IX. Мы отплатим
17 июня 2018 г., 10:43
Остаток этого вечера прошёл в атмосфере лёгкого смущения. Меропа и Огден стеснялись лишний раз поднять друг на друга глаза – она сидела, опустив голову, покрасневшая, и не говорила ни слова, а он, наоборот, говорил чересчур много, непривычно активно жестикулируя. Одна лишь Юнона спокойно разливала чай, предлагала угощение и с улыбкой слушала словесные излияния Боба Огдена.
Когда он покинул их, в очередной раз сославшись на неотложные дела и едва не забыв надеть наполовину высохший плащ, мисс Уэнтворт взмахом волшебной палочки отправила чашки и блюдца на кухню и обратилась к Меропе:
– Ну что, моя милая? Вы хорошо провели время с Бобом?
– Я... да, очень хорошо, – Меропа почувствовала, что краснеет.
– Я слышала, он учил вас вызывать Патронуса?
– Да, и у меня даже получилось! Настоящий Патронус, телесный, как он сказал.
– И какой же формы ваш Патронус?
– Змея, – Меропа потупилась.
– Вот как? – Юнона приподняла брови. – Необычно, хотя, с другой стороны, вполне ожидаемо. А Патронус Боба? Вы его видели?
– Да, это барсук.
– Любопытно, – пробормотала Юнона. – Очень любопытно. Конечно, Боб учился на Пуффендуе, а барсук, как известно, символ их факультета... Но, честно говоря, я думала, что у него поменяется Патронус.
– Почему? – Меропа широко распахнула глаза. – Разве они меняются?
– Да, если человек достаточно сильно влюблён... или влюблён безответно. Тогда его Патронус принимает форму Патронуса любимого человека.
– Значит, вы были неправы, – грустно сказала Меропа. – Мистер Огден не влюблён в меня.
– Или влюблён и знает, что вы тоже его любите, – безмятежно отозвалась мисс Уэнтворт. – Мне показалось, или перед тем, как я вошла, вы что-то говорили о поцелуях?
– Вам не показалось, – Меропа зарделась. – Зачем вы меня спрашиваете, вы же и так всё знаете! Да, мы с ним целовались, и это я первая его поцеловала! – она подняла голову и засверкала глазами. – Вы это хотели услышать, верно?
– Верно, – Юнона посмотрела на неё с любопытством. – И я этому очень рада. Вижу, вы всё-таки смогли преодолеть свои чувства к Тому Реддлу.
– Я не уверена, что у меня были к нему какие-то чувства, – глухо произнесла Меропа. – Когда я вспоминаю о нём, то помню только боль и как он меня душил – больше ничего.
– Тогда не вспоминайте, – решительно сказала Юнона. – Главное, что вы сумели разглядеть под кротовьими очками и напускной строгостью Боба Огдена горячее, любящее сердце. Я уверена, что вы с ним будете прекрасной парой.
– Мы с ним? Парой? – Меропа растерянно заморгала. – Вы... Вы хотите сказать, что он может на мне жениться?
– А почему нет? – пожала плечами мисс Уэнтворт. – Вы будете хорошей женой – прекрасная хозяйка, скромная, трудолюбивая, любящая мужа и благодарная ему. Только одно условие – когда у вас родится ребёнок, позовите меня в крёстные!
– Но я не думаю, что смогу стать матерью, – Меропа поникла. Улыбка на лице Юноны тут же сменилась тревогой.
– Что это значит, дитя? Неужели ваш брат или ваш отец обходились с вами столь жестоко, что вы...
– Нет-нет, я не это имела в виду! – поспешно воскликнула Меропа. – Я смогу родить детей... наверное, но смогу ли я стать им матерью? Заботиться о них, воспитывать их, вырастить их достойными людьми? Ведь моя мать умерла очень рано, и я помню её смутно...
– Моё милое дитя, именно такие сомнения и доказывают, что вы способны стать настоящей матерью, – мягко ответила Юнона. – Кроме того, у вас будет Огден и я. Пусть у меня и нет своих детей, я помогу вам всем, чем только сумею.
Нельзя сказать, что Меропу сильно успокоил этот разговор, но об отношениях с Огденом и даже об их предстоящей – в далёком будущем – свадьбе она теперь думала с надеждой, как о чём-то, что может сбыться, если приложить все усилия. С того дня, когда они впервые поцеловались, Боб навещал её ещё несколько раз и при встрече вёл себя, как влюблённый подросток – краснел, смущался, откашливался, снимал и снова надевал очки и при каждой встрече вручал Меропе букет – иногда это были розы, иногда скромные полевые цветы, – чем до невозможности смущал её. Юнона наблюдала за всем этим с улыбкой, но не вмешиваясь и не давая советы, за что Меропа была ей очень благодарна.
Пару раз в эти холодные осенние дни они выбирались на природу, гуляли вдоль берега океана и разговаривали обо всём на свете. С Огденом было хорошо – он был неплохим рассказчиком, когда преодолевал смущение, знал множество историй, и Меропа с удовольствием слушала его. Чаще всего эти прогулки сопровождались вполне невинными поцелуями, которые как будто закрепляли право Огдена и Меропы быть вместе.
Но в один пасмурный и хмурый октябрьский день Боб трансгрессировал к дому Юноны Уэнтворт рано утром. Меропа, выбежавшая на лужайку, поразилась печальному и в то же время отчаянному выражению его лица. Было холодно, ветер трепал полы его мантии и скидывал на лоб непослушные пряди волос, которые мистер Огден то и дело отбрасывал назад нервным движением руки.
– Я уезжаю, – заявил он, как только к ним приблизилась встревоженная Юнона. – Дела Министерства требуют. Ходят слухи об усилении Грин-де-Вальда, говорят, он сейчас в Америке. Я отправляюсь туда. Сколько пробуду – не знаю, но вряд ли это будет короткая поездка.
– Это опасно? – воскликнула Меропа так громко, что вздрогнула от собственного голоса. Имя Грин-де-Вальда она слышала – это был сильный тёмный волшебник, некогда обучавшийся в Дурмстранге, а теперь распространявший некие мрачные революционные идеи.
– Надеюсь, что нет, – Огден был как никогда серьёзен. – Не думаю, что я окажусь в самой гуще схватки. Но всё же, прошу тебя, Меропа... Чтобы я уехал отсюда с чистым сердцем, скажи мне: ты меня любишь?
– Да, – немедленно отозвалась она. – Да, я вас очень люблю. Я хочу, чтобы вы вернулись живым... и целым. Хочу выйти за вас замуж и стать матерью детям, – ей вдруг показалось, что на улице стало ещё холоднее. Огден обнял её, дрожащую, поцеловал в лоб, и они застыли под пронизывающим ветром. Меропа прижалась к груди Боба, чувствуя, как сильно колотится его сердце – в такт её собственному. Юнона Уэнтворт скорбно вздыхала, глядя поверх них в низкое серое небо.
– Я вернусь, Меропа. Я обязательно вернусь, – Огден словно пытался передать ей часть своего тепла. Меропе меньше всего на свете хотелось высвобождаться из его объятий, но она сделала над собой усилие и отошла назад.
– Только посмей погибнуть, – Юнона протянула ему обе руки. – Я найду тебя на том свете и притащу обратно на этот.
– Только это меня и утешает, – усмехнулся Огден, прижимая её ладони к своей груди. – Береги себя, Юнона, и береги её от... ну, ты знаешь, от кого. И ты, Меропа, береги Юнону и себя.
Он отступил на несколько шагов, ещё раз внимательно посмотрел на них обеих через стёкла своих кротовьих очков, обернулся и с громким хлопком исчез в утреннем тумане, оставив дрожащих женщин стоять у крыльца.
***
Без Боба Огдена дни стали совсем безрадостными. Октябрь сменился ноябрём, на замёрзшую лужайку и поле, опустевшее от сверчков, лёг снег, дни стали короче, а ночи – темнее. Меропа подолгу стояла у окна, глядя в бесконечное небо – свинцово-серое, или тёмно-синее, или туманное-белое, или вовсе в непроглядную черноту, – и до боли в глазах высматривала сову с посланием от Боба. Юнона Уэнтворт печально качала головой, сидя в кресле или на диване со спицами в руках. Обе женщины в последнее время почти не разговаривали – как тогда, после неудачной попытки Меропы приворожить Тома Реддла. Иногда Меропа, совершенно измученная ожиданием, начинала причитать: «Он не вернётся, я знаю, что он не вернётся! Какая я была дура, что не призналась ему раньше!» Тогда мисс Уэнтворт мягко укоряла её за уныние и дурные мысли. – Разве вы не знаете, что мысли имеют свойство сбываться, особенно плохие? Думайте о хорошем, тогда Боб вернётся живым и невредимым. Раньше такие упрёки испугали бы Меропу и устыдили её, теперь же она не чувствовала совсем ничего. Как заводная кукла, она продолжала выполнять привычную работу – делала покупки, готовила еду, с грустью ставя на стол два прибора, смахивала пыль со стола, стараясь не думать, что Боб Огден может уже никогда не сесть за него. Невыносимо долгими вечерами Юнона и Меропа коротали время за шитьём и вязанием, а Серебринка тихонько шипела, устроившись на своём привычном месте возле камина. «Как же я скучаю по нему!» – думала Меропа, и нитка петляла под её рукой, оставляя неровные и грубые стежки. «Никогда в жизни ни по кому так не скучала». Она вспоминала тихие летние деньки, проведённые вместе с Юноной и Бобом за чаем, прогулку к морю и пикник, на который он так неожиданно явился... Даже воспоминание о любовном зелье уже не казалось ей столь болезненным – ведь от зелья пахло одеколоном Боба Огдена. «А как кружились под потолком два наших Патронуса... А как Боб хвалил мои платья и мою причёску... а я-то думала, что это просто из вежливости. А ещё он кинулся защищать меня, тогда, в лачуге», – она опускала шитьё на колени и погружалась в воспоминания. Меропа представляла происходящее снова и снова, как кинофильм, проматывая его перед глазами, заново переживая те ощущения. «Как всё-таки хорошо, когда тебя кто-то любит». А деревеньку Тинворт между тем заносило снегом. Меропа уже не выходила на улицу без тёплого зимнего плаща с капюшоном и тёмно-зелёных перчаток, связанных Юноной. Мисс Уэнтворт в порыве вдохновения хотела и для Серебринки связать свитерок, хотя Меропа сомневалась, что змея одобрит подобную идею. Сов от Боба Огдена не прилетало, и она почти перестала смотреть на небо. В еженедельных газетах, которые они обе внимательно перечитывали, не сообщалось никаких важных вестей из Америки. Приближалось Рождество, но дом Юноны Уэнтворт был погружён в молчание, и в нём не чувствовалось дыхание праздника. Сов от Боба Огдена не прилетало, и Меропа уже отчаялась ждать вестей, пока однажды ясным холодным утром с лужайки не донёсся громкий хлопок. Меропа стрелой вылетела на улицу, не накинув плащ, и замерла в изумлении, глядя на такую знакомую невысокую фигуру, стоящую перед ней. – Боб, – неверяще выдохнула она. – Боб, это ты! Ты жив! – и она бросилась к Огдену с распростёртыми объятиями. Тот на удивление крепко прижал её к себе и укоризненно произнёс: – Ну можно ли выбегать на такой холод раздетой? Так ведь и простудиться недолго! Он движением волшебной палочки сотворил на плечах Меропы пушистую накидку и ещё крепче притянул девушку к себе. Меропа вся дрожала, не понимая, от чего, от холода или от облегчения, и шептала: – Вернулся, вернулся... Живой, живой! – Я не стою такой бурной встречи, – он погладил её по волосам. – Я ведь вовсе не рисковал жизнью – так, путешествовал по мере надобности, расспрашивал людей, собирал информацию... Самое большее, что мне угрожало – это простудиться где-нибудь на Аляске или быть заговорённым насмерть какой-нибудь не в меру болтливой ведуньей. – А почему это ты не присылал сов? – от дома к ним шла Юнона Уэнтворт, счастливая и разозлённая одновременно. – Мы с Меропой измучились, ожидая весточки! Ты не представляешь, как переживала бедная девочка! – Отчего же, представляю, – неожиданно сухо отозвался Огден, – ведь и я переживал то же самое. Но не во всех местах Америки можно найти почтовых сов или других птиц. То у меня не было времени, то не оказывалось под рукой чернил, пера или пергамента... – А хвалился, будто умеешь распоряжаться своим временем, – произнесла Юнона, изо всех стараясь выглядеть суровой, но тут же расплылась в улыбке. – Как бы то ни было, я рада, что ты здесь. Сейчас поставлю чайник, испеку пирог и отпразднуем твоё возвращение на славу! – Честно говоря, сначала я бы хотел прогуляться с Меропой, – чуть смущённо заявил Огден. Меропа прижалась к нему, твёрдо решив не отпускать его в течение ближайшего получаса. – Что ж, ваше дело молодое, – отозвалась Юнона, усмехнувшись. – Только пусть Меропа наденет это, – и она взмахом палочки отправила Меропе шарф и перчатки. На крыльцо выползла Серебринка и оживлённо закрутила туда-сюда узкой головкой. – Похоже, она хочет пойти со мной, – удивилась Меропа, надевая перчатки и завязывая шарф. – С чего бы это? – Должно быть, тоже соскучилась по мне, – пошутил Огден. – Серебринка, сюда, – позвала Меропа, наклоняясь. Змея мигом скользнула ей на руки, а с них на шею и уютно устроилась под шарфом. – Возвращайтесь до темноты, – напутствовала их Юнона, когда они уже рука об руку шагали по лужайке к живой изгороди.***
Разумеется, прогулкой по полю всё не ограничилось. За разговором Меропа и Огден не заметили, как вышли к океану. Потом речь зашла о Министерстве, и Меропа посетовала: – Как жаль, что я ни разу не видела его – только на рисунках и колдографиях! Юнона говорит, что это очень красивое здание. – И она абсолютно права, – кивнула Боб. – Собственно... – он оглянулся, словно ожидая кого-то увидеть. – Я сегодня уже побывал в Министерстве – отнёс кое-какие необходимые документы... Но если ты так хочешь... Можно устроить небольшую прогулку – не в само Министерство, разумеется, но к нему. – Правда? – Меропа обрадованно вскинула голову. – Мы трансгрессируем в Лондон? – Да, в Лондон, прямо на ту улочку, где находится вход в Министерство. Он крепче сжал её руку, Меропа зажмурила глаза, испытывая восторг и страх одновременно, и они трансгрессировали. Меропа снова провалилась в удушающую тьму, но теперь ей не было так страшно, потому что рядом был Огден, надёжно удерживавший её. Когда темнота перед глазами исчезла, а в лёгкие вернулся воздух, Меропа откашлялась и обнаружила, что они с Огденом стоят посреди узкой пустынной улочки. В углу её примостилась большая красная телефонная будка. – Вход в Министерство для посетителей, – провозгласил Огден. – А где само Министерство? – Меропа завертела головой, разглядывая здания, но они выглядели самыми обычными. – Оно скрыто от глаз особыми чарами, – терпеливо пояснил он. – Чтобы попасть в него, надо зайти в будку и набрать цифровой код. Сотрудники, конечно, пользуются каминами. – То есть снаружи его не увидеть? – разочарованно протянула Меропа. – Нет, но внутри оно великолепно. Восемь этажей и подвалы. Атриум очень красив, хотя статуя в нём, надо заметить, отдаёт безвкусицей. Огден взял её под руку и повёл вдаль по улочке, уводя от телефонной будки. И тут Меропа ощутила пробежавший по телу холодок – ей вдруг показалось, что за ней следят чьи-то внимательные и очень недобрые глаза. Она зябко передёрнула плечами, погладила заелозившую на шее Серебринку и ускорила шаг. – Знаешь... Я давно хотел тебе сказать... С самого утра... хотя, нет, наверное, с первого же дня нашей разлуки, – Огден поправил очки. – Я понял, что скучаю по тебе сразу же, как только уехал. Не надо было мне соглашаться на это поездку... хотя, с другой стороны, кто, кроме меня... – Я тоже по тебе скучала, – Меропа начала понимать, к чему он клонит. – И если ты сейчас скажешь, что больше не хочешь со мной расставаться... – ... или встречаться с тобой только на несколько часов в доме Юноны, – подхватил Огден. – ... то я полностью с тобой соглашусь, – Меропа подняла голову и посмотрела ему в глаза, потом перевела взгляд за его спину и вздрогнула. В глубине проулка вырисовывалась неясная тень, с пугающей быстротой принимавшая чёткую форму. – Что такое? – Огден поймал испуганный взгляд Меропы и резко развернулся, вытаскивая волшебную палочку. – Какая трогательная сцена, прямо жалко прерывать, – нараспев произнесло появившееся перед ними существо. Оно было лохматым, закутанным в потёртую мантию и заросшим щетиной до самых глаз, но Меропа всё равно узнала его. – Морфин, – прошептала она, чувствуя невероятную слабость и пустоту в животе. Колени задрожали, а голос внезапно отказался повиноваться, и она смогла лишь выдавить жалкое: – Нет, только не сейчас... – Узнала нас? – рядом с Морфином появилась другая фигура, пониже ростом и помощней. – Ты посмотри на неё – вырядилась в меха! Конечно, она теперь знатная леди – не то, что мы, оборванцы, верно, Меропа? Что, министерская ищейка, не побрезговал сквибкой? А я говорил – женись на ней, женись! – и отец Меропы залился безумным смехом. – Я не сквиб! – у неё вдруг прорезался голос. – Мы находимся в двух шагах от Министерства, – Огден возвысил голос и палочку. – За нападение на сотрудника вы будете снова посажены в Азкабан, на более долгий срок. Марволо расхохотался ещё громче, а Морфин искривил рот в улыбке, и Меропа заметила, что там не хватает нескольких зубов. – Что, даже не спросите, как мы вас нашли? – Полагаю, у вас есть свои... каналы, – Огден подвинулся, закрывая собой Меропу и огляделся, очевидно, ища пути отступления. – Каналы! – Морфин усмехнулся ещё шире. – Змеи – вот кто всё мне рассказал! У лачуги ползает много змей – они-то мне всё и выложили. И про сестричку, у которой вдруг руки стали расти из нужного места, и про министерскую крысу, которая тут шастала, пока не забрала девчонку с собой. Мы с отцом запомнили вас, мистер Огден! – он поднял руку с зажатой в ней волшебной палочкой. «В Азкабане выпущенным на свободу возвращают волшебные палочки?» – мелькнула в голове Меропы совершенно неуместная мысль. – Мы поклялись, что отплатим тем, кто засадил нас сюда, – прохрипел Марволо. – Когда нас выпустили, мы вернулись домой, но девчонки там не было... Были только змеи, много змей... От них-то мы и узнали, кто её забрал. – Вы знали, что я служу в Министерстве, поэтому отправились сюда и стали караулить у входа? – спросил Огден: внешне он выглядел вполне спокойным, но Меропа чувствовала по голосу, как он напряжён. – И получили своё, так ведь? – ухмыльнулся Марволо. – Безумный план, – заявил Боб, и Меропа поняла, что он старается отвлечь её отца и брата, чтобы трансгрессировать с ней в безопасное место. – И что вы собирались де... – А вот что! – и Морфин выпалил в Огдена каким-то неизвестным Меропе заклинанием. Огдена отшвырнуло в сторону: он упал, зажимая нос рукой, между пальцев у него текла кровь. Меропа отчаянно закричала. – Остолбеней! – Огден, одной рукой стирая кровь, другой направил палочку на Морфина, но тот увернулся от красного луча и выпалил своё заклинание. С другой стороны Огдена атаковал Марволо – Боб едва успел выставить щит, но было ясно, что долго он не продержится. – Меропа, беги! – закричал он, сбивая Морфина с ног. Меропа, до тех пор стоявшая с прижатой к груди волшебной палочкой – она вытащила её, но не могла пустить в ход, потому что все выученные заклинания будто стёрлись из памяти, – бросилась прочь. – Экспеллиармус! – оглушил её крик Морфина, и палочка, вырвавшись из её руки, отлетела в сторону. Меропа, поначалу направившаяся к красной будке, сменила направление бега и метнулась к палочке. Она сумела увернуться от заклинания, посланного братом, но не удержалась на ногах и упала, больно ударившись бедром о землю. – Думала, что сможешь сбежать от меня, сестрица? – он навис над ней с волшебной палочкой в руке. – Признавайся, ты спала с ним? – Что? – слова Морфина застали её врасплох, и она на миг замерла, оставив попытки дотянуться до волшебной палочки. – Ты спала с Томом Реддлом, верно? Змеи говорили, ты бегала в дом Реддлов, а потом он расстался со своей невестой. Отвечай! На миг Меропу охватил дикий безумный страх – она вспомнила липкие поцелуи Морфина, пальцы, сжимающие её шею, синяки на груди и бёдрах... Морфин уже протянул руки, чтобы схватить её за горло, но тут к нему метнулась быстрая серебристая молния, и он закричал от боли. – Серебринка! – Меропа едва успела проследить за змеёй, соскользнувшей с её шеи и метнувшейся в кусты. – Тебе не жить, – прошипел Морфин, встряхивая укушенной рукой. – Тебе, и твоей змее, и министерской крысе, и твоему грязному маглу тоже. Признавайся, ты спала с ним? – Да!!! – закричала она, исполнившись внезапной ярости. – Да, и он трогал меня повсюду, и мне это нравилось, и он был моим первым мужчиной – он, а не ты! – Меропа, зачем? – откуда-то издалека донёсся голос Огдена – сражаясь с Марволо, он умудрился расслышать обрывки их разговора. – Не надо, бегите... – Я больше не твоя сестра, Морфин! – Меропа оперлась на руки и ощутила, как одной из них коснулось что-то холодное. Склонив голову, она увидела Серебринку, сжимавшую в пасти тонкую деревянную палочку. Её волшебную палочку. – Я тебя не боюсь! – она вскочила на ноги, подхватывая палочку и направляя её на Морфина. – Ты сказал: «мы отплатим», так вот, это правда! Я отплачу, я... – Круцио! Красный луч просвистел мимо Меропы, чудом не задев её. Она вскрикнула, но тут же вскинула свою палочку: – Инсендио! Лохмотья Морфина вспыхнули, но он мигом потушил их и снова попытался выбить у Меропы палочку. Она выставила Щитовые чары, понимая, что долго они не продержатся, и отступила, в отчаянии оглядываясь. Неужели в этот час никого из волшебников не окажется перед Министерством? Неужели никто не обратит внимания, не вмешается... – Инкарцеро! – из палочки Морфина вылетели верёвки и упали на Меропу. – Импедимента! – он застыл на месте, в то время как она лихорадочно пыталась выпутаться. Наконец, ей пришло в голову заклинание Ножниц, и она рассекла путы вместе с подаренной Огденом накидкой и частью юбки. – Петрификус Тоталус! – она попыталась обездвижить Морфина, но руки дрожали, и она промахнулась. Сзади послышался громкий крик и звук удара об стену, но у Меропы не было ни секунды, чтобы обернуться и посмотреть, кто пострадал – Огден или Марволо. Зато Морфин, похоже, что-то увидел – его глаза сузились, потом засверкали, он вскинул палочку и направил её вниз, в землю: – Экспульсо! Земля под ногами Меропы взревела и закружилась, превращаясь в смертоносный водоворот, Меропы упала, и её потащило к центру воронки, туда же, куда же и Морфина. – Хоть в аду мы будем вместе, – прошипел он, скаля зубы. Меропа зажмурилась, чтобы не видеть этой кошмарной улыбки, и почувствовала боль в шее – Серебринка, испуганная не меньше хозяйки, вцепилась в неё зубами. – Вингардиум Левиоса, – немеющими губами прошептала Меропа, ткнув палочкой в своё порванное платье. В тот же самый миг её подкинуло вверх – внизу она увидела искажённое изумлением и страхом удаляющееся лицо Морфина, – протащило по воздуху несколько метров и бросило прямо на Боба Огдена. Она не успела разглядеть его лица – ощутила только, как он крепко притянул её к себе, а затем всё закружилось в вихре пыли, Меропу смяло, сдавило, потащило прочь... и выбросило – задыхающуюся, в полуобморочном состоянии – на лужайку перед домом Юноны Уэнтворт.
