Растление

       Питер с поджатыми губами смотрит на молочный коктейль и иногда переводит взгляд на Старка. Он никак не может понять — тот издевается или совершенно серьёзен?        В такой час посетителей можно пересчитать по пальцам, поэтому Питеру неловко бродить взглядом по остальным столикам.        Его вид и запах оставляет желать лучшего; любопытные взгляды скользят по нему, словно пытаются дотянуться до его грязных секретов — ещё немного, и он услышит презрительные смешки.        Такой молодой, а уже потерян.        — Мистер Старк, зачем мы здесь? — устало спрашивает Питер и отодвигает от себя стакан. Он откидывается на спинку дивана и скрещивает руки на груди.        Конечно, на него смотрят и оценивают из-за сидящего напротив мужчины. Почти каждый житель Нью-Йорка видел лицо Старка по телевизору. Сложно поверить, что он сидит здесь, в компании какого-то подростка — поэтому и смотрят, заставляя Питера нервничать и копаться в себе.        — Вы исчезли из моей жизни, от вас давно не было никаких вестей, так зачем вновь пришли? — Питер смотрит на наручные часы, подаренные Старком. Паркер прекрасно знал о встроенном маячке. Он столько раз порывался выкинуть или продать их, но всё равно каждый день бережно надевал. Такие порывы сентиментальности напоминали ему — он всё ещё ребёнок, которому просто нужна любовь и тепло. — Только не надо извиняться. Ваши извинения не сыграют никакой роли. Только имидж испортят.        Питер улыбается и чешет голову. Наученный опытом, он пытается выглядеть беззаботно и улыбаться, улыбаться, улыбаться... Чужая жалость унижает, а жалость от Тони Старка может разрушить.        — У тебя все запястья в синяках, — замечает Тони, водя подушечкой пальца по ободку чашки.        Как только они зашли в кафе, взгляд его карих глаз не отрывался от Питера. Когда они пересекались взглядами, Тони хмурился. Питер больше не смотрел на него с обожанием, его глаза не блестели. Там поселилась печаль, которую Питер пытался спрятать за улыбкой. У него хорошо получалось, но Тони слишком часто смотрел на Питера раньше, так что его сложно было обмануть.        — Они вас смущают? — спрашивает Паркер, но все же убирает руки под стол. Он неосознанно стремится выглядеть в глазах Тони достойно, несмотря на то что совсем недавно предлагал ему отсосать.        — Твои... клиенты всегда так грубы? — Питер с улыбкой слушает вопрос и качает головой.        — Они не клиенты, мистер Старк. Они дают развлекаться с ними. Если проиграю, то... — Питер на секунду замолкает, выискивая подходящее слово в голове, — ложусь под них, а если выигрываю, то получаю либо деньги, либо у кого-нибудь из них остаюсь на ночь. Намного выгоднее, чем работать на кого-то. И всё же, мистер Старк, — он наклоняется вперёд и приподнимает бровь. — Неужели вы пришли, чтобы обсуждать со мной моих любовников?        — Когда ты успел вырасти? — затянувшееся молчание скрашивает едва заметная ухмылка Тони.        Когда вы оставили меня, чуть не срывается Питер, но вместо этого шумно выдыхает. Он оставляет вопрос Старка без ответа. Раз за разом заглядывает в его глубокие тёмные глаза и понимает — он безумно скучал.        В последние месяцы страницы его жизни были пусты и бесцветны. Пока они выцветали, мир становился всё более красочным. Это слишком болезненно — когда серое разбавляют цветным, когда тепло наконец достигает замерзшего сердца.        — Мистер Старк, с вами, конечно, здорово было повидаться, но мне завтра в школу, — Питер встает, желая поскорее завершить эту неловкую встречу, но краем глаза замечает, что Старк тоже встает.        — Я задержал — я и отвезу, — на лице Тони Старка снова появляется эта вечная обольстительная улыбка. Ни следа задумчивости и грусти — у обоих есть свои маски, которые они вынуждены носить.        Питер не может отказать. Он выходит из кафе и по привычке садится назад, вдыхая запах знакомого освежителя воздуха, и удивляется, когда обнаруживает, что за рулем сам Тони. Питер вопросов не задает, лишь открывает окно и прикрывает глаза.        Домой возвращаться совершенно не хочется.        Вот бы навсегда остаться в этой машине, забыть о предательстве Тони и просто побыть подростком. Ходить в школу, ужинать с семьей и рассказывать о своих проблемах, зная, что после последует поддержка.        Ему бы хватило и Тони. Вечно занятого мистера Старка, который отчитывал его бы за неуместное использование костюма, а потом бы всё равно с улыбкой прощал, проводя рукой по волосам.        Всего лишь немного человеческого тепла никому не помешает.        Питеру кажется всё так просто. Он смотрит на Старка через зеркало и отводит взгляд, когда тот ловит его за разглядыванием. Кажется, мистер Старк специально едет медленно, потому что ветер совсем не треплет волосы, а лишь щекочет вспотевшее лицо.        Смог бы он теперь довериться так просто? Горький опыт научил — нужно полагаться лишь на себя, иначе потом может стать больнее. Прятаться за фальшивой улыбкой и смехом гораздо легче, чем рассказывать обо всём, что лежит на душе. Людей всегда будет заботить лишь собственное благополучие. Питер слишком размечтался, строя в голове невероятные образы и снова возвышая Тони Старка. От привычек, как говорится, никуда не деться, и он тому подтверждение.        — Ты же знаешь, что можешь звонить в любое время? — напоследок бросает Тони, смотря вслед уходящему Питеру. Паркер оборачивается и лучезарно улыбается.        — Конечно, мистер Старк, конечно.        Питер не говорит, что у него уже давно нет номера Тони, что на экране его телефона едва ли можно рассмотреть дату и время. Ему об этом знать не надо. У Тони Старка ведь и так много дел, так зачем ему снова обременять себя заботой о каком-то подростке?        В свою комнату он заползает через окно и ложится на пол, сминая в кулаках сброшенное одеяло. Губы дрожат от подступивших слёз, слабость и бессилие растекается по всему телу. Питер безумно устал. Его одолевает чувство ностальгии. Хочется без оглядки убежать в прошлое — хотя бы на пару минут. Снова ощутить эту глупую влюбленность в мистера Старка и вновь увидеть эти яркие краски, которыми раньше был наполнен мир.        Тони Старк был волшебником. Волшебником, заставившим мечтать. Волшебником, разрушившим все мечты.

***

       Такой тишины в квартире не было уже очень давно. Тони не замечает, что шаги его настолько бесшумны, что Пеппер дергается, когда видит его отражение в окне. Старк прислоняется к косяку двери и задумчиво смотрит в пол; руки начинают дрожать, организм отчаянно требует очередную дозу яда в виде алкоголя. Чувство вины тяжким грузом давит на плечи, и это горькое послевкусие после встречи режет язык. Тони самому от себя противно, но хочется поскорее принять душ, чтобы смыть с себя всю подцепленную грязь.        — Как дела у Питера? — осторожно спрашивает Пеппер. Её пальцы, скользя по плечам, дотрагиваются до его лопаток. Тони перехватывает запястья Пеппер и прижимает ладони к своей груди. Знакомое тепло успокаивает дрожь, оставляя после себя лишь отчаянье и опустошенность.        Мир серел на глазах, превращаясь в сплошную полосу нечетких силуэтов. Стабильность в виде яркой жизни — всего лишь картина, которую легко сорвать всего лишь одним движением, одним разговором. Тони так старался убежать от него, чтобы сохранить остаток сдержанности и здравомыслия. У него получилось. С собой он забрал и мечты невинного ребёнка, жестоко показав ему, какой на самом деле мир.        Всю жизнь он ступал по тонкому льду, считая себя баловнем судьбы. И теперь, когда лёд треснул, Тони захлебывался своими чувствами.        — Всё в порядке, — наконец шепчет он, хватаясь за Пеппер крепким объятием. — У Питера всё в порядке, — его неуверенные слова, произнесенные одними лишь губами, режут по сердцу и эхом ещё надолго остаются в голове.

***

       — Земля вызывает Питера! Приём! — Нед щелкает пальцами перед лицом, Питер, хмурясь, нервно отмахивается.        — Что?        — С какого момента ты перестал слушать? Ладно, неважно. Короче, мама зовет тебя сегодня на ужин и у меня новая игра. Придёшь?        — Ещё спрашиваешь, — Питер закатывает глаза и ложится на траву, бездумно смотря на небо. Облака проплывают мимо — легкими мазками акварели они пачкают голубое полотно, расплываясь разводами.        Небо раньше было ярче, с печалью замечает Питер.        Из-за вчерашних слёз сегодня целый день клонит в сон. Солнечный свет приятно ласкает кожу — как самое мягкое в мире одеяло. Паркер отчаянно борется с желанием закрыть глаза и вздремнуть. Ему вряд ли удастся, потому что Нед постоянно его дергает со своей болтовней и вопросами, которые Питер прослушивает.        Встреча с Тони так и не уходит из головы. Его образ прочно застрял в памяти немым фильмом — слова им были не нужны. Лишь возможность побыть рядом.        Питера пугает отсутствие ненависти к Тони, пугает, что равнодушие не выдерживает натиска чувств. Заточенные в хрупкой грудной клетке, они рвутся наружу, желая доставить Питеру больше проблем.        Теперь спасения не было даже в мире собственных размышлений. Ему приходится сесть и снова вернуться в реальность.        Плохое предчувствие медленно дает о себе знать, царапаясь об его кости. Холод сковывает пальцы — приходится ими подвигать. Питер уже давно перестал обращаться к своим способностям, но от чутья отказаться так просто нельзя. К сожалению.        Питера раздражает гнетущее чувство, из которого вытекает подавленность. Он становится замкнутым параноиком до тех пор, пока предчувствие не отпустит его.        — М... Можно сегодня у тебя остаться? — Питер проигрывает в своей внутренней борьбе и спрашивает. Нед сразу же замолкает — кажется, он снова о чем-то говорил, — и долго свербит его взглядом. Его маску, натянутую на лицо, в виде дружелюбной улыбки.        — Прости, Пит, но сегодня не получится. К нам приезжают родственники, места нет вообще. Можешь, правда, попытаться остаться допоздна, но мама вряд ли позволит. Или у тебя есть кто-нибудь, кто мог бы забрать?        Питер слишком быстро начинает качать головой и отводит взгляд, потому что в глазах Неда блестит жалость. Питер совсем не рассказывает ему про свои проблемы, включая и семейные. И в этом находит понимание: его друг никогда не просится в гости и не докучает расспросами. Знает, что Питеру просто нужна тишина, в которую можно сбежать. Возможно, когда-нибудь Питер расскажет ему обо всем, но уж точно не в ближайшем будущем. Их крепкая дружба может и не выдержать кошмарный вес всей правды.

***

      В доме Неда сегодня очень шумно. У Питера с лица не слезает улыбка, когда он оглядывает родственников друга. В воздухе витает атмосфера прочной любви, и Питер как будто может прикоснуться ко всем этим невидимым узам, что сплетаются воедино вокруг всех этих людей.        Паркер наблюдает, как Нед спешит вырваться из крепких объятий тёти и племянников. Ему немного грустно из-за этого — Нед относится к своей семьей как к чему-то разумеющемуся. Он не может понять, каким счастливчиком родился.        Питер чувствует себя немного неуютно, пристально разглядывая всю суматоху и подслушивая чужие разговоры. С ним тоже разговаривают, но он все равно продолжает ощущать себя мрачным пятном в этом ярком празднике жизни.        Лишний, лишний, лишний.        Осталось ли для него вообще место в этом мире?

***

       Питер улыбается и машет на прощание, а потом идёт под черным дождём, опустив глаза. Он катит за собой велосипед в угольную тьму холодного вечера и дрожит. Не от холода, а от страха. Возвращаться домой страшно, потому что с каждым шагом ощущение ужасного дышит в спину все громче и громче. Питер даже подумывает о том, что неплохо бы переночевать у одного из своих «знакомых».        Но его тело так устало, что он сразу отказывается от этой мысли. Он не может позволить себе спать на улице под дождем, потому что даже крепкий иммунитет не спасет его от воспаления легких. Наверное. Питер сомневается, что вообще может заболеть. Так что остаться на улице было бы неплохим вариантом, если бы не оставшиеся капли гордости.        Именно из-за гордости он не вспоминает номер Тони Старка. Питеру помощь не нужна, особенно помощь Старка. В этот самый момент он чувствует себя мальчишкой, который отчаянно пытается доказать взрослому, что его больше не надо опекать. Вот только взрослого нет и его давно уже никто не опекает.        Одиночество снова начинает пожирать его возведенные стены. Питер прячет свой дрожащий силуэт в глубине, но раз за разом чувство невероятной тоски пробирается сквозь все выставленные преграды. Он ещё слишком слаб, чтобы справляться с такими сильными чувствами.        Питер дрожит, но не ломается, продолжая закатывать велосипед в пригорок.        Бесполезные усилия. Через несколько секунд он поскальзывается и падает, не успевая схватить старый велосипед. Тот с грохотом катится обратно, и с чувством огромной печали Питер смотрит, как от велосипеда откатывается колесо. Он оглядывается по сторонам — прохожих совсем мало. Они проходят рядом под своими огромными зонтами, изолируя себя не только от дождя, но и от окружающего мира. Никто не помогает и не смотрит на Питера.        Он снова поднимается и идёт вниз, чтобы убедиться — его верный конь безнадежно сломан. Это ли то ужасное, что должно было случится?        Питер уже не может найти в себе того предчувствия, поэтому решает, что к этому событию всё и вело. Он сидит около велосипеда как у верного товарища, который вот-вот испустит последний вздох. Прощаться грустно; глупо, но он так привязался к велосипеду, что отпускать эту груду металла совсем не хочется. Если нельзя найти поддержки в людях, её можно всегда найти в вещах. А теперь Питер и этого лишился.        Вскоре он оставляет велосипед позади, пытаясь понять, что чувствовал Тони, когда решил оставить позади его.

***

       Прежде чем зайти в квартиру, Питер несколько минут стоит у двери и вслушивается. Он улавливает момент, чтобы незаметно проскочить. Сегодня же он не слышит ни единого звука. Он весь промок насквозь, и одежда виснет на нём вторым слоем кожи, неприятно облепляя всё тело.        Забавно, но сейчас он рад оказаться здесь. У него всё ещё есть место, куда он может возвращаться. Не так уж всё и плохо, успокаивает себя Питер и снимает промокшие кроссовки.        Он влетает в свою комнату, сбрасывая промокшие вещи и прижимая к себе сухие. Питер чувствует себя на седьмом небе от счастья, оказываясь в теплой футболке. Радость таким мелочам заставляет чувствовать себя ребенком, но сейчас не перед кем скрываться.        Медленно, но на губах появляется настоящая улыбка, вытесняя из груди всю пережитую за последний день грусть. Питер освобождается от неё постепенно, сам того не замечая, он очищается. Сама Вселенная убаюкивает его обещаниями о том, что всё будет хорошо.        — Питер? — он резко оборачивается. На секунду слышится голос мистера Старка — иллюзия быстро растворяется и перед ним стоит его тётя. Тёмный силуэт, купающийся в желтом освещении, Питер не может её разглядеть. — Где ты был? — вопрос выбивает из колеи. Паркер не может вспомнить, когда в последний раз слышал от неё подобные вопросы.        Он тут же напрягается, не желая попасться на удочку. Доверие ко взрослым давно уже было подорвано, поэтому он не верит в искреннюю заинтересованность тёти.        — Я был у друга. Как видишь, промок, — пожимает он плечами и садится на кровать, при этом не сводя взгляда с женщины.        — Тебе налить... чай?        Она не дожидается его ответа и уходит, оставляя Питера в раздумьях на несколько минут. Он чувствует явный подвох, но не напрасно ли? А если своей подозрительностью он спугнёт её проявившийся материнский инстинкт?        Когда она приносит ему чашку чая, Питер забирает её — с осторожностью и недоверием, словно зверь, опасающийся дружелюбного человека. Тётя садится рядом, и Питер улавливает стойкий аромат дешёвых духов и сигарет.        — Знаешь, я никогда не была для тебя хорошим опекуном, — начинает она, и голос её дрожит. — И сейчас я это понимаю. Питер...        С её стороны вдруг начинают доносится всхлипы. Питер чувствует себя неловко, отставляет чашку и приобнимает её, поглаживая по плечу. Он совершенно растерян: слова переплетаются в голове, не желая складываться в предложение.        — Что... Что-то случилось? — минуты восстанавливают его способность говорить, но собственный голос дрожит сильнее.        — Один из моих клиентов... — она вдруг отстраняется, и в темноте Питер ощущает на себе её взгляд, смотрящий в душу. Вот такой взгляд с легкостью смог бы узреть все грязные секреты, которые он скрывал. — Питер, ты же знаешь, что у нас огромные проблемы с деньгами. Мой клиент... Он хочет провести с тобой ночь, а если ты не согласишься, то он заявит на меня в органы опеки.        Питер настолько ошеломлен услышанным, что не замечает, как голос его тёти вновь становится отстраненным и беспечным. Снова ощущение фантомных прикосновений, тяжести в груди и удушающей усталости. Футболка липнет к телу из-за проступившего неприятного пота. Питер передергивается. Воспоминания туманят голову, и ужас ситуации кажется таким далёким.        Он качает головой. Первый раз — неуверенно, второй — уже быстрее, пока пощечина не отрезвляет его. Питер в ужасе раскрывает глаза, прикасаясь к щеке. Не больно — просто слишком знакомо.        — Прекрати, — тётя встает и включает свет. Питер, привыкший к темноте, часто моргает, купаясь в смазанных красках света. — Не такой уж ты и невинный, — она дергает его за оголенные запястья, чтобы он в который раз увидел отпечатки пальцев. — Я знаю, чем ты занимаешься и откуда эти синяки, так что не смей врать мне, Питер. Расскажи мне, куда ты убегаешь по вечерам. И не думай, что я забыла о подвозившем тебя раньше мужчине.        — Я... — Питер стыдливо опускает взгляд. Он подбирает слова, но слишком медленно.        — Заткнись, не хочу ничего слышать от такого эгоиста как ты! — она повышает голос, даже не собираясь принимать другую правду, кроме своей, и вся та ненависть её взгляда прожигает в Питере дыры. — Я дам тебе время подумать. Если посмеешь сбежать, я заберу из школы твои документы.        Её холодный голос оставляет после себя ледяной отпечаток в душе. Поставленное условие, хлопок старой двери и будущее — все это сплетается в одну прочную нить. Его будущее только что было предопределено здесь — был ли у него вообще выбор или это всегда была лишь иллюзия?        Эта ненависть со стороны тёти — была ли она вызвана тем, что её променяли на юного мальчика? Сколько из её «друзей» видели Питера и сколько из них думало, что лучше бы провести время с ним?        Питер хочет ненавидеть её и весь остальной мир.        И ранее звучавшая колыбель превращается в оглушающий вопль.        Заплаканные небеса неряшливой кучей тянутся друг за другом, скрывая за собой звёзды. Питер лежит на крыше и крутит в руках потрепанный мобильник. Он бездумно набирает цифры, слушая мелодию, которую издаёт каждая.        Крыша в какой-то момент превращается в маленькую лодку, затерянную в бескрайнем океане и неторопливо движущуюся к острым зубам скал. Чувство безмятежности настолько сильно, что чувство приближающейся смерти маячит где-то вдалеке, но не приближается.        Когда закрываешь глаза, происходит волшебство. Мир становится черным; все проблемы исчезают и остаешься лишь ты в бесконечном течении времени. И в такие моменты хочется найти в себе силы, чтобы открыть глаза и идти дальше. У Питера не осталось ничего, кроме как...        — Алло?        Питер безнадежен.        Его голос. Питер как проклятый упивается этими секундами тишины и редким дыханием мистера Старка. Ему просто нужно слышать его, почувствовать, что он рядом. Питеру просто надо знать, что Тони всё ещё существует в этой вселенной. Что-то стабильное и никогда не меняющееся. Он был его героем детства, юности и даже сейчас. Тони Старк — его стимул двигаться дальше.        Я хотел просто услышать ваш голос, думает Питер, и горячие слёзы плавленным золотом стекают по вискам. Ещё пара секунд, и я сброшу.        На том конце телефона слышится шуршание, звон стекла и тяжелые вздохи.        — Питер?