Растление

      Питер наблюдает за гостем, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Мужчина выглядит обычно, лишь бородкой смахивает на Тони, отчего по спине ровной линией, прыгая по позвонкам, проходит дрожь. Стало бы легче, будь это Тони?       Он слышит голос тёти, приближающийся к его двери. Мог бы разобрать их разговор, но не хочется ничего слышать. Питер расчесывает свои бедра до уродливых красных кровяных точек — ужасные мушки, от которых летом почти невозможно отбиться. Сделать себя ещё уродливее, чтоб смазливое лицо полностью внутреннее состояние отражало. Внутри — высохли океаны, Питер ладошками зачерпнуть последнюю влагу пытается, оставить в себе ещё немного сил.       Дверь открывается. Питер поднимает руку, шевелит пальцами, здороваясь. Галстук у мужчины расслаблен уже и верхние пуговицы больше не скрывают чужую кожу. Он улыбается ему, Питер же прикрывает глаза и приоткрывает губы, считая про себя до десяти. Такая ли ему жизнь нужна?       Чужие шаги — комната слишком маленькая, чтобы отползти ещё дальше, забиться в угол и угрозу от себя отдалить на несколько секунд. Вместо этого Питер спокойно сидит на своей кровати, наблюдая, как под чужим весом мнётся одеяло. Как грязно продавать себя на своей же кровати — ему ведь потом в ней спать, вспоминая, как бесстыдно двигался в нём незнакомец. Будет ли подслушивать тётя?       — У вас есть жена? — не вопрос, а лотерея — его могут за такое ударом заткнуть, но вместо этого Питер краем глаза замечает, как мужчина качает головой.       Питер смеется и подскакивает с кровати, копается в своих вещах и вытаскивает сигареты с зажигалкой внутри пачки. У него руки дрожат, потому что он спиной повернут к мужчине и не знает, на что тот способен и какой он вообще. Молчит себе, хитрым прищуром наблюдая. От таких культурных только ждать подвоха остается. Питер мог поспорить, что Тед Банди тоже был таким, как этот.       Он вздрагивает, когда его пачкают прикосновением. Питер разворачивается и следит за взглядом незнакомца, который на его сигарету смотрит — ещё не сгоревшая,не растворившаяся. Вынет ли сейчас нож из кармана или нет?       — Вы всегда трахаться в таких костюмах приходите?       — А ты всегда так клиентам дерзишь? — мужчина улыбается победоносно, наблюдая, как Питер раскрывает рот, не находя слов. Слишком неожиданно.       Треск рвущейся ткани неприятно режет слух, оставляет за собой сожаление о потерянной вещи. Сигарета остается в пальцах, а вот зажигалка куда-то на пол падает — спасительный маяк сегодня не работает.       Он принял за робость расчетливость, с которой все свои действия продумал мужчина. На запястьях сжимаются чужие пальцы — неприятно тёплые, цепкие и таящие в себе угрозу. Питер позволяет обкусывать свои губы, к себе отвращение неописуемое чувствуя. Его бездействие — добровольное согласие. План — вчера горящий холодными звёздами, сейчас сдувается как карточный домик.       — Ты что, плачешь? — и снова эта насмешка и нескрываемое презрение во взгляде — неужели на него так все будут смотреть?       — Пожалуйста, перестаньте. Я не хочу, — Питер, зажатый между кроватью и телом мужчины, пытается выбраться, но его удерживают на месте.       — Я уже заплатил. Расслабься, — мужчина поспешно от своей рубашки избавляется, как будто чувствуя, что в любой момент пацан может дать дёру. — Тебе же лучше будет.       Измученные губы оставляют в покое, но лучше бы продолжали мучить только их. Мужчина забирается ему под футболку, снимает её, взглядом скользит — нет, пожирает. Как будто у него встает лишь от одной мысли, что он собирается растлить подростка.       От его прикосновений Питер ощущает вкус желчи во рту. Устремив свой взгляд в потолок, он терпит. Его телом пользуются, всячески пробуя его на вкус — он сам, его личность никакого значения сейчас не имеет. Ничтожество.       Если закрыть глаза, то всё еще хуже — комната как будто кружится, словно он в космос собирается отправиться и надо лишь пройти тест.       Он не может.       Тони сказал, что он намного сильнее. Питер это знает с того самого момента, когда ещё мог себя называть героем. Мужчины, наслаждающиеся его телом, могли только хвалить его хорошую физическую форму, не осознавая настоящей угрозы. У Питера просто поводов не было использовать силу, ему ведь нравилось, что с ним делают.       Но не сейчас.       — Прекратите, — просит он, более твердо и без слёз, предупреждая в последний раз. Его шлепают по ягодице за это, приводя в полнейший шок.       Питер терпит ещё немного, пока сухие губы снова не ложатся на его. Тогда он кусает за тонкую кожу чужой губы, клыками надавливает, и язык немеет от слишком соленого вкуса крови. Мужчина пытается отстраниться, но Питер удерживает его поцелуем. Краем глаза он замечает, что мужчина замахивается, собираясь ему врезать.       Он отпускает и перекатывается, ускользая от удара. Мужчина садится и в его глазах преисподняя, горящая ярость.       — Сукин сын, — шипит он, пальцами к нижней губе прикасаясь, всё ещё не веря в случившееся. — Грязная шлюха.       Он подаётся вперёд, решив юношу врасплох застать. У Питера реакция превосходная, поэтому он отскакивает в сторону и больно ударяется о косяк кровати — перескакивает через него и ощущает под собой пол — это как маленькая победа. Почти то же самое, что и от ударов злодеев уворачиваться. Питер чувствует небывалый прилив адреналина и уже готов шутить, поправляя на себе форму.       Вот только вместо пыльных дорог — собственная комната, а вместо злодея — разозленный мужчина. Кровоточащие ссадины сменились разбитой самооценкой, но Тони Старк в него верит.       Проскользнуть в окно — отличный вариант, отсутствие одежды мешает. Оставлять этого мужчину с тётей опасно, неизвестно, что тот с ней сделает. Единственным выходом остается вырубить его. Всего лишь на секунду Питер может четко видеть, как рушатся его принципы — хруст битого стекла под ногами. И ещё страшнее от того, что он совсем не против хорошенько врезать мужчине. Питер больше не тот дружелюбный сосед, которым всегда себя считал.       Ощущать чужую кровь на своих костяшках — липко и мерзко. Он ломал себе кости, слышал хруст чужих, но кровь — ему до сих пор от неё не по себе, как будто все становится гораздо серьёзнее. Ужасает, как быстро всё происходит и как быстро взрослеет он сам. Время в гостях не остается, надевает шляпу и в своем пыльном пальто уходит в никуда.       С последствиями ему придётся разобраться позже, а сейчас он спешит надеть на себя все самые теплые вещи, быстро собрать рюкзак и заглянуть в кошелёк мужчины — абсолютно безнравственно, что сказал бы Тони? Всё равно, Тони здесь не было. В кошельке всего лишь пятьдесят баксов и мелочь — на первое время должно хватить, а потом... Что? Снова шастать по закоулкам, отсасывать за доллар, трахаться за пять?       Питер мог бы остаться. Он оборачивается на свою комнату, ещё не открыв окно. Выйти к тёте, все рассказать и — она что-нибудь придумает? Только если он останется, то из порочного круга уже точно не выберется. Надежда на лучшее все ещё горит затухающим маяком, приманивая Питера подплыть поближе.       Он не без сожалений прощается со своей комнатой, взглядом окидывая принадлежавшие ему вещи. О школе придётся забыть на время, поэтому брошенные учебники в себе таят обиду. Питер не представляет, что со временем станет с его комнатой, но призрак его навсегда останется здесь. Он сохранит о себе память в заметках на стенах, в заляпанных постерах, вон в том углу так и останется оторванный кусок обоев из-за того, что он не мог отклеить паутину, и пришлось содрать вместе с ними. Возможно, он вернётся сюда очень скоро — надеется, что нет. Пора оставить эту жизнь, сильнее стать, чтобы Тони снова на него посмотрел с восхищением. Питером движет желание однажды защитить Тони, пронеся в себе эту безумную любовь к нему. Я вас не разочарую больше, мистер Старк.

***

      Он знал — Тони рано или поздно всё равно появился бы. На этот раз на крыше, которая негласно стала их местом встреч в те далекие и счастливые дни.       Питер слышит, как шуршит пакет, и с улыбкой оборачивается. Он уже смирился с онемевшими вмиг конечностями и перестал на бьющееся сердце внимание обращать. Не смог вытравить любовь, поэтому живет с ней по соседству.       — Я надеюсь, там торт, мистер Старк, — встаёт он и вмиг оказывается рядом с мужчиной. Прикосновение — совершенно случайное, тонкие ручки пакета вскоре заменяют ощущение горячей кожи на своей холодной.       Питер попрощался с Недом. Это было странно и неловко, они дали слово писать друг другу. Питер мысленно скрестил пальцы. Он уже не верил во все эти обещания и сам старался их не давать.       — Полиция не будет тебя искать? — Тони садится рядом и достает из пакета пластиковую ложку. Поджав губы, он пытается убрать с верхушки торта крем. Питер бросает на него яростный взгляд и пытается защитить свою часть торта от беспощадной ложки Тони.       — Не думаю. Даже если тётя решит обратиться, то что она скажет? Извините, мой племянник убежал из дома, потому что я заставила его лечь под мужчину? — Питер горько усмехается и горечь пытается заесть сладким десертом.       — Ты...       — Нет, мистер Старк, — он как будто ждал вопроса от мужчины — слишком быстро отвечает.       Под вечерним звёздным небом пахнет осенью. Бог покинул это место, но рядом с ним остался мистер Старк — хотя бы на время. Впервые Питер чувствует себя счастливым.       Они друг за другом наблюдают, отыскивая в своей памяти нужные слова. Не находят, потому что ситуация самая обычная — разговоры должны рождаться сами. И сейчас легкая грусть последними волнами накатывает на Питера — прощается с ним море, оплакивая неслучившегося моряка.       — Питер, — юноша приоткрывает глаза и смотрит на сгорбившийся силуэт Старка.       — М?       — Ты же не собираешься убивать себя?       Питеру так хочется достать из своего рюкзака верёвку, мыло и показать Тони, но он лишь усмехается и качает головой. У него ведь даже таких вещей нет.       — Это было бы слишком легко. Мне хочется посмотреть, насколько меня ещё хватит.       Тони не говорит ничего. В темноте видно, как закатный свет отражается в его тёмных глазах и как он прячет лицо в ладонях, словно сам только понял, что это всё равно конец без смертей. Как и подобает героям — все жизни спасены, а что будет за кулисами после и какова их жизнь на самом деле — это никому неинтересно.       — Знаете, — Питер встает, и забытая на животе ложка падает — треск заставляет Питера себе под ноги посмотреть и поднять её. Все мешает, может, лучше не стоит? — Я давно хочу кое-что сделать и понять, но без вас у меня не получится, — Питер садится рядом и кладёт руку Тони на плечо. — Позволите вас поцеловать?       Тони видел Питера сломленным, смеющимся, но таким искренним — никогда. Ему хочется зажечь фонарик и увидеть, покроются ли щеки Паркера легким румянцем или, перецелованный всеми он уже не краснеет? Похороненные чувства из-под толщи земли напоминают о себе протяжным воем внутри, и Тони кивает. Питер стал смелее — это нетрудно заметить. Как же нелеп и печален этот мир, в котором юное и светлое уходит, уступая место настоящему и жестокому.       В своих мечтах Питер этот поцелуй представлял слишком часто, чтобы сейчас проколоться. Он обхватывает Тони за плечи уже обеими руками и притягивает к себе, садится на коленях поудобнее. На своих плечах он тоже чувствует ладони, но не впивается разъяренно в губы мужчины. Питер наклоняется медленно, соприкасается кончиками носов, и остаться бы в этом мгновении — ещё не поцелуй, но предвкушение перемешивается со страхом и заставляет сердце умирать.       Питер неумело врезается в губы Тони и глупо смеется — он пьяный без спиртного.       — Ещё раз, мистер Старк, пожалуйста.       Молчание он принимает за согласие.       И в этот раз он аккуратен. Сладкий вкус карамели — первое, что чувствует Питер на своих губах, ловит в воздухе аромат дорогого парфюма и теста. Карамель, что он вкусил, распространяется по всему телу, словно яд, циркулирующий по венам. Зудит и ноет все тело, а поцелуй так и не разрывается, мучительно долго убивая. Питер прижимает Тони к себе ближе и крепкая хватка мужчины — как маяк, как просьба остаться.       Я не хочу никуда уходить. Я хочу, чтобы мой мир был заполнен только тобой.       Питер отстраняется первым, и на глазах блестят слёзы. Он не настолько инфантилен, чтобы говорить такие безответственные вещи. Да и не настолько взрослый, чтобы брать на себя такую ответственность. Боль стоит на страже и своими копьями пронзает насквозь, заставляет жадно глотать воздух, обманчиво имитируя смерть.       — Вы украли мой первый настоящий поцелуй, — шутит Питер и встаёт. Остатки недоеденного торта напоминают ему о реальности.       — Питер... — он слышит, как в этом с надрывом произнесенном имени звучит та просьба остаться, и Питер знает, что не может. Она должна была прозвучать намного раньше, а теперь остается собирать руины, разбивая руки в кровь и надеясь всё восстановить.       В то время, когда мы хотели спасти всех, мы были слишком трусливы, чтобы сделать правильный выбор для нас.       Время настроено против них. Звёзды сменяются размытой полосой рассвета, всё уходит в новый день, переворачивая страницы своих историй. Питеру тоже пора.       Они спускаются с крыши молча. Внутри безобразное для ситуации умиротворение и светлые надежды на будущее прошивают Питера умело. Он случайно прикасается пальцами к руке Тони и чувствует, как тот хватает воздух, а потом и его руку. Пока лифт не привозит их на нужный этаж. Как подростки они улыбаются друг другу и — да, у Питера расцветает румянец и глаза сверкают. Легко определить, когда кто-то влюблен.       — Тебя подвезти? — спрашивает Тони, схватившись за ручку машины.       — Нет, спасибо, — Питер останавливается, смотрит себе под ноги. Слова покидать теплую обитель не хотят, таят в себе желание остаться и молча сесть в машину. Питер хмыкает. Нет смысла мечтать или надеяться на что-то, потому что это никогда не сбудется. Его жизнь никогда не станет частью жизни Питера. Как будто мы всегда будем вращаться на разных орбитах.       — Мистер Старк, я хотел попросить вас еще об одной услуге, — он мнется, лишь бы не расплакаться. — Не пытайтесь меня искать. Забудьте обо мне, прошу.       — Если тебе так будет легче, то конечно, — сколько классической музыки переслушал Питер, но даже Шопен не сравнится с нотами отчаянья, которой пронизан голос Тони.       Питер в последний раз улыбается — ослепительно ярко, своей юной красотой очаровывая, и в ответ невозможно не улыбнуться.       Тони однажды сказал:       «Даже если настанет день, когда ты уйдешь от меня, я уверен — у меня и в мыслях не будет найти тебе замену».       Питер об этом, кажется, забыл.       — Удачи, Паучок, — говорит Тони с той самой улыбкой, которую так часто видел Питер.       — Счастливой свадьбы, мистер Старк, — отвечает Питер и отворачивается, направляясь куда-то в другую жизнь.