Девушка с жирафом

Мне опять снились жирафы. Разноцветные. Танцующие. Абсолютно невероятные, будто бы и не жирафы вовсе, а бабочки причудливые. И у каждого из них было лицо Гексли, что находилось крайне жутким. Проснулась я в пять утра и спать совершенно не хотелось после таких психоделических снов. Сегодня был учебный день, хоть и короткий, всего две первых пары. Рано встав, я решила приготовить пышный завтрак, чтобы как-то сгладить свою вину перед Мэри. Конечно, под шум посуды она тут же проснулась, но ничего говорить мне не стала — удостоверилась, что все в порядке, и пошла спать дальше. Мне было немного тревожно, что я мешаюсь, и я закрыла дверь на всякий случай не только у нее в комнате, но и у себя на кухне. Вспоминая свой сон, я немного разволновалась, не понимая, чем вызваны были такие картины. Интересно, а как спит Гексли? Наверное, она сильно ворочается во сне, такая ведь она вся резвая. И что ей сниться? А в чем она спит? Она часто носила облегающие майки и зауженные джинсы, поэтому представить ее в чем-то подобном не представлялось трудным. Но как же стыдно! Мысли о ней заняли все мое внимание, поэтому я совсем не заметила то, что еда стала подгорать. Зато это заметила Мэри, потому что уже через пару секунд она заставила меня отойти от плиты и сесть за стол. — Извини, я… задумалась. — Я не пыталась оправдываться, прекрасно понимая, что виновата. Мэри явно удержалась от закатывания глаз и не стала комментировать ситуацию. Запах гари быстро выветрился, сменяясь на сладкий запах готовящейся овсянки. За любовь к овсянке, я часто называла Мэри Шерлоком, на что она отвечала лишь поджатыми губами и фразой: «Так точно, Ватсон». Все же, хорошо, что я не согласилась на ее ухаживания. Я знала, что нравлюсь ей. Нравилась. Когда мы только съехались, то она уже через неделю призналась мне в теплых чувствах. Я не поверила, но она продолжала это доказывать. Когда она узнала о моих чувствах к Гексли, то больше не лезла ко мне, и мы остались друзьями. Я все еще волнуюсь за душевное состояние Мэри, но считаю, что она достойна лучшего, чем я. — Не хочешь сегодня прогуляться, м? — неожиданно спросила у меня Мэри, ставя передо мной мою кружку с чаем. — А? Ой, прости, я сегодня уже занята, иду гулять тоже… Прости, пожалуйста, погуляем как-нибудь потом! — я взволновалась, не обидела ли я ее, и попыталась найти на ее лице хотя бы маленький признак того, что она обиделась. Но Мэри как всегда оставалась невозмутима. — Да без проблем, — она пожала плечами. — С кем идешь гулять? С Александром? — Нет… — Хм, с Жанной? — Нет, не с ней… — я вспомнила ту легкую улыбку Гексли, когда я согласилась на прогулку с ней, и снова почувствовала румянец на своих щеках. — С Гексли… Я ждала хотя бы какой-то реакции от соседки, но Мэри лишь вновь пожала плечами и стала уминать свою овсянку. Я представила, как в душе ей очень больно, и мне хотелось очень сильно поговорить об этом. — Мэри, слушай. Прости меня, пожалуйста. — За что? — ее бровь взмыла вверх. — Ради всего святого, ты разбила мою любимую кружку? Сожгла мои отчеты? Перелила мой фикус? — Нет, я… — я пыталась хоть на чем-то сфокусировать свой взгляд, чтобы не думать о том, как сильно она меня сейчас ненавидит. — Прости, что я так себя веду в последнее время. И что вот. Иду гулять. С ней. — Твой жираф меня абсолютно не волнует, Федя, — она потрепала меня по голове. Почти, как Гексли, но только более уверенно и явно с поучительным настроем. — Я счастлива, что у тебя все идет хоть в какую-то сторону. К тому же, мне вчера признался в чувствах мой одногруппник. — Это какой из того множества, что у тебя есть? — я искренне обрадовалась. Надо же, у нее тоже все будет хорошо! — Жуков, — спокойно ответила она, и я поняла, что опять поторопилась с выводами. — Он сказал, что вроде как любит меня и позвал на свидание. Я ему сказала, чтобы приходил к ЗАГСу. Если любит, то придет. Нет — пусть катиться на все четыре стороны, за мной еще пятеро ухаживают. Некогда мне строить отношения с тем, кто не собираться быть серьезным. Меня немного обеспокоили ее слова. Неправильно это было, вот так вот вести себя с людьми. У них же есть чувства и эмоции, и они не обязаны были подстраиваться под прихоти Мэри. Но, видимо, ее саму все это положение дел устраивало, как и ее ухажеров, а я не стала ей ни на что указывать — не имела права лезть в чужую жизнь. После завтрака я крепко ее обняла и поблагодарила за все. Мэри лишь улыбнулась и осталась мыть посуду, а я же ушла в свою комнату, пытаясь подобрать что-то приличное на сегодня. Интересно, понравится ли Гексли эта красная юбка? Нет, пожалуй, она была слишком вызывающей. Может быть, нужно надеть джинсы? Нет, в них было неудобно мне. О, как же сложно! Почему нет в твоей жизни человека, который скажет, в чем ты выглядишь нормально, а в чем — отвратительно? Одежда — это зло и заговор массонов, призванный уничтожить все добро на планете. В конце концов, выбор остановился на шелковой белой майке, шерстяном мягком кардигане бежевого цвета и коричневой льняной юбке ниже колена. Рисковать с каблуками я так и не решилась, как и с косметикой. Все равно краситься я не умела, да и нужды тоже не виделось: зачем прятаться под еще одним лицом из теней и помады, если твое настоящее лицо — глубоко внутри, в душе? Зачем еще сложнее делать? Я думала, что выбор одежды — это сложно, но гораздо сложнее оказалось дожидаться четырех часов дня. Две несчастные пары я отсидела с трудом, учеба совершенно не лезла в голову. Хотелось поскорее выбежать из института и побежать сломя голову в кафе, но и тогда бы пришлось ждать еще три часа. Как же отвратительно! Я останавливала время, как могла, но все мне казалось бесполезным. Я начинала ходить медленно, но мне казалось, что я мешаю людям, преграждаю им путь. Я начинала разглядывать каждую витрину магазина, но понимала, что могу смутить продавцов в них. В конце концов, я просто пошла напрямую в кафе. Жаркое весеннее солнце напекало голову, но зайти в кафе одной я не решалась. Она ведь неправильно поймет, я привлеку много внимания. Наверное, вообще не стоило и думать сюда идти до назначенного времени. Но тут как раз вовремя я заметила компанию молодых людей, которые частенько сидели в этом кафе. Я пропустила их немного вперед и заскочила прямо в след за ними, как бы в группе, будто я и не одна, стараясь вызывать как можно меньше подозрений. Затем я мышью пробежала к своему любимому столику и закрылась за учебником, делая вид, что читаю и совершенно не обращаю внимание на происходящее. Но играть в детектива долго не удалось. Стоило мне немного опустить книжку, как жираф уже махал мне с барной стойки, подзывая. Я вдохнула, отложила учебник, взяла кошелек и поплелась к Гексли. — Добрый день, Федория! — она улыбнулась. — Вам как всегда салат и кофе? Часто вижу вас здесь, не прогуливаете ли вы учебу? Я смутилась, смотреть в лицо ей было стыдно, но себя я переборола. Пробурчав что-то невнятное по поводу моей учебы, я подтвердила заказ, и Гексли поспешила его исполнить. Я заметила на ее бейджике новое имя, которое я раньше не видела. «Томма», — было написано на нем, а рядом рисунок жирафа от руки, красной пастой. Неужели, это ее настоящее имя? Действительно ее, а не стащенное у кого-нибудь из коллег? И вновь я смотрела на ее спину. Она была опять в клетчатой рубашке, развязанных кроссовках и с очередным синяком на руке. Почему-то вспомнилось, как она однажды умудрилась удариться одним и тем же местом об один и тот же угол трижды, пока готовила мне кофе. Все эти действия были настолько привычными, что я совсем успокоилась. Гексли просыпала сахар, укусила в плечо Габена, поболтала еще с тремя вошедшими клиентами. И это все за те несколько минут, пока готовился мой заказ. Невероятно, невероятно прекрасная девушка. Мое сердце каждый раз пропускало удар, когда я понимала, что она смотрит на меня. По кафе разнесся запах кофе, пробивающее сквозь окошки, нагревало воздух и усиливало аромат. В итоге, на моем подносе, помимо кофе и салата, оказался пончик с розовой глазурью, а на одной из салфеток было написано: «За счет заведения, и отказ не принимается: 3». Я вновь засмущалась, уже представляя, как Гексли пересчитывает все свои заработанные деньги, жалея о том, что дала мне этот несчастный пончик, потому что теперь ей не хватает на еду самой себе. Надо обязательно будет угостить ее потом, когда будем гулять! Заодно и выясню, что она любит. Но пока что я только сидела за своим столиком и ждала, когда же наступит четыре часа дня. Пока я ела свой греческий салат, то думала кое-о-чем. Не знаю, почему, но я все же не могла уловить фальшь в ее действиях. Быть для нее в центре общества — все равно, что дышать. Ей не было сложно разговаривать с любым из клиентов, со всеми она была мила, к каждому находила свой подход. Она подавала клубничный пирог и выглядела сладко, мило, а подавая горячий пирожок с мясом и картофелем преображалась в веселого хозяина таверны в глубинке старого тракта. Мимикрия — ее стихия, но при всем этом она вела себя, будто ей не больше пятнадцати лет. Такое странное сочетание. Она была вечным ребенок, играющего во взрослого рыцаря. И мне хотелось уложить этого рыцаря на мягкую кроватку, дать любимую игрушку и почитать сказку на ночь. Так прошло еще два часа. Я сидела, иногда читала, смотрела на нее. Временами, ловя ее взгляд на себе, мне становилось стыдно, но и очень приятно. Будто бы меня охраняли. Будто она действительно была рыцарем, хотя бы понарошку. Мне на самом деле нравился такой расклад. Ничего не нужно было больше: зачем разговаривать, зачем пытаться прыгнуть выше головы? Вот оно, тихое и спокойное счастье — молчание и мягкие улыбки. Не надо нервничать, что скажешь что-то не то. Не надо переживать, что ты можешь неправильно понять слова. Времени еще оставался час до назначенного, но вдруг краем глаза я заметила, как к ней подошел Габен и что-то заговорил на ухо. Гексли выглядела обеспокоенно, меня это напрягло. Неужели, ее попросят остаться и поработать еще? Я, конечно, ничего не могу иметь против: это ее работа, это ее хлеб. А я могу и вечно ждать этой прогулки. Пускай даже это будет просто прогулка, и мне на самом деле ничего не светит. И все же… Гексли долго стояла, явно задумавшись: она очень сильно сдвинула брови. Обычно, такое выражение лица у нее было, когда она что-то не могла понять — эту особенность я давно уже приметила. Будто бы Гексли сначала обдумывала своими эмоциями, и только потом головой. Неожиданно ее лицо разгладилось, и его осветила широкая улыбка. Она буквально подпрыгнула на месте и побежала в служебное помещение. Жан посмотрел в мою сторону и подмигнул. Именно в этот момент мне стало как никогда страшно. — Ну, я готова! — плюхнулась вдруг она передо мной. Я даже не поняла, как это получилось, потому что буквально несколько секунд назад своими глазами видела, как она входила в служебное помещение. — Ты извини, что задержалась. Или не задержалась. А, так я даже раньше освободилась. Ну, нормально. Пойдем? Я, все еще пытаясь понять, где в этом кафе находятся пространственные порталы, кивнула и поплелась за ней. Гексли быстро выбежала, почти в припрыжку, не забыв помахать на прощание своим коллегам. Мне оставалось лишь смотреть на ее спину и пытаться догнать. Мы шли просто прямо по улице. Она — быстро и весело, я — догоняюще неловко. Это не ноги — это пружины! Шли мы еще минут пять молча. Я не решалась заговорить, только искоса смотрела на нее, а она подставила лицо вечернему теплому солнцу и, широко раскинув руки, довольно мычала. — А мы… — решилась, наконец, заговорить я. Просто я себя знала, что если не получу ответы хоть на какие-нибудь вопросы, то сама себе что-нибудь там придумаю, и в итоге не смогу себя в этом решении переубедить. — Мы куда-то конкретно идем, Гексли? Гексли резко остановилась. Поставила руки в боки, стала покачиваться, перекатываясь с носка на пятку. — Ай, не знаю! — она рассмеялась. — Идем туда, куда глаза глядят! Не люблю гулять с какой-то целью, если честно. Ой, да ты же совсем за мной не поспеваешь, извини, — она взяла меня под правый локоть и улыбнулась. — По этикету дама должна быть с левой стороны от кавалера! И называй меня просто Томмой, хорошо? Чувствуя, что начинаю превращаться в борщ, я отвернулась. Гексли лишь добродушно рассмеялась. — Какая ты миленькая, когда краснеешь. Я вот не краснею вовсе, — она осмотрела свою татуировку, будто бы та могла куда-то сбежать. — Только затылок горит, когда натворю действительно что-то дурное. Федория, а как тебя дома зовут? — меня пугала смена тематик разговора, но почему-то конкретно с ней было легко подстроиться под такой темп. — Федя… — промямлила я. Ее лицо перекосила задумчивая гримаса. — Не, мне не нравится. Буду тебя называть Фея. Тебе больше подходит, такая милая и воздушная. И красивая, не то, что я, — она рассмеялась, а я буквально плавилась от смущения и негодования. — Не правда, ты очень красивая! — попыталась я восстановить справедливость, но скорее саму себя еще больше засмущала. — Ну, я считаю, что все люди красивые. — Правда? — она, казалось, искренне удивлялась. А я искренне удивлялась тому, что мы уже оказались на нашей главной городской аллее. — А я ведь тоже так считаю. А еще все люди — добрые. Это поступки злые бывают, но и то. У каждого свои причины быть таким, какой он есть. Вот взять, например, меня. Уж прости, я о себе довольно много говорю, но мне легче приводить пример на себе. Так вот. Взять меня. Я не умница, не красавица, но у меня есть татуировка жирафа. Это делает меня плохой? Нет. Это говорит лишь о том, что я безумно люблю жирафов. И тебя. Я утвердительно кивала, соглашаясь с каждым ее словом. Да, у людей разные причины. Да, люди от природы существа безобидные. Да, она обожает жирафов — это я поняла уже очень давно. Да, она любит меня… Стоп, что?! — Прости, я… — я легонько отстранилась от нее и попыталась спрятаться в кустарниках, так вовремя подвернувшиеся мне. — Я, наверное, что-то не то услышала. И… — Ты мне нравишься, Фея, — мне нравилось, как она произносила мое имя. И как она его переделала тоже нравилось. Но внутри меня все бурлило, противилось ее словам. Они не могли быть правдой. И мое сердце разрывалось от осознания того, что она издевается надо мной. Этого просто не может быть! И, в то же время, я так часто мечтала об этих словах. Но так неожиданно. Так быстро! Неужели ей самой… не страшно? — Фея, я… — она взяла меня за руку, и я думала, что она вытащит меня из кустарника, но мы наоборот прошли вглубь аллеи, в то место, где она становилась маленькой рощей. — Я прошу прощения, что я такая быстрая. Мы знаем друг друга давно и не знаем совершенно, но… Я понимаю, что не нравлюсь тебе… В таком ключе точно не нравлюсь… И я человек плохой, не достойный внимания такой прекрасной девушки… — Нравишься! Очень! И ты вовсе не плохая! — не заметила я, как взяла обе ее руки в свои и прижала их к своей груди. — Томма, ну что ты такое ужасное говоришь! — Отвлекаю твое внимание просто, — чуть дрогнули уголки ее губ. Глаза были грустные. — Чтобы ты не сбежала. — То есть, я тебе не нравлюсь? — Да нравишься! — она прижала меня к себе и крепко обняла. — Нравишься, — теплый поцелуй в макушку. — Мне столько сил… Столько времени надо было, чтобы собраться со всеми мыслями и пригласить тебя. Так удобно подвернулся случай поговорить с тобой. Об этом. Я слушала ее голос, ее тихий шепот, дрожащий. Я чувствовала от нее запах сигарет и запах детского крема для рук. Такое странное сочетание. Она ведь действительно ребенок во взрослом теле. Но почему тогда я? Почему не сильный и уравновешенный Жан? Почему не учтивый и ответственный Отто? Почему я, сама еще тот ребенок, была выбрана ей? Поиграть? — Я… — продолжала она. — Я никогда ничего подобного не испытывала. Видела тебя — замирало сердце. С самого первого дня. Я узнавала тебя. Следила за тобой тайком. Знала, что ты школьница, потому боялась поначалу. Потом ты поступила в институт. И ты ведь даже не знаешь, что я учусь напротив тебя в другом институте. Сердце сжималось в маленький комочек. Какая я невнимательная! И правда, напротив здания моего института было другое учебное заведение. Техническое. И я не знала, что она вообще учится, нигде не было про это информации. — Фея… Что ты хочешь? — она аккуратно взяла меня за подбородок и заставила посмотреть себе в лицо. Оно было обеспокоенным. — Что? Томма будто и сама не знала, что хотела. А я, умирая от страха, встала на носочки и легонько потерлась своим носом об ее нос. Это движение навевало приятные воспоминания из детства: так мы приветствовали друг друга с мамой и так я здороваюсь со своей младшей сестрой. Гексли рассмеялась. — Ах, какая же ты милая! — и она, приподнимая меня, прижалась к моим губам. Встреча. Разговор. Приглашение. Поцелуй. Все так быстро происходило, что я не понимала абсолютно — как? Время — это одна большая загадка, и я привыкла не обращать внимания на его ход, но мне всегда нравилось думать о чем-то, мечтать, и смотреть, как это исполняется. Будто где-то кто-то слышит мои мысли и решает, что их нужно исполнить. И вот сейчас. Сердце мое чувствовало, что я сделала правильный выбор, все мое нутро кричало мне о том, как я сейчас счастлива. И больше мне ничего не нужно было, кроме этого бесконечного смущения. — Все в порядке? — Томма отстранилась от меня, улыбнулась. — Да, вот только… — я вновь уставилась на ее жирафа, лишь бы только ей в лицо не смотреть. Вся смелось ушла от меня, я вернулась в состояние амебы. — Что? Не понравилось? — она чуть сжала мои руки. — Не-нет, просто… Ну… А это нормально, целоваться на первом свидании, да? Томма сжимала и разжимала мои руки, находись в недоумении. А затем рассмеялась и вновь прижалась ко мне за еще одним поцелуем, и это смутило меня еще сильнее, чем в первый раз. Я чувствовала улыбку ее губ, я чувствовала ее длинные крючковатые пальцы на моей талии. Отстранившись, она взяла меня за руку, и мы вышли из кустарника — гулять дальше. Она купила мне большое мороженное, мы болтали обо всем на свете. Это было странно, ведь очень часто мне просто страшно даже смотреть на людей, а с ней… Завтра я буду вновь смущаться и боятся говорить, но сейчас мне было хорошо. Смущенно оглядываясь по сторонам, переживая, что могут о нас что-то подумать, я нет-нет, да смотрела и на нее. Смотрела, и не верила своему счастью. Пальцами я нащупала ее татуировку жирафа. От нее отдавало теплом, как и от этого вечера. Не важно, что будет завтра, мы подстроимся под любые условия. И нам определенно еще многое надо обсудить, но… Но если уж так сложилась судьба, что мы обе понравились друг другу, и хорошо нам вместе, будто с рождения, стоит ли об этом лишний раз думать? Не думаю. Этим стоит только наслаждаться.