Растление

       Питер чувствует себя героем клишированной драмы.        Дождь проливается на шумный город в те моменты, когда он ощущает — больше не выдержу. Как удачно появляется мистер Старк — весь такой белый посреди угольно-черной полосы его жизни.        Только где приближение счастливого конца? Питер обладает всеми картами, но на горизонте лишь беспросветное незнание — туманной завесой манит к себе и так хочется уже ступить на ту сторону.        Вот только там — ускользающее ничего.        Питер открывает глаза, удерживая в голове мысль — не стучать зубами, чтобы язык не откусить.        Запыленный город после ливня пахнет подвалом, имитируя очистивший воздух. Дышать вовсе не легче — дождь своими беспощадными лезвиями вскрывает нарывы. Не пахнет больше пылью и выхлопными газами вперемешку с дешёвыми хот-догами на углу. Пахнет грязью и вяжущей приторностью — содранная дождём маска заживет, залечившись заботливыми лучами солнца, а воспоминания останутся.        Школа сегодня отменяется. Рискнуть в окно лезть за рюкзаком Питер не осмеливается, переодеться — вообще кажется невыполнимой миссией. Питер, продрогший до костей, застрял на крыше наедине со своими мыслями. Отличная возможность придумать план дальнейших действий.        Но думать не хочется. Лежать бы, смотря в кружащее над головой небо и к черту посылать весь мир. Почему бы не вообразить прилетевшего Железного Человека? Если герои спасают только в случае смертельной угрозы, то зачем такие герои вообще нужны? А может ли героем зваться человек, который себя спасти не может?        Питер наблюдает за просыпающимся городом и думает, что это сродни жизненному циклу. Медленное начало, а потом всё разгорается, что не успеваешь оглянуться — жизни больше нет, лишь горечь и сожаления о несделанном.        У него вся жизнь еще впереди, а он уже о ней жалеет. Что-то пошло не так, кажется Питеру, или, может, с миром что-то нет так.        Питер с крыши не слезает, а решает вспомнить былое и попрыгать по натянутым проводам. Волнение и восторг от того, что он просто спрыгнул на другую крышу, накатывают сразу и снова кажется — у него все получится и море ему по колено.        В этот раз высота щекочет нервы, потому что спасительной паутины нет и каждый шаг может оказаться последним. Под ногами жизнь бьёт ключом, а тут, наверху, лишь шепчущий о чём-то ветер, играющийся с волосами, и остановленное время в ладонях.

***

       —Я думал, ты подыскиваешь жилье на крышах, — Питер оборачивается на голос, откусывая кусок пиццы.        — Там дешевле, мистер Старк, — с набитым ртом говорит он и делает только хуже, когда запихивает остатки в рот. Питер выставляет палец вперёд, краем глаза замечает, что Тони скрещивает руки и покорно ждёт, пока тот дожует. — А вы что тут делаете? Неужели решили помочь мне сделать пожизненный взнос?        Тони трёт переносицу, но, пытаясь скрыть улыбку, он ещё больше её выдает. Такая неприметная — она согревает сердце Питера ещё больше, и он, перемазанный дешёвым кетчупом, улыбается тоже.        Молчание между ними нелепое. Каждый чувствует привкус слов на языке, но ни один не начинает разговор. Никто из них не упоминает телефонный звонок. Такое событие остается в потаенных уголках памяти и никогда больше не видит света. Оно играет огромную роль в сердцах обоих, поэтому и остается там, где никто не увидит.        Тони садится в машину первый. Питер следит за ним, и сердце гулко начинает стучать, потому что ему сейчас необходимо сделать выбор. Он может снова уйти, отрицая, что ему нужна помощь, что необходим хотя бы один день, когда можно понять, что делать дальше. Уйти сейчас — бросить свою судьбу на произвол и плыть по течению.        Слишком мало времени, чтобы принять решение, которое может изменить жизнь. Никакой паузы, чтобы хорошенько всё обдумать.        Питер садится на переднее сидение и пожимает плечами, когда ловит на себе вопросительный взгляд Старка. Он надеется, что его решение выведет его на лучшую концовку его жизни.        Мимо проплывают бетонные гиганты, стремящиеся проткнуть собой недостижимое небо. Хмурые, ничего не замечающие люди ходят не только рядом с его домом — они повсюду, и Питеру немного грустно, потому что в какой-то момент он наивно начал думать, что мистер Старк отвезет его в параллельную вселенную.        У него вместо крови будто бы течёт невинность и мечтательность. Но если не мечтать — как ещё скрасить свою жизнь?        Питер прикрывает глаза, ненадолго ускользая в скользкий мир хрупких сновидений. Кожаное кресло сейчас для него такая роскошь. Остаться бы здесь на пару часов — побег из реальности, желательно навсегда.        — Тебе надо переодеться, — замечает Тони, Паркер сквозь сон лишь одобрительно хмыкает.        Усталость накатывает параличом, поэтому сложно шевелить губами и остается лишь хмыкать с разными интонациями. Питер сейчас смертельно больной и ему неважно, куда Тони повезет его одеваться. Лишь бы его не трогали и желательно подобрали вещи интуитивно.        Но, к удивлению, Старк не везет его в брендовые магазины, занимаясь покровительством. Знакомая дорога, мелькающая каждый раз, когда Питер открывает глаза, складывается в единый маршрут. Названия улиц на углу не кажутся бессмысленным набором букв, и виднеющийся вдали океан приносит со своими волнами эфемерные воспоминания.        Питер не часто был у Тони — по пальцам пересчитать можно, но тогда он запоминал каждый поворот и каждый магазинчик. Я знаю адрес мистера Старка, в нём с таким восторгом жила эта мысль, и сердце тогда не сжималось от прошибающего стыда.        Он молча и даже с каким-то облегчением принимает решение Старка отвезти его к себе и снова закрывает глаза.

***

       Тут пусто и уныло так же, как и в душе у Питера. Переодевшись, он залезает на диван и обнимает подтянутые к груди ноги, укладывая голову на колени. Он все пытается понять, что с этим миром не так — почему всё так стало уныло? Квартира мистера Старка слилась со всем миром, а вот он все ещё горел неукротимым огнём.        Питер упорно не хотел замечать усталость и сожаление в глазах Тони. Как он замирал, стоило Питеру пройти рядом — боялся до конца сломать его случайным прикосновением. Тяжкий груз недосказанности обоих тянул вниз, а слова, желаемые поскорее вырваться из своего болезненного плена, вылетали вместе со вздохами и не были услышаны.        — Не надо чая, — шепот Питера идеально вписывается в обстановку. Он пылью оседает на поверхности и долетает до Тони минорным звучанием. — Вы тут не живете уже, да?        — Мы с Пеппер недавно переехали, — коротко отвечает Старк и гипнотизирующе смотрит на оставленные стеклянные стаканы. Он колеблется: брать два или один?        Жизнь находится в постоянном движении. Питер ощущает её скорость на себе, а мистер Старк, наверное, и подавно. И всё равно его ответ такой обидой проникает внутрь, что он отворачивается к окну. У него за прошедшие месяцы было столько времени подумать об уходе Старка, что Пеппер безусловно в свое время была главной причиной.        Это все глупости, конечно. Ревность влюбленного мальчишки, огромная фантазия и только. Тони был его идеалом и искать причины в нём не было смысла. Влюбленность порой играет злую шутку — закрывает глаза и просто ведёт тебя за руку на гильотину.        — Грустно, — бубнит себе под нос Питер.        — Что? — отзывается Тони перезвоном поставленных стаканов. Питер даже не смотрит на них с удивлением, просто принимает как должное. Он уже взрослый.        — Я говорю, грустно, — Питер замирает и смотрит на севшего рядом мужчину. — Грустно, мистер Старк. Вы без меня всю жизнь прожили, а я без вас и года не могу.        Он такой красивый в этой обрамляющей золотой пыли и держащий стакан в руке. Их взгляды встречаются, и Питер просто любуется. Вот они — вернувшиеся краски, пролитые на Старка золотом. При таком ракурсе его морщины почти не видны, как будто вместе с красками забрал и юность Питера. А ему и не жалко. Он всё положит к его ногам — своё сердце, свою жизнь; заткнёт ревущую гордость и просто будет существовать. Ещё одна жертва, обманутая чарами Старка.        — Я... — у Тони под ногами пропасть под названием отчаяние. И сейчас он находится на самом дне, потому что все его кошмары приобретают юношеские черты Питера. — Я могу что-нибудь сделать для тебя? — вопрос, прозвучавший слишком поздно, теперь звучит вместо извинений. Не вопросы надо задавать, а молить о невозможном прощении.        — Просто побудьте рядом, — просит Питер, разглядывая свое невидимое отражение сквозь жидкий янтарь.        Его рассказ — это вырвавшаяся из души мелодия, сыгранная на пианино. Внутри рвутся струны, открывается неизведанное, и его бедный музыкант не поспевает за этим ураганом. Каждый раз погибает, обрывая на высокой ноте, и снова возрождается, чтобы вновь зазвучала незаконченная мелодия с нотного листа.        Ноты — слова, произнесенные сломленным голосом из-под завалов. Питер пытается выбраться, оглушенный безумным рокотом внутренних взрывов. Он тянет руку к серому небу и жара, такая поглощающая и ужасная, обжигает его кожу. На запястьях вместо ожогов переливающиеся синяки, но пальцами он наконец цепляется за ускользающее тепло чужого прикосновения.        Питер крепко сжимает Тони в объятиях, пряча слёзы в ткани его рубашки. До безумия стыдно, но гораздо легче теперь дышать. Отстраняться Питер не хочет вообще, потому что он так давно не ощущал таких долгих прикосновений Старка к себе. Объятия — это новый уровень и чем дольше они длятся, тем приятнее ему становится.        От прикосновений любимого человека замирает сердце и перехватывает дыхание. Время, жаль, только не останавливается. Момент совершенно мимолетный и жестоко ускользающий с каждой секундой, поэтому Питер мысленно считает каждую и шумно всхлипывает, когда секунды превращаются в минуты.        — Я правда хотел быть тем, кем вы бы гордились, — он утирает слёзы руками и отползает от Тони, подобающе садится и разглядывает свои руки. — А в итоге сделал всё так, чтобы вы от меня отказались. Возможно... — Питер кусает губы. Внутри него идёт борьба за последующие слова. Он шумно вздыхает и закрывает лицо ладонями. — Возможно тётя и права. У меня есть цели, но, видимо, не так уж они и важны. С каждым разом... я всё больше хочу задержаться в компании чужих мне людей, перестаю считать их мерзкими. Даже себя перестаю считать мерзким. Я думаю, немного потерплю, это ведь ради моего будущего, — Паркер замолкает, но Тони тишину не нарушает, потому что чувствует, что рассказ не закончен. Он по себе знает, такие откровения очень сложно построить в осмысленные предложения и подобрать нужные слова тяжело. — На самом деле это просто оправдания, — признается Питер и самому себе, и Старку.        Питера бьёт дрожь, и это нетрудно заметить, но Тони почему-то отворачивается, продолжая слушать исповедь. Немного он может сделать. Страшно спугнуть Питера или сказать что-то обидное и оскорбляющее, что окончательно добьёт и не даст возможности оглянуться на всё ещё существующий выбор.        — Простите, мистер Старк, — слова Питер из себя выкашливает и звучит это ужасно, выглядит, наверное, тоже, но тени спасают от двойного позора. — У вас дел всегда много было, а тут ещё я со своими проблемами. Всё со мной решено, — из Паркера вырывается нервный булькающий смешок — так звучит обреченность, которую он пытается спрятать за новой маской. Он выговорился, можно снова прятаться от всего мира и медленно угасать внутри. Теперь уже до конца.        Тони думает, что сейчас он мог бы по щелчку пальцев решить все проблемы Питера. Забрать Питера под свою опеку или хотя бы обеспечить его квартирой, но он сам понимает, что не выйдет так. Питер ему не сын — к сыновьям чувств не питают. Тони и так чувствует себя ужасно, потому что он ни чем не лучше мужчин, про которых рассказывал ему Питер. Испытывать влечение к подростку и быть помолвленным с женщиной, которую он действительно любит? До безумия отвратительно.        Поэтому он ни чем не может помочь Питеру. Пускай оставит всё на своих местах, думает на секунду Тони, а потом поражается самому себе. Он всё ещё чувствует вину и даже не пытается помочь. Одного заданного вопроса мало. Себя же потом всю жизнь винить будет, неизвестно сколько так протянуть можно. Запивать постоянно свои проблемы — трусливо и глупо.        Старк отставляет стакан и встаёт с дивана. Он раздвигает шторы и смотрит на заплаканного Питера.        — Ты согрелся? — спрашивает Тони, и Питер неуверенно кивает. Он не расстраивается особо, знал же, что мистер Старк вряд ли его все проблемы решит. Никто ему не поможет, кроме самого себя. Странно, но даже злости по отношению к мужчине он не испытывает. Такие признания сложно переварить и много тут не посоветуешь.

***

       На Питере теперь красуется серая толстовка, а к так и не высохшим кроссовкам липнет песок. Мимо них проносится ветер, ворчливо суетится океан, принося с собой запах далёких стран.        Тони по побережью ходить долго не собирается. Ему забавно видеть нахмурившегося Питера, который внимательно смотрит на него, сидящего на песке. Недолго думая, Питер садится рядом и смотрит куда-то в даль.        — Ты космонавтом стать не хочешь? — совершенно серьёзно спрашивает Старк. — В космосе совсем людей нет, и никто за тебя не решает.        — Предлагаете сбежать от своих проблем?        — А разве у тебя есть силы, чтобы с ними бороться?        Питер вздыхает, жует губу и осмысливает слова.        — Можно и моряком стать, — тихо выдаёт он. — На корабле, конечно, людей побольше, но никто не мешает мне однажды сесть в лодку и уплыть, неизвестно куда.        — Это ты так романтично с собой покончишь?        — Замолчите, — строго говорит Питер, но всё равно прыскает со смеху. Он снова улыбается, думает Тони и встречается с ним взглядом.        В глазах Питера утонуть невозможно. Они совершенно обычные, взгляд только очень грустный — это всё, что может сказать Старк. Он не хочет видеть в них вселенную, потому что это всё бы усложнило. Куда проще смотреть в них и убеждать себя — ничего я к тебе не чувствую, Питер.        Он принимает ложь, но совсем в неё не верит.        — Я не умею давать советов, Паучок, — Питер дергается от старого прозвища и быстро отводит взгляд, сверля тёмную синеву взглядом. Так легче скрыть подступившие слёзы.        — Я знаю, — надломленно отвечает он и усмехается. — Ваши наставления всегда заканчивались тем, что вы говорили — не делай, как я, будь лучше и всё такое. Но вы были моим идеалом, поэтому я хотел делать то, что сделали бы вы. Кошмарно так, я даже пример для подражания себе ужасный выбрал, — теперь смеются они оба, и опять уютная тишина мягким шелестом океана накрывает их плечи, словно одеялом.        Питер замечает, что океан похож на небо, которое рухнуло на землю. Без звезд и комет он казался ещё более печальным, вынужденным нести свое бремя в одиночку. И в этом было что-то знакомое. Мистер Старк был точно таким же.        Одиноким и печальным.        — Не знаю, почему ты всё ещё ждешь от меня совета, — когда улыбки полностью исчезают с их лиц, Тони снова начинает говорить. Они не могут вечно сидеть на песке и следить, как солнце уходит под воду и снова восстает. — Я подорвал твоё доверие, а ты все равно цепляешься за меня. Нельзя так, Питер. Иначе люди будут использовать тебя, — он не добавляет, но подразумевает продолжение фразы.        — У меня больше никого нет, — говорит Паркер, пытаясь оправдаться, хотя оправданий с него и не требует.        Он думает, что совсем жалок — так цепляться за свою влюбленность, когда у Тони есть невеста. Всё, о чем мечтает Питер может воплотиться лишь во снах. Взаимность — это не правило, а исключение, и сейчас явно не тот случай.        Но как становится всё равно, стоит лишь ощутить на себе взгляд или увидеть улыбку. В такие моменты реальный мир отступает на задний план и есть только бесконечное сейчас, и так много хочется сказать, но выставлять себя влюбленным идиотом не хочется. Можно лишь мысленно вздыхать и спрашивать, почему мы не случились с друг другом раньше.        — Ты намного сильнее, чем думаешь, — прерывает его поток мыслей Старк и встает. — Не думай, что давать отпор без серьезной на то причины — это удел злодеев. Ты можешь принять свою жизнь такой, какая она есть сейчас, а можешь бороться и дальше за свое место под солнцем. Всегда есть выбор.        Тони помогает Питеру встать, а тот продолжает пронзительно на него смотреть. Неуверенность в голосе Старка ничуть не портит впечатление от сказанных слов. И вроде бы ничего нового мужчина не сказал, но Паркер всё равно улавливает в них то, что ему так необходимо. Тони Старк верит в него.        — Мне стоит вернуться домой, — говорит Питер и тут же опускает глаза, вызывая мимолетное недоумение Старка.        — Хорошо, я тебя отвезу, — Питер думает отказаться, но вовремя вспоминает, что велосипеда у него больше нет, поэтому молча остается согласиться.        Они покидают пляж, который на время стал другим миром, где можно беззаботно смеяться и рассуждать про космонавтов и моряков. Маски тоже надеваются автоматически: Тони становится хмурым и сосредоточенным, а Питер сутулится и смотрит себе под ноги. Паркер уясняет — в этом мире настоящим всегда быть невозможно.

***

       Поднимаясь по лестнице, Питер предпочитает не думать о том, как здорово было бы обнять Тони на прощание и совсем случайно мазнуть губами по его щеке.        Шальные мысли носятся как угорелые, Питер улыбается смущенно и все равно взглядом прожигает пол, чтобы воображаемый мистер Старк его не засмеял.        Его передергивает, когда он заходит домой. В животе крутит от предстоящего разговора, а пальцы не сразу защелкивают замок на двери — как будто все его тело протестует. Питер бы и не вернулся сюда, если бы ему было куда идти.        Ему везёт: кроме тёти дома никого нет, но она всё равно не выходит, чтобы его встретить. Питер не старался быть тихим, поэтому причина одна — она всё ещё считает его виноватым. Он должен извиниться, неизвестно за что, иначе попрекать его потом будут постоянно. Сейчас тот самый момент, потому что и решение уже принято, и менять ничего Паркер не собирается.        Одного взгляда достаточно, чтобы Питер точно убедился в своей правоте. Презренный прищур лишь на мгновение задерживается на нём, а потом снова упирается в мелькающий картинками телевизор.        Он мнётся в дверном проеме, ковыряет штукатурку пальцами и чувствует, как потеют кончики пальцев. Разумом Питер цепляется за красочные воспоминания этого дня, и это помогает ему расслабиться. Призрачно расцветают на нём прикосновения Тони, и он осмеливается сесть на диван.        — Скажи своему... другу, что я согласен, — вздернув голову, бездумно смотря в телевизор, Питер говорит твёрдо и уже не кажется таким зажатым подростком, каким показал себя вчера.        Тётя тут же обнимает его, но объятия эти — затягивающаяся на шее верёвка.