Девушка с жирафом

Утром я проснулась не на своем диване и с довольно неприятным привкусом во рту. Но, по крайней мере, без головной боли. Моя сожительница невозмутимо готовила завтрак на кухне, а я лежала под одеялом, не в силах справится со своим стыдом. А еще я поняла, что всю ночь мне снились жирафы. — Дура… Дура. Дура! ДУРА! — Федя, все в порядке? — послышался голос соседки из кухни, а мое домашнее имя звучало крайне неприятно, потому что ко мне редко обращались именно так. — Ой, — я зажала рот ладошкой, попутно оглядываясь в поисках своей домашней одежды. — Да, все хорошо, Мэри, не волнуйся. — Как скажешь. Иди завтракать, соня. Мне стало опять стыдно, но уже перед Мэри. Как-то неловко, что она готовила мне завтрак, хотя и очередь была ее сегодня. А уж боюсь представить, что она обо мне подумала, когда увидела в таком состоянии, как вчера… — Извини, пожалуйста, — входя на освещенную утренним солнцем кухню, пролепетала я. — Пожалуй, вчера я пришла слишком поздно. Наверное, побеспокоила тебя… Мэри перестала нарезать колбасу для бутербродов, вздохнула и повернулась ко мне. По ее лицу я поняла, что она чем-то обеспокоена. Иногда мне казалось, будто я могу слышать ее мысли. Мы были с ней очень хорошими подругами, буквально подходили друг к другу, как… как моя Гексли и бариста Габен. Я замечала, что моя сожительница была довольно привлекательна: аккуратное, красиво сложенное тело, всегда опрятные короткие волосы и витающий вокруг нее уют. Но ничего, кроме душевной дружбы к ней я не ощущала. Сестринская любовь — так бы я назвала это. А не съедающая изнутри жажда наслаждаться опасным огнем в самой его близости, как с Гексли. — А ты не помнишь, как вчера домой пришла? — она вздохнула и поставила передо мной большую кружку зеленого чая. Маленькая кухонька тут же заполнилась его ароматом, и стало немного спокойнее. — Только не говори, пожалуйста, что я вчера вела себя непристойно… Извини! — не зная, куда девать взгляд, я стала рассматривать свои босые ноги. — Совсем-совсем не помню, как спать легла… Прости! — Горе ты луковое, — сказано это было не злобно, даже добродушно, но все равно было стыдно. — Когда ты уже перестанешь страдать по этой Гексли, м? — Я не страдаю! — вжала голову в плечи я и поджала пальцы ног. Стыдно! Соседка вновь вздохнула и подвинула свой табурет поближе ко мне. Она была иногда ко мне слишком терпима, и я всегда стремилась сделать для нее что-то, хотя бы ее часть работы по дому. Конечно же, в ответ я получала только укоризненный взгляд. — Ты вчера проплакала мне в подушку полночи, когда пришла, — спокойно продолжала она разговор. — Но так и не объяснила, что случилось. Она тебя обидела? — Нет… — Не врешь? — Да как я могу врать! — я даже немного разозлилась, но тут же вновь вжала голову в плечи. — Не обидела она меня, это я обидела ее. Не буду больше туда ходить. — Тогда одевайся и пойдем туда. Не успела я даже возмутиться или хотя бы допить чай, как меня потащили собираться на улицу. Как назло, было тепло, и Мэри заставила надеть меня легкое платье и джинсовку. И как это понимать? Только на пороге я очнулась, поняв, что сейчас мы совершим огромную ошибку. Я буквально вцепилась во входную дверь, когда соседка его уже переступила. — Мэри, я не могу туда пойти! Мэри, ее там не будет все равно! Мэри! — Почему? — ее лицо было абсолютно невозмутимо. — Она же вчера в ночь работала. Утром… не придет. Сегодня выходной у нее. Ее там точно сейчас не будет, я чувствую. — А вдруг она вышла сверхурочно? — Нет, Мэри, это нелогично. Если хочешь погулять, то давай лучше останемся дома. В конце концов она отпустила мою руку, вздохнула и закрыла дверь. Затем она пошла переодеваться, а я стыдливо рассматривала швы кафельного пола. Чтобы как-то отвлечься, я предложила Мэри устроить большую уборку. Она согласилась. Я хотела остаться в той одежде, что уже была, но Мэри заставила переодеться меня обратно в домашнее, не забывая ворчать о моем неправильном отношении к одежде. Возможно, она и права, но мне было абсолютно без разницы, в чем ходить: лишь бы было прилично. И вчера я прилично не выглядела, за что до сих пор неловко. Ближе к вечеру, устав и убрав все, что только было видно, я все же решила прогуляться. Оделась я как обычно в мягкую юбку по колено и блузу, не красилась, и сразу стало спокойно от привычного образа. Соседка в прогулке отказала мне, оправдываясь большим количеством работы, хотя на самом деле работы у нее никакой не было. Я не стала ее упрекать — побыть одной бывает довольно приятно, поэтому собралась поскорее и вышла из дома. Мне не хотелось думать, но мысли сами лезли в голову. Мысли, конечно же, о ней. О ее отвратительном кофе, о ее красивых волосах и этой улыбке, что вторит улыбке жирафа на ее руке. Все больше деталей прошлого вечера всплывало в моей голове, и все сильнее мне становилось стыдно. Ей ведь стало грустно. Я вспомнила ее лицо. Это не жираф был грустный, это она увидела, как я ухожу. Это ей было грустно. Наверное, она хотела со мной поговорить. Или же я все же неправильно поступила, что не заплатила за тот коктейль? Я пыталась понять, что же она тогда от меня хотела. К чему вдруг такая любезность? Может, она хотела со мной подружиться? Скорее всего. Но, собственно, я все равно не собираюсь туда больше возвращаться, а значит правды не узнаю. Ей будет неприятно меня видеть, наверняка она очень недовольна тем, что так сглупила, позволив себе быть более милой со мной. Вот только один вопрос: каким образом я оказалась уже внутри этого кафе? О, что же я за идиотка! Ноги сами собой привели меня сюда, а я и не заметила! И ведь не сбежать: неправильно это, уходить сразу после того, как пришел. Я оглянулась в поисках рыжей косы, но ничего не заметила. Успокоившись, я заказала у бариста Отто действительно вкусный американо и кусок ягодного пирога. Сев на любимый диванчик — в самом углу кафе возле небольшого окошка, — я еще больше успокоилась, поняв, что несмотря на выходной день, людей было совсем немного. Пожалуй, мне просто повезло… — Здесь занято? — неожиданно раздался голос надо мной, я вздрогнула и постеснялась задрать голову, чтобы посмотреть на собеседника. — Ой, нет, конечно, но вот много свободных мест вокруг… — А я здесь хочу, — голос был женским. Наглым. Немного с хрипотцой. Поторопилась я, говоря, что мне повезло. Девушка плюхнулась на диванчик напротив меня, сложив руки прямо на стол, и я почувствовала острый запах горького шоколада от нее. — И-извините, я тогда… Ох… Я тогда пересяду, простите… Я… — пока я пыталась встать, мне на глаза попалась правая рука неожиданной собеседницы. — Ой. Ой, простите, я пойду! — Федория, извини! — она схватила меня за руку, я онемела. Голос теперь уже был нормальный, очень хорошо мне знакомый. И он смеялся. — Извини, напугала. Так неожиданно было тебя увидеть, вот, решила пошутить над тобой. Неудачно, прости. Я осмелилась поднять на нее глаза и была поражена, насколько же она была красива. Уши кривые, широкие. Между зубами небольшая щель. Карие, чуть слезящиеся большие глаза. Пальцы все перебинтованы, изрезаны и грязь под ногтями, а футболка такая мятая, что хотелось снять с нее и погладить. Хотя, просто так снять эту футболку тоже очень хотелось. От собственных мыслей я покраснела и вновь предпочла смотреть на ее татуировку, нежели на нее. Красивая. Какая же она красивая! И тут я. Никакая. С чистыми ухоженными руками, аккуратной прической и обыкновенной смазливой внешностью. Даже глаза — серые. Просто серые. А ее глаза хотелось съесть, такими они были красиво-шоколадными. — Будешь еще кофе? Ничего, кстати, что на «ты»? Просто мы так давно знакомы, что глупо обращаться на «вы». — Я даже не помню, когда вы… Ты… Вы… Ты успела узнать мое имя, если честно, — неожиданно дошло до меня, хотя по имени она очень давно зовет. — Да ты тут как-то с подругой была, она тебя по имени назвала — я и запомнила. Пораженная, я ничего не могла ей даже ответить, а она убежала делать заказ у Отто. Меня будто бы приклеили к дивану, я хотела убежать, но силы ушли. Где-то внутри меня теплилась мысль, чувство того, что все это не просто так, и я обязана здесь остаться. И я осталась, напрямую смотря на нее. Она уловила мой взгляд на себе и улыбнулась. Нежно, а не агрессивно-вежливо, как на работе. Искренне. Я улыбнулась в ответ. Это было так приятно. Будто бы так все и должно быть. Вскоре она вернулась ко мне с большим стаканом холодного чая и не менее большим бутербродом. И она болтала. Без умолку болтала! Обо все, что только в голову приходило, меняя темы, не заканчивая ни одну из них, порой начиная две сразу. Рассказала и про то, что вчера кто-то на вечеринке умудрился разбить вазу на несколько тысяч, а это оказался знакомый знакомого ее знакомого, который должен был сделать что-то в кафе, когда еще они и не были заочно знакомы, а еще другой знакомый этого знакомого оказался одногруппником Гексли, который должен ей денег. Затем неожиданно стала рассказывать про своих питомцев, перечислив помимо собаки и кота еще и Габена. — Жан — питомец? — это меня немного обескуражило. — Ну да! Тот еще паршивец, — она вновь широко улыбнулась. — Мы с ним с детства знакомы, хорошо друг друга знаем. Частенько он ночует у меня. Нет, мы с ним действительно не встречаемся, хотя ощущение, будто женаты мы с ним уже сотню лет. А ты? Есть кто-нибудь? — А? Я не сразу поняла суть вопроса, а когда поняла — почувствовала, что стала превращаться из девушки в вулкан. Что же она такое спрашивает? Разве это нормально? Почему она вообще спросила это у меня? — Ой, извини-извини, — выражение ее лица менялось моментально, и из беззаботно-веселого превратилось в чарующе-волнительное. — Обидела чем-то? Или тебе плохо? Давай я воды тебе принесу? — Не… Не надо, спасибо. Извините… Извини. — Я пыталась справиться со своим смущением. Мне было очень страшно, что люди вокруг заметили эту ситуацию и у Гексли потом будут проблемы. — Просто это был очень неожиданный… вопрос. — Просто если у тебя никого нет, то я бы хотела позвать тебя прогуляться завтра вечером. У меня только дневная смена завтра будет, так что… — Я согласна! — выпалила я как можно скорее, чтобы обогнать вагон своих дурных мыслей, нереальное смущение и желание забиться под стол. Очень много усилий пришлось мне приложить, чтобы не спрятать свое лицо, не отвернуться от нее и смотреть прямо на Гексли. Это того стоило. Стоило увидеть ее настоящие эмоции. Как она сначала распахнула глаза. Потом немного дернула губой, в попытке улыбнуться. А затем улыбнулась лишь уголками глаз. Затем Гексли на пару секунд закрыла глаза, а когда открыла их, то все эмоции на ее лице были под полным ее контролем. — Отлично! — он протянула ко мне ладонь правой руки. — Эй, давай пять! — я легонько хлопнула ее по ладошке, и она широко улыбнулась. — Завтра жди меня здесь в четыре часа, хорошо? Прости, но сейчас я убегаю на вечернюю смену. Я лишь закивала, а она убежала в служебное помещение, не забыв потрепать меня по волосам. Ее чай остался на столе, источая еле заметный аромат, а запах ее необычных шоколадных духов, казалось, можно было обнять. Мое сердце, казалось, перестало ходить. Что только что произошло? Она… Она позвала меня на свидание? Может быть, она просто хочет погулять, а я лишь извращаю все? Пальцы трясутся, а ноги онемели. Я совершенно не могла пошевелиться. Буквально все в этом мире сузилось до моих эмоций. Я люблю ее — это я понимала точно, и мое сердце не переживет, если это будет лишь злобная шутка. Как раз тогда, когда я смогла собрать себя по кусочкам, чтобы уйти, она вышла за барную стойку. Меня вновь разорвало на части. Как хотелось причесать ее растрепанные волосы, поправить задравшуюся майку и подтереть размазавшуюся тушь. Обнять и не отпускать, спрятаться за ее спиной и быть закрытой этими руками. Хотелось выпить ее омерзительный кофе. Она улыбалась остальным. Так же широко, так же игриво. Флиртовала, кокетничала, иногда подшучивала. Я каждый раз поражалась тому, как ей удавалось общаться абсолютно со всеми. Интересно, тяжело ли ей это делать на самом деле? Как она ведет себя, когда остается одна? Бывают ли дни, когда она зла? Пожалуй, я слишком пристально смотрела на нее, пока думала все эти мысли. Она заметила это, легонько мне улыбнулась и помахала жирафом. Я, вспыхнув еще сильнее, выбежала из кафе. Мое сердце не доживет до завтрашнего дня и умрет от разрыва бомбой милоты.