Пути Господни неисповедимы

      Джованни Антонио Больтраффио происходил из знатного рода. Он вырос на учении художников ломбардской школы искусств. Мастера расписывали фрески в церкви, писали лики святых.. Антонио был приближен к Богу, считал кощунством слово, сказанное наперекор Писанию Божьему. Но его всегда привлекало мастерство одного художника, с которым он жаждал познакомиться. Он был наслышан о том, что "он Антихрист, безбожник, содомит, убийца, сумасшедший, мужеложец" и прочее. И чем больше он слышал, тем больше ему было интересно. Его сердце занимало нестерпимое любопытство и жажда узнать этого человека. Увидеть его в работе, понаблюдать за ним, получить от него ценные советы. И, — о, Господь! — может, даже учиться у него?       — Да чтобы мы, уважаемые художники Милана, добровольно сдали тебя в ученики этому.. безбожнику? Даже подумать не смей, — молвили разом Фоппа и Чиверкио, его мастера. Их лиц касалось явное презрение при одном имени этого художника. Джованни не оставлял попыток. И снова получал в ответ на свои просьбы твёрдое "нет".       — Пойми, mi discipulus*, этот человек далёк от Бога, — умоляющим тоном произносил Чиверкио, кладя руку на плечо огорчённому Джованни. — С ним твоя душа забредёт во тьму. Прислушайся к звону колоколов, Джованни Антонио. Это Божья песня. Она дарует нам надежду на самую чистую и безгреховную жизнь. Бог верует в тебя, не предавай Его.

***

      Тишину за окном разрезал резкий трепет крыльев птицы, которую чем-то спугнули с дерева. Видимо, она спала, потому что шум от её крыльев был не такой плавный и приятный, как при обычном взлёте. Птицу спугнул человек, который пытался спуститься вниз по дереву. Он как раз уцепился за ветку, на которой она спала.       Джованни сбегал. Юному сердцу не давало покоя волнение от неизведанного, от которого его так тщательно отгораживали. Юноша должен был самостоятельно убедиться... или разочароваться. Он оставил наставникам письмо, собрал все свои сбережения и некоторые необходимости и ушёл. На выходе из небольшой виллы, в которой располагалась школа, Антонио в последний раз посмотрел на это место и вздохнул, мысленно прощаясь с его обитателями. Уже садясь в повозку, предварительно растолкав спящего старичка, можно было заметить, как шевелятся его губы в почти беззвучной молитве.       Школа его наставников находилась почти на окраине Милана, а скорость повозки с такой же сонной лошадью была не велика. Хотя Антонио не возражал: из-за того, что он не спал до поздней ночи, юношу очень клонило в сон и, пока они ехали, он позволил себе вздремнуть.       Было совсем раннее утро, когда они подъехали к дому его будущего учителя. Джованни, взволнованный встречей, расплатился со старичком и распахнул калитку, соединяющую две стороны каменного невысокого заборчика, шагнул во двор. Под ногами едва слышно человеческому уху зашуршала трава. С неё посыпались росинки, оголяя зелёные стебли, которые сминались под осторожными шагами Джованни. Он подошёл к двери и ненастойчиво постучал. Было очень тихо. Даже за дверью. Только пели утренние птицы. Юноша хотел постучать ещё раз, но дверь осторожно распахнулась.       — Что за гости в такую рань? Мессер не предупреждал о гостях, — полная женщина, на вид лет сорока, с подозрением осмотрела Джованни.       — Прошу прощения, синьорина, — Антонио немного смутился. Всё же он не подумал даже о том, что скажет, когда придёт. — Мне бы хотелось видеть мессера Леонардо да Винчи. Я хочу учиться у него. Меня зовут Джованни Антонио Больтраффио. Я из...       — Я поняла вас, синьор, - перебила его женщина. — Мессера сейчас нет дома. Он должен вернуться к обеду.       Кажется, разочарование на лице Джованни было столь велико и неприкрыто, что синьорина поспешила улыбнуться.       — Не переживайте, молодой человек, я передам, что вы заходили, — её глаза сверкнули добротой и Джованни чуть расслабился. — Приходите к трём часам пополудни, мессер примет вас.       — Большое спасибо.. эм.. — Антонио замялся.       — Летиция, — поспешила добавить женщина, всё также улыбаясь.       — Большое спасибо, синьорина Летиция, — поспешил поправиться Джованни.       Он тоже слегка улыбнулся. Выглядело это довольно нервно, но он надеялся, что этого не было заметно. Они попрощались и Летиция закрыла за ним дверь, а юный Джованни простоял ещё с минуту на воздухе, приводя ускорившееся от примеси волнения и разочарования сердцебиение в норму. В воздухе пахло утренней влагой и это здорово помогало. Юноша позволил себе присесть на лавочку и задержаться ещё на несколько минут. Он достал свою тетрадь, карандаш, и стал набрасывать хаотичные пейзажи на чистый лист. Его грудь вздымалась уже в счастливом волнении, а глаза горели ещё большим нетерпением. Вскоре на бумаге красовался карандашный мини-пейзаж, который "рассекал" вдоль невысокий каменный заборчик, соединённый деревянной калиткой.       Пока Джованни рисовал, за ним наблюдала из окошка кухни Летиция. Чернобровая и густоволосая женщина с проворными лисьими глазками была кухаркой и горничной в доме у Леонардо да Винчи. Надо сказать, мессер старался сохранять тёплые отношения с теми людьми, которые заботились о нём искренне и не верили никому и ничему. Впрочем, таких людей было скудное количество. Одна лишь Летиция. Хотя самого художника это мало волновало — мнение толпы. "Пустые колосья подымают к небу надменные головы, а полные зерном склоняют их долу, к земле, своей матери.*" — говорил Леонардо. Как художник, он с большим любопытством наблюдал даже за теми людскими деяниями, в коих не видел никакого смысла и разума. Но при этом никогда не слушал. Опасно много слушать окружающих.       Джованни прошёлся по площади, наблюдая, как рынок закладывает фундамент из палаток под бурлящую жизнь итальянцев. Совсем скоро на площади начал подниматься шум и гам. С каждой стороны доносилось роптание, смех, ругань, насмешки, кто-то торговался. Антонио не видел такой оживлённости давно. Мастера не часто брали куда-то своих учеников и юноша не был исключением. Джованни не спеша прошёлся между палаточных рядов, отнекиваясь от разного рода рыбы, драгоценностей, одежды и прочего, что так любезно-настойчиво предлагали ему торговцы. Он заметил фонтан на краю площади и шагнул к нему. К сожалению, молодой человек часто был весьма неосмотрителен, потому, как сейчас, засмотревшись на краски на прилавке, юноша сначала стукнулся обо что-то плечом, а затем, попятившись назад, споткнулся и упал.       — Прошу прощения, я вас не заметил.. — извинился чей-то бархатный голос, протягивая растерянному Джованни смуглую ладонь.       Антонио не сразу в себя пришёл. Копчик немного саднил от внезапного приземления, а мысли "разбежались". Джованни поднял взгляд карих глаз на мужчину, чей баритон так ласкал ухо, и поспешно ухватился за его руку. В миг его подняли на ноги одним рывком, что привело юношу в ещё большую растерянность.       — Благодарю.. — наконец отозвался Антонио и чуть отошёл от незнакомца, принимаясь отряхивать свой плащ. — Это вы извините. Я был невнимателен. Засмотрелся на краски..       Джованни смутился из-за своих нелепых оправданий и чуть прокашлялся, подняв глаза на, как оказалось, улыбающегося мужчину. Он был высокий и держался прямо. Не сказать, что знатен, но что-то в нём было. Джованни поджал губы, испытующе глядя в голубые глаза незнакомца, видимо, ожидая, что тот представится. Но он лишь погладил свою коричневую бороду, чуть прищурился. Антонио отметил про себя, что мужчина смотрит на него с изучающим любопытством. Вскоре он почтительно улыбнулся Джованни и попрощался, удалившись.       Будто в какой-то туманной растерянности юноша лишь кивнул в ответ и проводил незнакомца вопросительным взглядом. Медленно Джованни всё же дошёл до фонтана и сел на специальную выемку-скамейку, погружаясь в раздумья. Взгляд мужчины хоть и выражал любопытство, но его мысли оставались для юноши загадкой. Он быстро достал тетрадь с карандашом и начал зарисовывать лицо незнакомца, который сумел зацепить Джованни своим взглядом. Сразу не вышло. Наверное, из-за некой таинственности. Но Джованни не сдавался. Ему даже нравилось рисовать это лицо снова и снова, заставляя образ всплывать в памяти. Он позабыл о красках, которые рассматривал и даже подумывал купить, хотя мастера всегда ему говорили, что краски лучше делать самому, лишь материалы покупать на рынке можно.       Он так увлечённо рисовал, — уже не только лицо незнакомца, но и окружающих, — что позабыл о времени. На часах пробило полдень. Джованни встрепенулся, понимая, что до заветной встречи осталось всего пара-тройка часов. Юноша отложил тетрадь и карандаш, вдохнул не очень чистый воздух и сразу же подавился. В воздухе стоял неприятный запах протухающей на солнце рыбы. Наверное, это одна из причин, по которой Фоппа и Чиверкио не любили рынки. Антонио потёр глаза и заметил церковь на противоположной стороне площади. Туда сходились люди, значит скоро должна была начаться служба. Джованни улыбнулся и, возведя глаза к небу, поблагодарил Бога от всей души. На его сердце было удивительно спокойно и радостно. Он поднялся со скамеечки и направился к церкви.

***

      Джованни зашёл в церковь в числе последних прихожан. Играла мягкая органная музыка, не нервирующая слух. Рядом с алтарём стоял святой отец и читал про себя Евангелие. Джованни сел позади всех, рассматривая убранство церкви. Он обратил внимание и на красивое одеяние отца Сивонаролы, — наверное, так его звали, если он правильно услышал разговор рядом сидящей пожилой пары. Священник вышел вперёд и возвёл руки к куполу, привлекая к себе внимание прихожан.       — Дети мои, — начал он, ступив за кафедру и взяв крест в руку. — сегодня я прочту вам о Великом Потопе. Нам, грешным тварям божьим, нужно страшиться Его кары. Ибо потоп — и есть кара Его.       Он начал строчками: "Я низведу воды на землю..". Его слушали очень жадно и внимательно. Джованни был поражён тем, с каким увлечением этот священник вёл людей в пучину кары господней. Голос отца Сивонаролы звучал в устрашающей тишине, как гром над Великими водами Потопа. Органная музыка давно стихла, поэтому голос священника ударялся о потолок церкви с двойным звоном, нагоняя угрюмые тучи. Некоторые прихожане заплакали. То ли от страха, то ли от восхищения. Джованни чувствовал, как и у него ком встаёт в горле — так глубоко проникали слова святого отца в души верующих людей. Ещё пара завершающих строк и всё смолкло. Были слышны лишь всхлипы прихожан и самого Джованни.       — Давайте помолимся, — тихо произнёс отец Сивонарола. Все, как один, сомкнули ладони и закрыли глаза, повторяя за священником каждое его слово. Разумеется, каждый знал эту молитву с детства. Джованни тоже молился. С закрытыми глазами, как и все. Поэтому он не видел, с каким любопытством и насмешкой наблюдали за происходящим глаза всё того же незнакомого мужчины.       Он стоял в дверях церкви за колонной и поглядывал то на людей, то к себе в тетрадь. Что-то увлечённо записывая и штрихуя, незнакомец всё чаще смотрел на Джованни. Он считывал с этого юного лица каждую эмоцию. Антонио был для него сейчас, словно раскрытая книга: удивление, любопытство, страх, горечь, слёзы, мольба. Всё это так чётко читалось незнакомцем в каждой складочке лица Джованни, что он был восхищён. Однако его также занимал священник. Всё в его лике "святого" было пропитано ложью и клеветой. Он был обычным фанатиком. Прихожане верят в его чистоту и непорочность. О, как они ошибаются!       Незнакомец усмехнулся, наблюдая за неизменно-страдальческим выражением лица святого отца. Добавив последние штрихи, он завершил карикатуру и сложил тетрадь в сумку. Молитва была окончена, заиграл орган, люди выстроились в очередь — каждый хотел подойди к священнику и освятить свои мысли его поцелуем. Джованни был последним, поэтому остался сидеть на скамье у прохода. Юноша обернулся, оглядывая красивую резьбу на колоннах, и застыл. Около выхода, за такой же красивой резной колонной стоял тот самый незнакомец. У Джованни дух перехватило. Мужчина будто был застигнут врасплох, но волнения не выдал. Опять в глазах читалось лишь любопытство. Но, ко всему прочему, они ещё и улыбались. Губы оставались неподвижными, но глаза. Они выражали многое.       Джованни порывисто поднялся, желая узнать хотя бы имя столь любознательного синьора, но мужчина поспешно вышел из церкви, видимо, понимая порыв молодого человека. Незнакомца уже и след простыл, когда Антонио почти бегом подошёл к колонне. Юноше показалось, что незнакомец что-то рисовал тогда, — так и было. Джованни посмотрел на скамью за колонной, — таких скамеек было много по всему периметру церкви, вдоль стен, — и увидел рисунок на желтоватом и толстом листе бумаги. Он поднял лист и с интересом стал рассматривать сначала не сам рисунок, а то, какими штрихами он был сделан. Небрежно, быстро, но так умело. Линии были мягкие и будто игривые. Молодой человек обратил, наконец, своё внимание на рисунок и увидел карикатуру на отца Сивонаролу. Джованни сильно удивился и повернулся к священнику, который всё ещё продолжал целовать лбы прихожан. У отца на рисунке был обвисший живот, растянутая одежда и обезображенное злобой лицо. Антонио эта картина показалась ужасной. Отец Сивонарола ведь посланник Господа. Отношение незнакомца к священнику испугало Джованни. Но потом он увидел в нижней части листа ещё рисунок: это был его профиль. Лицо его было напряжено, брови были сдвинуты, а губы сжались в тонкую линию. Джованни молился. У юноши сердце разом встрепенулось. Он позабыл о карикатуре, которая прежде его испугала, и сложил листок вдвое, убирая его к себе в сумку. С некоторым волнением в груди он не переставал думать о незнакомце. Надо признать, что, если бы не его собственный рисованный профиль, Джованни бы выбросил этот лист, не задумываясь. Юноша не любил богохульничество. Он не хотел предавать Бога.       Между тем было почти два часа пополудни и Антонио безо всякой спешки направился к дому мессера Леонардо да Винчи. Джованни никогда прежде не видел художника, но он слишком много о нём слышал. Его сердце трепетало в ожидании. Но его мысли по-прежнему занимал незнакомец. Немного дерзкий, но добродушный. Что плохого в своенравных людях? Ничего, наверное, но что-то его смущало. Впрочем, думать об этом было незачем, ведь незнакомец так и останется в его жизни незнакомцем.       Джованни подошёл к низкому белому заборчику и вошёл во двор. Осторожно и с небольшим стеснением. Подойдя к двери, он постучал так же несмело и тихо, как сделал это утром. Дверь отворилась и на пороге снова стояла Летиция. Она улыбнулась.       — Синьор Джованни, прошу, проходите, — она чуть отошла, впуская молодого человека. — Мессер Леонардо уже дома. Пришёл аккурат перед вами. Присядьте, он в мастерской, я его сейчас позову.       — Спасибо, синьорина, — Джованни неловко улыбнулся и присел на деревянный табурет. По его сжатым действиям было ясно, что он смущён, но юноша старался этого не выказывать. Он оглядел просторную комнату, оценив про себя её простоту и лаконичность, и вздохнул, успокаивая сердцебиение.       — Добрый день, синьор! — внезапно, но вежливо, поприветствовал Джованни мальчик лет десяти. Антонио вздрогнул и чуть дёрнулся. Мальчик рассмеялся. — Не бойтесь! Прошу прощения. Меня зовут Випаччо. Можно просто Паччо. Я на службе у мессера Леонардо.       — Здравствуй, Паччо. Я Джованни, — молодой человек вымученно улыбнулся. - И как тебе живётся при мессере?       — О, синьор очень добр ко мне. Его в доме все любят. Он великой души человек, — восхвалял его мальчик. — А вы новый ученик? — с любопытством спросил он.       — Надеюсь, что да. Я жду, когда он придёт, за ним пошла синьорина Летиция       Мальчик хотел ещё что-то сказать, но его погнала та самая Летиция, которая успела вернуться. Паччо с ехидным смехом убежал от неё. По её лицу Джованни заметил, что синьорина не особо сердится. Наверное, выгонять Випаччо вошло у неё в привычку. Но Летиция пришла не одна. За ней в комнату, вытирая руки, перепачканные в какой-то грязи, вошёл сам Леонардо да Винчи.       — Летиция сказала, что ты хочешь учиться у меня? — Джованни услышал тот самый бархатный голос, который утром на площади извинился перед ним.