Охотник для вампира, вампир для охотника

      Со спины прижалось теплое гибкое тело. Руки обхватили поперек груди, а волосы, порядком испачканные бурым, защекотали лицо и шею.       – Я же убил тебя! – взвыл охотник.       – О да, – зашептал Маринель в самое ухо, цепляя языком сбившуюся пряжку горжета. – Это было прекрасно. Повторим?       Радэк отмахнулся, пытаясь выкрутиться из держащих рук. Ярость, обида, разочарование и непонятное, странное облегчение смешались и вылились в крик.       – Тваааарь! Когда ты оставишь меня?!       Ответом был мягкий смех. Охотник попытался дотянуться до меча, и вдруг Маринель исчез. Из темноты швырнули гроздь золотых колокольчиков с рубинами вместо язычков.       – А разве ты этого хочешь? – шепнул мрак, издевательски усмехнувшись.        Глава четвертая. Замок Кроитору       Развалины удручали. Проросшие молодыми деревцами, затянутые землей и травой гари. Каменный труп, который природа пыталась хоть как-то вписать в свой ландшафт. Еще немного времени, и ей это удастся. Память людей тоже сохранит только самое яркое, потом пропадет и оно, оставив легенды и страшилки.       Радэк передернул плечами. Не от холода, не от страха. От мерзкого ощущения тлена. Он расползался, как снежная поземка, несерьезный, но не избавишься, не успеешь глазом моргнуть, обернется метелью-забвением. Винетор размышлял о людской памяти по дороге сюда, пока трясся под мелким дождем верхом. Кобыла шла с ленцой, норовила остановиться. Охотник подгонял и снова погружался в невеселые размышления, нашептанные моросью. Или голосом Маринеля в голове. Радэк принял свое сумасшествие, но не сдался. Победить, избавиться. Который год, а он упорно продолжает сопротивляться безумию, мучаясь жаркими кошмарами по ночам и собирая сведения о рыжем вампире между рейдами.       – Молодой человек, вы что-то ищете? – окликнули охотника.       Радэк обернулся. Высокий мужчина в добротной одежде, с мечом и тем колючим острым взглядом, какой бывает у военных и охранников. Или разбойников.        – Ищу развалины замка Кроитору.       – Чего ж их искать, на них стоите, – с холодной усмешкой ответил мужчина, небрежно махнув на остатки башни. – Зачем только? Проклятым родом интересуетесь?       Радэк молча показал бляху на отвороте. Оскаленная собачья морда на геральдическом щите ярко сверкнула клыками, поймав солнечный блик.       – Вон оно что, – хмыкнул мужчина. – Что вам угодно, господин охотник?       Винетор пнул плотный мох, с чавканьем охвативший носок высокого сапога. С разрушенной стены сорвалась птица, заклекотала недовольно, пролетев над головами людей низко-низко, показывая белый живот в мягких перьях. Мужчина осенил себя крестным знаменем. Лес вокруг безмолвствовал, настороженно наблюдая       – Что-то сохранилось?       – Нет. Все растащили, а что уцелело – сожгли. Знатное пламя было, – неприятная ухмылка искривила губы говорившего. – Рассказывали, что замок за одну ночь развалили. И правильно. Исчадие ада, родившееся тут, не должно разыскать свои корни. Вы же о нем, о проклятом рыжем отпрыске рода Кроитору хотите знать?       Радэк пожевал нижнюю губу. Столько ненависти и яда было в словах. Словно у этого человека личные счеты к рыжему вампиру.       – Ваша семья с ним связана?       – Боже упаси, – мужчина вновь небрежно перекрестился, подумал и сплюнул через левое плечо. – Нет. Моя бабка служила в замке, но давно выжила из ума, бормочет что-то странное. А так, никто из моего рода не общался с этими.       Охотник мгновенно насторожился.       – Жива? Бабка-то?       – Жива, но уже недолго осталось. Что, хотите с ней поговорить?       Радэк осторожно кивнул. Камень под ногой поехал, вывернулся, игриво заскрипев. Охотник ловко спрыгнул, успев приземлиться до маленькой осыпи. Мог бы и ногу подвернуть или сломать. В шуршании крон послышался легкий смешок. Винетор вздрогнул. Его наваждение преследовало всегда. Теперь и наяву. Отмахнувшись, охотник осторожно двинулся за мужчиной, стараясь держаться на шаг позади. Будто дороги не знает, но внимательно наблюдая за руками и движениями. Адептов Ордена слушались, но мало ли что взбредет в голову местным жителям. Никакая бляха не спасет.       Мужчина, назвавшийся Милошем, провел его кругом замковых развалин, позаброшенной, но все же хоженой тропинкой. Деревья подступали совсем близко, пытаясь еловыми лапами дотянуться до костей-камней, но не доставали, только качали и оплакивали, как погибшего левиафана. Радэк, как ни старался, торжества справедливости почувствовать не мог. Здесь погибли люди. Ни в чем не повинные. Молодой охотник был уверен, что не пощадили никого. Может, Маринель в праве был мстить за такое?       Да нет, бред! Вампиром он стал раньше и много лет скрывал это. Какая справедливость у кровососа. Милош упоенно рассказывал, как жгли замок, как убивали всех, вырезая гнездо тварей. Говорил, словно сам принимал участие, но помянул отца, который был местным старостой в то время. Он и собрал народ, едва дождавшись прихода орденцев. Как бабку не убили, не ясно. Видать, стара уже была совсем…       Крепкая деревенька-городок встретила неласково. Здесь редко появлялись чужаки, а уж вооруженные и мрачно зыркающие исподлобья и подавно. Женщины настороженно провожали взглядами, мужики высматривали что потяжелее. Милош кивал им, успокаивающе махал рукой. Но Радэк все равно чувствовал спиной взгляды, как стрелы. Перекованный в ненависть страх горькой полынью плыл над заборами.       Милош остановился перед ветхим домишком на отшибе, почти на изломе оврага. Запущенный огород зарос травой выше пояса взрослого человека, сейчас этот частокол из тонких голых былинок торчал вверх, ощерившись, как щетина на загривке кабана. Неопрятно запустившиеся деревья, опаленные сильными морозами мертвые ветки, похожие на скрюченные пальцы.       – Бабка, как из ума выжила, так ее отселили, – объяснил Миклош, видя, как кривится лицо охотника. – Люди хотели ведьмой прославить, по мне, так лучше сумасшедшей. Не трогают, и ладно.       Радэк сжал меч до боли в суставах. Ему, никогда не знавшему родной семьи, любая бабка, даже полоумная была бы в радость. А здесь, собственные дети вышвырнули старуху, как собаку. Что же она такого несла?       – Вас подождать? – участливо спросил мужчина, не поднимаясь на обветшалое крыльцо       По потемневшим от времени доскам шли трещины, рос мох, как на замковых камнях. Сбоку у двери стояла корзинка, накрытая чистым полотенцем, пахло съестным.       – Спасибо, не надо, – стараясь сохранить вежливость, выдавил Радэк сквозь зубы и быстро поднялся.       Дверь поддалась со скрипом, распахнулась сразу во всю ширь. Петли плохо держали. Стылый воздух улицы рванул внутрь, а из домика поплыл навстречу аромат сушеных трав. Радэк думал, будет пахнуть плесенью и старостью, но пахло лесом. Осенним, теплым лесом. Рыжим… с легким привкусом терпкой яблочной сладости. Крошечный сенник, открытая дверь в комнату и кухню. Печь едва давала тепло, угли, если и были, давно прогорели и обернулись серой золой. Под потолком висели пучки трав, на полу стояли ведра, кадушки и маленькие кадки, полные сухостоя. На окнах потрепанные занавески, на подоконнике букет чертополоха. И впрямь жилище ведьмы из сказок.       – Кто там? – старческий голос из единственной комнатушки был слаб, но не дрожал и не скрипел.       – Я пришлый, из города, – Радэк аккуратно пригнулся, чтобы не задеть головой низкую притолоку, вошел, щурясь от густой пыли. – Мне бы поговорить о замке Кроитору.       Каркающий смех охотника смутил. В нем не было безумия, только усталое ехидство.       – Иди сюда, мальчик, посмотрю на очередного охотника за сокровищами.       В изголовье кровати на добротном недавно сколоченном табурете стояла одинокая свеча. Темная и согбенная. Но пламя идеальной капелькой горело ровно, не обращая внимания на сквозняк. В круг света попадала взбитая высокая подушка и лежащая женщина. Она была очень стара. Кожа сморщилась, покрылась пигментными пятнами, рот беззубо запал, челюсть все время мелко двигалась. Яркие бусинки когда-то темных глаз ушли под набрякшие веки, а на тонкой шее выделялись крупные синеватые нитки вен. Радэк сглотнул.       – Добрый день, – поздоровался он, давая бабке себя рассмотреть.       Та подтянулась сухонькими ручонками и села повыше, сцепив покореженные пальцы на животе.       – Охотник, – промолвила тихо бабка, тон ее изменился, любопытство исчезло, сменившись откровенным пренебрежением. – Но не за сокровищами. Покоя от вас теперь нет. Зачем пришел, сопляк? Мало твой Орден натворил бед? Еще хочешь?       – Я хочу узнать, что стало с замком, – Радэк опустился на пол, глядя на старуху снизу вверх.       – Сам, что ль, не видел? – бабка махнула веткой-рукой в глухо зашторенное окно. – Сожгли, разрушили. Всех убили, детей, стариков, девок изнасиловали. Видал, аль сам, небось, такое умеешь?       – Орден? – охотник нахмурился. – Нет, мы так не поступаем.       Старуха засмеялась, утирая слезящиеся глаза. В темноте ее смех неприятно отражался от стен, пронзал голову насквозь. Тонкий, заливистый, совсем не старческий, не вяжущийся с внешней оболочкой.       – Тогда считай это бредом больной старухи и спи спокойно дальше.       Радэк хотел бы. Отмахнулся от всего, вернул нормальный сон. Но не мог.       – Расскажите про Маринеля Кроитору.       – Про хозяйского сына? Али про вампира? Про кого ты хочешь услышать?       – А разве это не один и тот челов… ну… – Радэк замялся, не зная, как выразить то, что хотел сказать.       Один и тот же человек? Маринель не человек. Но был им. И разве, он такой же? Вопросы заклубились так плотно, что охотник опустил голову, нахмурился. Зашуршали сухие листочки над головой, на чердаке заскрипело, захлопало распахнутое окно – ветер бил створку в стенку, рвался внутрь, пытался проникнуть в теплую комнату.       Бабка терпеливо ждала, внимательно наблюдая за сменой эмоций и теней на лице непрошеного гостя.       – Марин всегда был хорошим мальчиком. Послушным и тихим, – внезапно заговорила старуха, прикрыв тяжелые веки. – Умный, усидчивый и очень стеснительный.       Радэк вспомнил рыжего вампира, одетого в украшения и какие-то невнятные ботинки или туфли или хрен там разберет, как назвать нечто пронзительного фиолетового цвета, вьющиеся распущенные волосы, нахальную, дразнящая ухмылка. Стеснительный?       – Отец пытался ему военную карьеру прочить, да куда там. Не интересно Марину было. Он к другому тянулся. А потом и вовсе попал к господарю. Я не знаю подробностей, но он никогда не мог стать таким, как его ославили твои собратья. Я знаю. Маринель Кроитору мог стать жестким, жестоким, хитрым, изворотливым – любым, каким его сделала судьба. Но он никогда не мог стать хищным чудовищем, обезумевшим от крови, как преподносит его твой Орден, мальчик.       – Но он же вампир теперь. Это точные сведения, я сам его видел.       – Он жив? – бабка вдруг села, цепляясь за край постели, старческие руки обрели силу, глаза заблестели еще ярче, а на щеках взялись лихорадочные пятна румянца. – Слава богу!       Радэк удивленно вскинул брови. Такой искренней радости на лице человека, которому сообщили о вампире, он еще не видел. Старуха удовлетворенно кинула сама себе, снова оседая на жесткую подушку, прикрыв веки.       – Значит, мальчик остался прежним, – резюмировала бабка и закрыла глаза совсем.       Охотник уже хотел потормошить ее, привстал, но старуха заговорила сама. Снова ровно, тихо и почти бесстрастно.       – Когда пришли жечь замок, здесь были его родители, младшие братья и сестры. Думаешь, их бы пощадили?       Радэк вспомнил записи о семье Кроитору. Все числились умерщвленными насильственным образом, преданными огню во избежание последствий. Дети… про детей не упоминалось. Сказано «все». Радэк ощутил себя наивным глупцом, он думал только о родителях.       – Орден перекрыл входы и выходы, заложил двери порохом и просто поджог с одной стороны. Тех, пытался бежать от огня, расстреливали и бросали в большой костер на площади. Кажется, демонстративно осматривали шеи и качали головами. Я плохо видела из-за дыма. Кричали, метались. Кто-то силился выскочить в окно. Куда там. Твои товарищи расстреливали серебряными болтами. Кого из девок раскладывали прямо на земле, пускали по кругу. Один придумал забаву, пользованную девку голой отпускать так, чтобы один путь был – через огонь.       Радэк представил и отвернулся. Одно дело выжечь деревню упырей – видел он такое, сам подносил огонь к изрубленным стремительно разлагающимся и смердящим трупам – но людей?! Орден?!! Не может быть. Просто не может! Старуха выжила из ума, или это были наемники, а жители оказали сопротивление. Но насилие…       – Сомневаешься? – усмехнулась старуха, угольки глаз блестели, ловя свечной отблеск. – Правильно. Сомнение не губит душу, как говорят, оно заставляет думать. Думай, мальчик. Думай…       – А Маринель?       – А что Маринель? – бабка вздохнула. – Вам его не достать. Я верю в это. И молюсь за его здоровье каждый из отпущенных дней. Недолго мне осталось.       Внезапная злость ударила в голову, Радэк вскочил на ноги.       – Ваш Маринель убийца и кровосос! Не щадит даже женщин! Хороший? Нет! Молитесь? За упокой его помолитесь!       Бабка снова села, с трудом, без прежнего запала. Устало посмотрела и снова тяжко обреченно вздохнула.       – Ты глуп мальчик или слеп. Если глуп – сгинешь, если слеп – прозреешь или сгинешь. В любом случае, твой Орден не божья длань, а мой маленький господин не приспешник Ада. Думаешь, я сама выбралась из того огня? Да еще мимо солдат?       Радэк застыл с открытым ртом. Маринель был здесь во время пожара?! Спас кого-то? Надо сообщить в Орд…       – Все это бред старухи, мальчик, – бабка неприятно усмехнулась, словно читала мысли охотника, лихорадочно заскакавшие туда-сюда. – Никто тебе не поверит. А я просто испугалась, вот и мерещилось невесть что. Поди, охотник. Можешь спросить у местных, тебе расскажут, как задорно и правильно все было. Правду знают только мертвые. Я устала, поди.       Радэк остановился на крыльце, глянул на корзинку с едой. Кто-то подкармливал «городскую сумасшедшую».Родственники или сердобольные соседи. Мысли лихорадочно прыгали с одного на другое. Слова старухи мешались с насмешливыми фразами рыжего вампира. Его обидные подначки перемежались спокойным отстраненным рассказом выжившей в пожаре женщины. И поверх всего – проступали сухие строчки отчета Ордена. Восемнадцать лет своей жизни он верил в то, что вампиры это безжалостные чудовища, которые не помнят ни своей человеческой жизни, ни своих близких и, уж тем более, не способны на человеческие чувства. Маринель играл с ним с той самой первой встречи на кладбище, он был жесток, да, но старуха права. Он никогда не походил на оголодавшее, бесчувственное чудовище, стремившееся насытится кровью. Где прятался обман, в чем иллюзия? Оставался еще один шанс – заставить Маринеля сбросить облик и явить хотя бы внешне суть.       – Все узнали, господин охотник? – Милош озабоченно хмурился, жуя былинку с длинной сухой метелкой.       Он стоял на дороге, настороженно оглядываясь и едва заметно кивая проходившим мимо. Мужчина явно нервничал. У дальнего, через три, дома собралась группа крепких ребят, они делали вид, что заняты чем-то у брошенной телеги, но поглядывали через плечо, о чем-то переговаривались.       – Да, – Радэк поставил корзинку в сени, затворил недовольно закряхтевшую дверь и вышел на улицу. – Благодарю вас, больше мне нечего здесь делать.       – Донесете в Орден?       И Радэк понял, что Милош до смерти боится того, что охотник мог рассказать. Боится последствий прихода Ордена на эту землю еще раз. Скажи сейчас охотник, что он приведет с собой адептов или группу зачистки – живым его не выпустят. Избавятся, как избавились бы от того самого вампира.       – Мне нечего доносить, – равнодушно пожал плечами Радэк. – Это дело давно забытое. Мне только нужно было посмотреть на замок, подтвердить записи. Старуха давно лишилась рассудка, все бормотала про огонь и видения. Кто-то еще помнит, как все было?       – Нет, – Милош покачал головой. – Все уже умерли. Бабка последней будет, да и та, вы видели, на ладан дышит. Молодежь не бегает к замку, дети там не играют. Охотники обходят стороной, дорога давно заросла. Мы чтим приказ и не тревожим проклятое место. Я шел за вами. Не более. Сам бы не сунулся.       – Понятно, – Радэк покивал. – В таком случае, я ухожу.       До самого тракта, где на перепутье ютилась маленькая таверна, оставленная лошадь и жуликоватый хозяин, охотник ждал, что его нагонят. Но дорога была безлюдна. Ее не тревожили шаги и разговоры, скрип колес или бряцанье сбруи. Только птицы обменивались новостями, замолкая, когда мимо них проходил одинокий путник.       Поужинав постной кашей, охотник ушел в комнатушку, запер дверь на хлипкий замок и вытащил из сумки свои записи. Сегодня он узнал о Маринеле Кроитору еще немного больше, но не радовался. Уверенности это знание не прибавило.       Отбросив сомнения и размышления, которые раз за разом заводили сознание в тупик, Радэк начал комплекс упражнений. Физическая нагрузка и размеренное дыхание, за которым приходилось постоянно следить, отвлекли и помогли отстраниться.                     ****       Огромная полная сливочно-желтая луна поднималась над замком. Собравшиеся было на закате облака благоговейно разошлись, уступая право первенства. Лента реки внизу серебрилась, ласкаясь к высвеченному гравюрными тенями берегу. Лес молчал, птицы и ночные хищники не тревожили тишину, очарованные полнолунием.       – Холодрыга, – проворчал Драгош, заворачиваясь в меховой плащ и уходя с балкона.       Маринель улыбнулся вслед. Драгош не пошел к себе, а поднялся на крышу. Можно подумать там не холоднее. Но луна нависает совсем низко и ласкает лучами. Чудесное время, только кто-то никогда в этом не признается. Воздух звенел прохладной, напоенной свежестью чистотой, щекотал нос и небо. На крыше заворчали, притихли. Спустя долгое время полилась едва слышная песня. Сначала неразборчивая и неохотная, но голос Драгоша набирал силу, переливался, словно бурный поток по камням. Старинная баллада о любви, разбавленная простыми и печальными нотками, вплеталась в ночь.       Рыжий разлегся поудобнее на перилах, жмурился и слушал. Ночной ветер шевелил шелковые одежды и играл локонами. Последний летний месяц готовился уйти на покой, уступая место осени. Маринель зевнул и потянулся. Влада не было в замке уже вторую ночь. Но его присутствие ощущалось совсем рядом. Раду был спокоен и задумчив. И рыжий отдыхал и немного скучал. С весны его мотало по всему краю. Он уводил охотников дальше от замка, оставлял нарочно следы, играл с рейдовыми отрядами, сбивая их с толку, путая. И вот уже два месяца тишина.       Марин поднял руку – запястье обвивал браслет с колокольчиками – все, что осталось от ожерелья, порванного Радэком. Усмешка тронула губы вампира. Осень скоро, очередная осень. Надо бы наведаться в город. Упрямый охотник приезжал каждый год, словно надеялся взять Маринеля измором.              – Что ты там все время читаешь? – Андрей сунулся под руку.       Радэк быстро захлопнул тетрадь с записями.       – Что ты здесь делаешь? – холодно спросил он охотника.       Они прибыли в город четыре часа назад. Как раз под темноту. Приор отправил спешно, ничего не объясняя. У Радэка тревожно заныл затылок – известный ему хорошо город, куда охотник возвращался раз в год как минимум. Проверяя на прочность собственные нервы и удачу. Удача скалила белоснежные клыки, кокетливо поправляла рыжие волосы и издевалась, как могла. И пусть на обнаженной груди все чаще появлялись глубокие раны, руки украшали кровавые браслеты, вампир оставался существовать. Наяву и во сне.       – Старший звал, – Андрей пожал тощими плечами. – Поесть не успеем. Хорошо, если в ночь не потащит.       Винетор промолчал. Только кивнул, сверля Андрея тяжелым взглядом. Тот понятливо хмыкнул и исчез за дверью. Спрятав тетрадь среди вещей и задвинув сумку поглубже, охотник вздохнул, унимая нервную лихорадку. Что-то не так с этой приближающейся осенью.       Старший группы – почти совсем седой Чавдар, не из местных, незнакомый никому их отряда – командовал жестко и с изрядной долей пренебрежения к охотникам. Не распространялся, зачем они здесь. Радэк с тяжелым сердцем спустился в общую комнату. Свечи горели по периметру. Окно забрано тяжелой решеткой, прикрыто ставнями. Тяжело пахло дешевым воском и вином. За столом расположился сразу десяток охотников. Опытных, крепких. Половину Радэк знал, приходилось работать. Незнакомцы хмуро глазели друг на друга и на товарищей. Чавдар, развалившись на табурете, цедил мерзко пахнущий травяной отвар.       – Все? – он сосчитал расположившихся за столом охотников, кивнул Радэку, последнему пришедшему, и прикрыл глаза, играя в деланное ленивое равнодушие. – Хорошо. Нам предстоит охота и охота славная. Здесь вы лучшие, хотя в некоторых я сомневаюсь.       Короткий острый взгляд Радэк ощутил, как укол, но сделал вид, что не заметил. Уставился в кружку, внимательно слушая.       – Недельная разведка и подготовка. Через восемь дней от нас ждут доклада. Охота на старого и ушлого кровососа, он достаточно долго водил многих за нос. Но это вампир – точно. Не подранок. Ищите следы, проверьте заброшенные дом в городе и около него. Докладывать каждый вечер. Радэк, останься. Остальные свободны.       – Что и все? – кто-то из охотников забубнил под нос, что можно было и попроще сказать, без пафоса, но на него зашикали – Чавдар уже показал дурной вспыльчивый нрав.       Радэк продолжал рассматривать блики и тени в кружке с водой.       – Я слышал, ты знатная ищейка, – старший дождался, пока дверь закроется и шаги стихнут. – Этот город знаешь, как свои пять пальцев. Родственники тут?       – Нет, – Радэк осторожно подбирал слова. – Но помогаю местному приорату. Я к нему приписан. Город знаю.       – Что ж, за столько лет ни разу не натыкался на следы мертвеца? Что-то не верится.       Охотник промолчал. Натыкался. И не раз. Только не смог убить. И не смог рассказать никому. Почему-то. Кто б ему самому сказал – почему.       – Нет, – твердо ответил он, впервые встретив прямой взгляд собеседника. – Пару раз видел упырей.       – Одного даже совсем свежего зарубил, судя по записям, – Чавдар снова прикрыл глаза.       – Повезло, – Радэк пожал плечами.       Разговор шел опасный. И охотник изо всех сил старался говорить меньше. Сделка с совестью и без того трещала от непомерного залога – напрямую врать старшему группы это близко к последней черте. Замалчивание и без того жгло каленым железом долг и обязательства перед Орденом.       – Ну, повезло, так повезло, – Чавдар жестом указал на дверь. – Иди, на тебя рассчитываю больше всех. Докладываться раз в полдня, если будешь успевать. Нет – вечером поговорим.       В комнатушке-келье Радэк уселся на пол, сжал голову руками и закрыл глаза. Плотно, до боли зажмурился. В цветных пятнах в темноте разливалась золотая искра. Осенние краски. Господи, дай сил выстоять. Охотник сухо сглотнул. Сколько лет он уже живет во лжи и тщетных надеждах, что его отпустит. Отпустит наваждение. Каждый раз, докладывая о результатах рейда, он утаивал самое главное. И сколько раз пытался рассказать, но не поворачивался язык. Сначала это была гордость, задетое самолюбие – обвел вокруг пальца кровосос. Потом, охотник и сам не понимал. От мыслей о рыжем вампире бросало то в жар, то в холод. Томилось, тлело внутри что-то, огненным постыдным жаром разливалось по телу бессонными ночами. Или того хуже, во сне. Пять долгих лет постоянно кошмара. В этот раз, все будет не так. Он должен суметь. И раньше, чем его товарищи отыщут что-нибудь.              Город был неласков. С утра пошедшим дождем размыло все: очертания домов, улицы, дальнюю линию горизонта. Даже речка казалась вышедшей из берегов, пенилась и ворчала. Охотники накидывали плащи и уходили по одному, по двое. Радэк выскочил самым первым, сообщив, что направляется на запад. Проверить кладбище. Над ним беззлобно подшутили – слишком очевидно. Для кого как. Очевидно, что Маринель в такую погоду не появится.       Добравшись до знакомого павильона, охотник присел на корточки под его мнимой защитой. Дождь с легкостью захлестывал меж колоннами, вымачивая скользкие камни. Радэк утер лицо, присмотрелся, выискивая в полу глубокую царапину. Ровную, от хорошего клинка. Не нашел. Стерлось, потускнело. Под потолком что-то завозилось, запищало. Радэк шарахнулся, закрыв голову предплечьем и выхватывая кинжал. Тихонько рассмеялся. Под куполом пряталась пара летучих мышей – мелких, закутанных в крылья. Видимо присутствие человека их разбудило. А что загнало сюда? Дождь?       Далеко и глухо завыл волк. Звук долетел со стороны леса и рассеялся. Еще одна странность – лесные хищники не подходили к человеческому жилью поздним летом, незачем. Но вой был хорошо слышен – стая близко. Радэк стесал об порожек павильона сгусток жирной грязи, обметавшей сапог. Гостеприимная могильная земля. Представил Маринеля, выбирающегося из могилы и хмыкнул. Вряд ли вампир спал в гробу. Но если да. Что если да? Винетор не раз обошел могилы, но что если он пропустил самое очевидное. В городе нет мест, где мог ночевать вампир. Охотник вынюхивал каждый уголок. Если предположить, что Маринель, несмотря на любовь к эпатажным шуткам, не настолько глуп, чтобы свить гнездо в башне Ордена. Но даже ее Радэк втихаря проверил.       Охотник перегнулся через перила, пытаясь за серой плотной взвесью рассмотреть кладбище. Цепочка склепов-усыпальниц шла по контуру кладбища, забирая справа глубоко в сторону реки.       – Радэк! – окликнули сзади. – Нашел что-нибудь?       Тишко, щербато улыбаясь, уперся руками в бортик павильона.       – Нет. Что ты тут делаешь?       – Скучно стало по городу шляться, – чернявый снова усмехнулся. – Чавдар достал своими нравоучениями. Решил тебя найти. Рядом вечно что-то происходит.       – Здесь ничего нет, - Винетор сунул руки в карманы.       Тишко всегда вызвал у него неприятное чувство, как он крысы, хотя внешне охотник напоминал скорее хорька. Пронырливого и очень опасного. Заснешь, вцепится в глотку. С Радэком цыган работал несколько раз, но спину подставлять Винетор опасался, стараясь всегда держать чернявого в поле зрения. Иногда возникало стойкое ощущение, что Тишко за ним шпионит. Цыган, как сегодня, появлялся, словно чертик из табакерки, задавал внезапные вопросы и пытливо смотрел в глаза, пытаясь подцепить тень неискренности.       – Ну и ладно. Мы хотели вчетвером посмотреть за рекой. Там несколько лет назад поселился кузнец. Из пришлых. В городе не стал жить. Обособился. И уже несколько дней не показывается. Подозрительно это. Что думаешь?       Радэк хотел ответить, что зря потеряем время, но не стал. Только кивнул. Проверить надо. На Маринеля это не похоже, но мало ли что могло завестись в доме, стоящем у самого леса. Волки же даром не воют.              В общем зале сидел Чавдар. Старый охотник снова тянул свой мерзкий настой и поглядывал в распахнутое окно. Андрей и еще один из незнакомых Радэку парней сидели на крыльце. Ждали.       – Нашел что-нибудь? – крикнул старший через окно.       Андрей удивленно вздернул брови. Винетор постарался скрыть недовольство.       – Слишком мало времени, - спокойно ответил он, утирая капли с бровей; волосы промокли и липли к вискам. - Если вампир здесь, то его надо искать ночью. По такой погоде ничего не остается.       – Ясно, – криво ухмыльнулся старший. – Когда надумаешь серьезно взяться за дело – скажи.       – Мы хотели проверить кузнецу за городом, – нагло влез Тишко, как обычно охотник плевать хотел на ранги.       Чавдар равнодушно пожал плечами. Старший вел себя так, словно дети развлекались, а он, добрый дядюшка, присматривал за сорванцами. И ждал. Чего-то ждал.       – Еще Богдан не вернулся, – Тишко шустро заскочил внутрь, вернулся с новеньким кинжалом. – Подождем. Заодно перекусим. Не кисни, Радэк, намечается веселье. Когда еще выпадет шанс выследить настоящего кровососа. Мы войдем в историю!       – Можно подумать, вампиры такая редкость! – фыркнул незнакомый охотник. – Расплодилось…       Тишко хитро сощурился:       – Хоть одного видел? – парень смутился. – Вот то-то. И я не видел. Упырья расплодилось. А вампиры, брат, штука редкая.       Радэк молча соглашался. Только, не стоило бы Тишко так громко орать о своих умозаключениях. Богдан вернулся ближе к вечеру. Тишко все это время рассказывал страшилки, пересыпая их анекдотами, старший безучастно кивал и придремывал. Или делал вид. Охотники посмеивались. Когда сумерки занялись серостью, Чавдар ушел наверх, а орденцы засобирались.       Дом кузнеца больше напоминал какое-то зажиточное поместье – несколько строений, прочных, каменных, обнесенных высокой стеной. На стук в ворота никто не откликнулся. Ни собака не лаяла, хотя, как узнал Богдан, хозяева держали что-то крупное и мохнатое. Андрей перелез через забор, стащил тяжелый брус и распахнул ворота.       Двор был пуст. Словно его вычищали специально – никаких следов животных, следов людей. Расквашенная земля ровная, выглаженная дождем, разбитая на озерца-лужи. Дверь большого дома была приоткрыта. В кузнецу – вовсе распахнута настежь. Андрей сунулся внутрь кузни.       – Никого, очаг остыл. Я не разбираюсь, но какие-то инструменты лежат. Часть на полу.       – Дайкось я гляну, – незнакомый Радэку Нику быстро осмотрел кузню. – Не хватает двух-трех мелких щипцов, но остальное все на месте. Бардака нет.       – Идем в дом? – Тишко глянул на Радэка.       Охотник еще раз осмотрелся. Дождь закончился, но облака плотно облепили небо. Сероватые тени близких деревьев погружали двухэтажный дом в сумрак.       – Проверьте подсобные постройки, – охотник кивнул на конюшню, два больших сарая и открытый навес.       – Пусто, – Андрей и Нику споро обошли строения, Тишко только мельком глянул под навес. – Похоже, хозяева давно не появлялись. Если они…       – Трупов нет, – осадил Радэк, оглядывая целые окна, чистые занавески, открытые ставни. – Скотины просто нет. Если бы они обратились, животных разорвали бы первыми. Все осмотрели?       – Да, – Андрей поправил перевязь. – Ничего. Пара брошенных вещей, проржавевший нож в притолоке.       – Это на удачу, – Тишко преспокойно жевал травинку с сеновала. – Видел такое. Надо дом смотреть.       – Хорошо, – Радэк натянул новые рукавицы.       Металлические пластины покрывали почти всю тыльную сторону, никаких шипов. Только серебристое напыление.       Сени дома тоже были подозрительно пусты. Корзина, пустой кувшин с щербатым горлышком. Висящие коврики и тканые дорожки, выцветшие и старые, местами дырявые, пахли плесенью. Маленькое окошко, куда пролезть мог только кот и то с трудом, распахнуто. Внутрь попала влага – залитая стена, приличная лужа на полу. И тихо. Дом казался пустым и осиротевшим. Брошенный ребенок. Не мертвый, задремавший. Приставная лестница вела на верхний этаж, слишком просторный и высокий для простого чердака. Тишко кивнул Нику, и они друг за другом быстро преодолели двадцать ступенек. Радэк прислушался к их шагам: размеренные, спокойные. Иногда негромко скрипела доска, шуршало что-то.       – Здесь никого нет, – Андрей разочарованно вздохнул. – Только время теряем.       – Может быть, – Радэк присел на корточки, разглядывая запыленный половик. – Но проверить все равно надо. Такой дом – слишком хорошее убежище.       – Пс, – Тишко свесился вниз.– Ловите.       Андрей отскочил, шепотом помянув шутника. На пол упала длинная вязанка чеснока. Цыган беззвучно рассмеялся.       – Видели б вы ваши рожи. Ладно-ладно, – поднял ладони чернявый, заметив недобро сжавшиеся губы Радэка. – Тут чисто и пусто. Ни припасов, ни коробов.       Винетор потянул на себя дверь. Большая комната. Пустая, чистая, слегка запылилась. Остывшая давно печь. Открытый подпол, запах мокрой земли. Нику быстро спрыгнул вниз, вернулся, отрицательно мотнув головой. Дом просто бросили.Никаких признаков упырей – ни слизи, ни царапин, ни грязи. Охотники обошли каждый уголок.       Тишко присел на пустую лавку, сунулся за занавеску.       – О, огонек, – выуженная свечка в кованом подсвечнике, разгорелась быстро и охотно.       – Ты что делаешь?! – Андрей потянулся затушить, но Радэк удержал.       – Пусть, здесь никого нет, – уверенно сказал охотник. – Возвращаемся. Завтра надо еще раз проверить западную часть города – там дома большие и несколько заброшенные. Стража не суется, кто знает, что завелось за последний год.       Нику убрал оружие, зевнул, разом расслабляясь.       – Наверное, кузнец просто забрал семью и уехал, – Андрей оседлал лавку, стащил перчатку и принялся обкусывать заусенцы. – Жалко, а мы тут вскипели, что твое молоко.       – Надо предупредить приора, что дом пустует, – Радэк тоже расслабился, хотя все еще продолжал вслушиваться. – Пускай возьмут под присмотр.       – Возьмут, возьмут, земля всегда пригодится, – Тишко снова засмеялся, играя свечой.       – Потенциальная…       – Да перестань, Радэк, – перебил чернявый. – Ты всерьез веришь, что Орден возьмет под себя эту землю, просто потому что тут кто-то может завестись? Не будь дурачком.       Винетор отвернулся и первым вышел под снова начавшийся дождь.Идти обратно с охотниками он отказался, сославшись на проверку, и, дождавшись, пока те скроются за изгибом улицы, побрел к кладбищу. Снова начало накрапывать. Павильон выступал серым чудовищем. Радэк поднялся.       – Что, не спится? Или еще рано?       Голос звучал мягко и вкрадчиво, как обычно в голове, когда кошмары овладевали разумом настолько, что он начинал слышать свое наваждение наяву. Охотник вздохнул. Безумие набирало обороты. Оно даже коснулось его, обдало пряным запахом листвы и розовых лепестк…       Радэк обернулся, молниеносно извлекая меч. Полоска стали рассекла воздух и вытянулась, как тонкая серебряная нить.       – Ой, ну что ты как всегда, – рассмеялся Маринель, отступая.       На вампире было непривычно много одежды и мало украшений. Белая батистовая рубаха промокла и липла к плечам и груди, рисуя странные завораживающие узоры, показывая едва-едва золотистое тело под собой.       – Привет, – Маринель сделал ручкой и тут же выгнулся, уходя от атаки. – Да что ж ты такой нетерпеливый. Чуть что, сразу тычешь в меня острыми предметами. Больше нечем?       Радэк снова отмахнулся. Тело действовало автоматически, это было что-то вроде их ритуала приветствия – Маринель зубоскалил, в прямом и переносном смысле, охотник пытался его достать мечом.       – Кузнец уехал, вы же его искали? – охотник притормозил. – Не знаю точно, но слышал, он перешел дорогу приору. Что-то не поделили, цены на серебро, кажется.       – Что? – Радэк остановился совсем, хмурясь и силясь понять, о чем рыжий толкует.       – Ты не знал? – Марин осмотрел порванный рукав, вздохнул и уселся на бортик. – Орден контролирует цены на серебро и берет неплохой процент с торговли.       Радэк заморгал. Что-то новенькое в их диалогах. Торговля, причем тут торговля и Орден. Это же…       – Не ваша сфера? – словно подслушав его мысли, ответил вампир. – Ты просто не в курсе. А еще дети. Обучение стоит дорого, поэтому приходится зарабатывать разными способами. Скажу тебе как…       – Заткнись, – процедил Радэк. – Орден дает нам кров и присмотр, которого по твоей вине я был лишен.       – По моей? – темная бровь вампира изогнулась. – Ты так за все время и не понял, что происходит с твоим Орденом?       – Нет, это ты не понял, – охотник сделал выпад, вытягивая из кармана серебряную цепь, которую стал носить постоянно, тренируясь выбрасывать ее петлей.       Маринель пропустил мгновение, когда вокруг ног обвилась жгучая змея. Радэк с силой дернул, свалив вампира на мокрые камни. Изогнувшись, Марин поднялся на четвереньки и оскалился. Охотник застал его врасплох. Цепочка, стоило ее рвануть, лопнула, оставив на ладони глубокий черный след.       Радэк навалился, всем весом прижимая вампира к полу, пытаясь поймать в захват шею – плотную куртку клыки бы не прокусили. Но Маринель был слишком вертким и гибким. А еще тонким и, на удивление, теплым. Незащищенные руки чувствовали. Не мертвенный холод. Да, и дыхание. Марин был неправильным с ног до головы.       Когти вампира рванули куртку, распахав рукав до плеча. Радэк крепче стиснул руки, раздался треск и в пальцах остался кусок рубашки. Ткань поехала косым разрывом к животу, открывая гладкую персикового оттенка кожу. Радэк с размаху, не рассчитав сил, приложился щекой к груди Маринеля, оцарапав его пряжками горжета, заклепками. Выступившие капли крови испачкали охотника, заклеймили алыми полосами. Маринель рассмеялся и вдруг обхватил его ногами, прижимаясь теснее.       – Так уже лучше, не робей, – рыжий дохнул прямо в ухо, в опасной близости от шеи, но даже не пытался выпустить клыки. Только тронул языком мочку.       Радэка пронзило молнией от макушки до пяток. Все тело содрогнулось, словно охотника укусили. Да нет, вырвали все горло, вместе с трахеей и позвонками. Он ощущал гибкое тело под собой, руки удобно обнимали. Не держали, обнимали. Еще и голая грудь. Шепот. Губы близко. И за ним не видно клыков. Видно, но какая разница, если… кровь устремилась вниз, жар отхлынул от щек, стек в живот и там свернулся.       Радэк совершил грех богохульства и с остервенением принялся выдираться из объятий вампира. Маринель с легкостью отпустил, раскинулся на камнях, как на мягкой постели. Легкий дразнящий смех заглушал набат крови в ушах.       Охотник потерянно заметался, ища выход из павильона. Выскочил через бортик, едва не оскользнувшись в жидкой грязи.       – Вот и поздоровались, – хмыкнул в след охотнику рыжий, поднимаясь и стаскивая остатки рубашки. - Свидания стали жарче, а, Радэк?       Через несколько мгновение его силуэт размыло ночью, дождик скрыл легкие следы. Тень прошмыгнула по крыше павильона, стекла на соседний и пропала среди склепов. На камнях остались обрывки рубашки и разорванные, беспомощные звенья серебряной цепи.