё-таки Питер старается избегать таких предложений. Чаще всего он находит кого-нибудь сам, отсасывает и получает заработанные деньги.        По телу прокатывается волнение, когда в темноте он находит статный силуэт — ровная осанка и вздёрнутая голова. Вот оно, думает Питер и издалека пытается рассмотреть мужчину. Он стоит слишком далеко, поэтому отсвет от телефона позволяет лишь уловить общие черты лица. Впрочем, это ни о чем Питеру не говорит, но вот одет он довольно прилично, так что может в кармане сегодня окажется не двадцатка. Питер облизывается при мысли, что ему могут и пятьдесят долларов отвалить. Он быстро подсчитывает вероятность, и глаза начинают блестеть в тусклом свете фонарей.        Питер медленно подходит, стараясь выглядеть непринужденно, и облокачивается на стену рядом с мужчиной.        — Извините, у вас не найдется зажигалки? — спрашивает Питер и наклоняет голову вбок. Мужчина качает головой и снова уставляется в свой телефон. Питер пожимает плечами и засовывает сигарету за ухо. — Тогда может, если вы дадите мне немного денег, я вам подрочу? Дать я вам сейчас не могу, но вот отсосать — пожалуйста. Что скажете?        — Я скажу, что ожидал большего от тебя, Питер, — медовый мурлыкающий голос по ниточкам вытягивает из Питера узнавание и последующий шок вперемешку со стыдом. Он нервно усмехается и качает головой, отбрасывая глупые мысли, но в спину всё равно словно холодные иглы впустили.        Мужчина больше ничего не говорит, но и не уходит. Питер сам колеблется, разрываясь между желанием сбежать или все же спросить. Он делает шаг вперёд, разворачивается и молчит еще несколько секунд, а потом осторожно спрашивает:        — Мистер Старк?