Девушка с жирафом

Я смущенно оглядывалась, только и думая об одном: заметила ли? Не знаю, что твориться со мной уже который месяц, но прихожу в это кафе я только ради одного. Ради того, чтобы увидеть ее. Первый раз я увидел ее еще в сентябре того года, когда после очередного учебного дня зашла в новую кофейню, что открылась возле моей школы. Сейчас я уже студентка, и кафе приобрело довольно большую популярность среди молодежи, чему я была не очень довольна. И, несмотря на то, что идти в него мне было теперь совсем уже не по пути, я все равно хотя бы три раза в неделю сюда заглядывала. Но отвлекаюсь. Кафе было небольшое, очень уютное. Эти маленькие диванчики по углам, приятный желтый свет, корзиночки с фруктами и конфетами — я наслаждалась покоем. Пахло всегда очень вкусно смесью из сладости и терпкого чая, особенно ярко это ощущалось сейчас — весной. Я иногда думала, что похожа на это кафе: маленького роста, одеваюсь в уютные, мягкие вещи, да люблю сладкие духи. Правда, мои хоть и длинные, но волнистые волосы почти никогда ни во что не укладывались и совершенно не желали окрашиваться — черный цвет ничего не берет. Также было и с кафе: как бы его не украшали к праздникам, оно все равно оставалось этим самым кафе, с этими полосатыми диванчиками и запахом ягодного пирога. Меня забавляла и как-то… Сближала с ней эта схожесть. Будто бы я часть интерьера, и имею право здесь находиться. В ранние часы тут почти никого не было, и тогда я приходила сюда с еще большим удовольствием. Людей я люблю, но как-то страшно, что за твоими жестами следят изо всех углов. Знаете, будто бы я мешала кому-то. Вечером и в обед тут уже было шумно, но все неудобства легко компенсировались лишь ею. Те несколько месяцев назад я и не могла подумать, что кто-то вроде нее сможет затуманить мой разум. Ее длинные светло-рыжие волосы, высокий рост и эти красивые, сильные руки… Правая рука была особенно милой. На ней была аккуратная татуировка жирафа. Такая детская и наивная, совсем ей будто и не подходящая — так я думала сначала. Так я думала, потому что выглядела она очень серьезной, особенно, когда разговаривала с коллегами. А, да, она ведь работает в этом кафе бариста, а вечерам — барменом. И клянусь вам всем, что у меня есть: она готовит самый отвратительный кофе в мире. Не то чтобы кофе был совсем ужасный, нет. Я всегда ее благодарила и нахваливала его. Больше никто у нее не заказывал кофе, кроме меня. Зато она делала по вечерам отличные алкогольные коктейли, невероятно красивые. Вот их нахваливали только так абсолютно все за вкус в первую очередь. Яркие, красочные, ароматные. Я не решалась попробовать их: как так, я и алкоголь? Неприлично ведь, неправильно как-то… Не при всех же. Очень странно мне было наблюдать за людьми, которые с легкостью выпивают в людном месте. Мне иной раз просто посидеть в кафе с чашечкой кофе кажется неуютным, а тут… Но не могу не отметить, что само это кафе и все эти ситуации были похожи на нее: яркие, сменяющие настроение из часа в час. Утром уютное, вечером — взбалмошное. Настоящее, живое. Трепещущее. Прямо, как она. — А, Федория! — она так широко улыбнулась, когда увидела меня. Ее жираф, выглядывающий из-под подвернутого рукава клетчатой рубашки, тоже мне улыбался. — Давно вас здесь не видели. Вам как всегда, американо с сахаром и греческий салат? — Да-да, — кивала я. На самом деле мне хотелось латте или мокко, и я как-то их у нее заказывала. И больше не делала этого. Американо — высший пилотаж ее мастерства в кофе, и больше рисковать не стоит, а сказать, что не вкусно — стыдно, обидеться ведь. — А пончики? Печенье? Может, хотите чего-нибудь еще к кофе? Совсем ведь худенькая стали, — она всегда старалась мне впихнуть что-нибудь сверху. Я бы могла принять это за знак личного внимания, но она так предлагает абсолютно всем, даже не своим клиентам, будто бы внутри нее включается режим бабушки. Я лишь отрицательно качала головой и упорно глядела в узоры барной стойки. Не могла долго смотреть ей прямо в лицо, сразу краснела. Да и никому не могла, но от одного осознания, что она тоже смотрит на меня я полыхала, будто огнетушитель. Лишь только она отвернулась исполнять заказ, как я стремглав поднимала голову и запоминала каждую деталь ее спины. Она вся была какая-то несуразная и красивая одновременно. Неопрятная, но стильная одежда, будто бы надела то, что выпало из шкафа, не обязательно первой свежести. Один из кроссовок вечно с развязанным шнурком, а про ее постоянные порезы на руках можно слагать легенды. Однажды, она прямо при мне порезалась листом петрушки. Удивительная девушка! — Вот, заказ готов! — она отдала мне поднос и, облокотившись, нависла немного ко мне вперед. — Ах, вы такая сегодня красивая! У вас что, новая помада? Я тут же покрылась румянцем, а ее коллега, действительно хороший бариста Габен, устало закатил глаза и ткнул ее в бок. — Гексли, ну она же еще ребенок! — в его медленном голосе можно было спокойно заметить укоризну. — Ой, да что ты такое говоришь, — она нахмурилась, ставя руки в бока. — Пожалуйста, извините! — неожиданно испугавшись, что они сейчас разругаются, выпалила я. А что, если теперь у моей красавицы будут проблемы? Неужели ее уволят за такую безобидную шутку надо мной? Габен и Гексли смотрели на меня несколько секунд, а потом… Потом она так рассмеялась! Взвизгнула, изобразила умиление и сказала мне, что я самый прекрасный человек на свете. Она пожелала мне приятного аппетита, а я ушла за свой любимый столик, не зная, что и думать. Габен, к слову, лишь вздохнул. Я долго размешивала сахар в кофе, раздумывая о том, что, вполне возможно, она тоже испытывает ко мне какие-то чувства. Хотя бы в моих мечтах. Затем я услышала ее заливистый смех, потом вновь недовольный голос Габена. Аккуратно посмотрев исподлобья, я увидела, как она точно так же шутила уже с другой девушкой, а потом и с юношей, а там и с другими клиентами. Да, как я могла забыть, что мне ничего не светит? Мечты ведь на то и мечты… Как-то уж совсем расстроившись, я доела салат и ушла домой, хотя не очень хотелось. Дома было скучно и серо, а желание что-то делать было гораздо сильнее, чем я даже могла подумать. А делать было решительно нечего. Хорошо хоть завалялась старая домашняя работа, она меня и отвлекла хотя бы немного от мыслей о ней. Гексли… Все ее называли по фамилии, а на бейджике и того всегда было разное имя: будто она меняла лица и роли, не хотела, чтобы ее настоящую узнали. Она всегда отшучивалась, что просто забывала свой, и мне становилось неловко спрашивать ее настоящее имя. В конце концов, я просто постоянный клиент, не имею права такого знать. Мне было тяжело. Страшно. Мне хотелось доказать, что я храбрая и смелая, но только я видела ее хотя бы издалека — коленки начинали дрожать похлеще землетрясения. — Какая же ты дура, — я запульнула самой себе подушку в лицо, да прижала покрепче. Может, если я задохнусь, то будет легче? Нет, самоубийство — не выход. Да и друзья расстроятся, не для того я существую ведь. Но все же… Я решила попытать сегодня счастье. Завтра был выходной, так что можно было и расслабиться. Предупредив сожительницу, что приду поздно, я пошла в кафе, которое успело превратиться к вечеру в бар. Пока шла, думала о своем внешнем виде. Не слишком ли короткая юбка, не слишком яркая ли помада? Может, мне стоило надеть каблуки? Я не знала, нравлюсь ли я ей, да и нравятся ли ей девушки вообще. Я даже не могла толком понять, была ли я привлекательной хотя бы для парней. Для кого-то. Но, в целом, это не так важно, когда тот, в кого ты умудрился влюбиться, все равно не воспринимает тебя серьезно. Кафе резко преобразилось. Было уже не так уютно: душно и шумно. Уже пахло алкоголем и какой-то непонятной смесью духов, ароматизаторов и еды. Но она выглядела в любой обстановке органично. У меня создавалось ощущение, будто бы она могла приспособиться к любым условиям, и смотрелась бы отлично где и когда угодно. Днем она была невероятно милой девушкой, а сейчас… А сейчас меня бросило в жар от этого глубокого выреза на этой облегающей майке. Как она это делает? Мой любимый диванчик был занят, и я это восприняла как знак к действию. Стараясь особо ни на кого не смотреть, и заставляя себя идти только вперед, а не побежать назад, я села на барный стул прямо перед ней. Она повернулась ко мне, чтобы поздороваться с очередным клиентом, но на секунду опешила. Совсем на маленькую секунду, потому что сейчас она вновь широко улыбалась. — Ах, Федория! Вы сегодня что-то меня поражаете и поражаете… — она неожиданно взяла мою руку в свою и галантно, легко поцеловала тыльную сторону моей ладони. — Гексли… — только и слышно было Габена где-то за ее спиной, а я же просто впала в неимоверный ступор. — Ой, Жан, да ну тебя! Ничего ты не понимаешь в красоте! Ею надо восхищаться, воспевать ее и всячески угождать! — Гексли… — голос Габена был ближе и более раздраженным, но его самого так и не было видно в полумраке, поэтому я исключительно по росту предположила, что он стоит на другом углу барной стойки. На какой-то момент мне показалось, что между ними, между Гексли и Габеном, есть определенная химия. Будто два пазла, они подходили друг к другу, создавая нечто прекрасное и единое. Вместе они смотрелись действительно хорошо: высокие, красивые и невероятно милые. Он — спокойный и всеобъемлющий, она — игривая и общительная. Вполне возможно, что существуют люди, которые подходят друг к другу от природы, и, может быть… — Вы встречаетесь с Габеном, да? — … До меня не сразу дошло, что я спросила это вслух. Ах, я отвратительна! — Простите, простите пожалуйста! — я тут же вскочила со своего места. — Простите, я не хотела… Я… Извините! Простите… Так стыдно… Прошу, не берите в голову, я не лезу в вашу жизнь, просто… — Да Господь тебя упаси! — Гексли неожиданно смешно скривилась, будто бы ощутила крайне омерзительный запах, перекрестилась и не забыла сплюнуть трижды через плечо. — Я и этот старый вонючий ханжа? Ага, пф-ф, дважды! Она поправила свои длинные волосы, заправляя за уши пряди. Я старалась не смотреть в ее карие глаза, и поэтому уставилась прямо на ее жирафа на руке. Как же стыдно! — Простите. Правда, я не хотела… Оно как-то… Само… Извините… — Успокойся и прекрати извиняться, — как-то неожиданно она перешла на «ты» и поставила передо мной какой-то цветастый коктейль в изобретательном бокале в форме кувшинчика. — Это «Советчица», за мой счет. — Я не могу так! Сколько стоит? Я заплачу, что вы… — А ну, ша, — Гексли неожиданно ущипнула меня за предплечье. Очень даже больно! — Пей и не возмущайся. Если, конечно, тебе можно пить. Ты хоть школу-то закончила, Федория? Я все еще пялилась на ее жирафа, не могла я даже и представить себе, что мы вот так будет разговаривать. Конечно, за столько месяцев (пожалуй, уже полтора года даже прошло с первой встречи, время я не замечала) мы уже давно привыкли друг к другу, и она иногда вежливо узнавала о том, как у меня дела, но… Хорошо, что в помещении было очень темно, и мое полыхающее лицо не было ей видно из-за ярких цветных вспышек. — Да… Я вот… Студентка. — А, то есть возраста согласия ты точно достигла? — нависла она надо мной и подмигнула. — ГЕКСЛИ! — закричал на другом конце барной стойки Габен, имеющий явно сверхчувствительный слух. А я же просто поперхнулась «Советчицей». Гексли сощурила один глаз и вытянула язык, как провернувший удачную шутку проказник, даже вжала голову в плечи. Именно в такие моменты ее невероятно хорошего настроения я понимала, как же ей подходила эта вроде бы детская татуировка. — Простите, пожалуйста… — Правда, прекращай извиняться. Так, я отойду на пару минут — не убегай! — и она ушла к клиентам, а я осталась сидеть с «Советчицей». Не знаю, что такого было в этом коктейле, но у меня закружилась голова буквально с полглотка. Я просидела далеко не пару минут, наблюдая за тем, как она так же мила и обходительна с остальными. В конце концов я понимала, что только мешаю ей. Я далеко не красавица, чтобы заинтересовать ее: обычная серая мышь, что во мне интересного? Любой человек в принципе достоин большего внимания, чем я. В конце концов, суть ведь общения заключается в том, чтобы найти родственную душу. Найти того, кто будет с тобой рядом, с кем будет спокойно. Поэтому, я решила уйти. Не мешать. Она работает, а я тут отвлекаю ее. Зачем оно? Пошатываясь, я вышла из кафе, напоследок обернувшись. Последнее, что я увидела — татуировку жирафа, и вовсе он не показался мне веселым, как сегодня днем. До дома я дошла в раздумьях о том, что никакой любви я не заслуживаю. Во-первых, любовь двух женщин — это неправильно, хоть и довольно красиво. Ей попросту может быть неприятно то, что я таким наглым образом к ней прихожу, смотрю на нее и вообще веду себя отвратительно. Во-вторых, у нее очень вероятно кто-то есть. Весь мир у ее ног, если она только захочет. Я тоже люблю общаться с людьми, но я не люблю большие компании, не умею вести себя в людных местах. Наверняка я заставила ее сгорать от стыда своей неуклюжестью в общении. Я помню тот день, когда первый раз увидела ее. Я помнила каждый день. И я помню, как первый раз заметила ее татуировку жирафа. Само ее наличие уже вводило в ступор. Изо дня в день я узнавала о ней что-то новое. Следила за ней в социальных сетях, хотя понимала, что это очень некрасиво. Я знала, что она на три года старше меня. Я знала, что у нее есть собака по кличке Макс и старый вредный кот Оноре. Мне хотелось быть в ее фотографиях. Хотя бы на фоне. Хотелось понять ее душу, знать, что ее волнует. Помочь, если что-то случиться. Мне казалось неправильным то, что она со всеми общалась одинаково. Вдруг, она одинока? Я бы хотя бы выслушала ее. Но места рядом с ней мне не найти… Никогда.