Пути Господни неисповедимы

      Леонардо принял Джованни к себе в ученики сразу... сразу после того, как показал ему свою мастерскую, в которой юного ученика ожидал небольшой тест.       — Джованни, скажи, что ты видишь на этой картине? — мессер да Винчи отодвинул серую ткань с полотна и развернул картину к свету.       — Иисуса, — не задумываясь ответил Антонио, переведя удивлённый взгляд с картины на учителя.       — А тут? — Леонардо подошёл к другому полотну и проделал с ним тоже самое, что и с предыдущим. Учитель внимательно наблюдал за тем, как на лице Джованни отображается лёгкий ужас с примесью восхищения.       — Бес?.. — неуверенно промолвил юноша. Он всмотрелся в изображение, и его до озноба в теле поразило сходство между выражениями глаз существа на этой картине и существа на той. Джованни подошёл поближе и всмотрелся. Они были абсолютно противоположны друг другу, но глаза. Существа были такими разными, но вместе с тем — будто один и тот же человек.       — Мастер.. — дрожащим голосом произнёс юноша. — Почему они так похожи?       — Джованни, да на тебе лица нет! — Леонардо поспешно прикрыл полотно одеянием и обратил на себя взор Джованни, мягко касаясь пальцами лба юного ученика. — Это два разных существа, мой друг. Но и два одинаковых.       — Как это? — касание грубых и холодных пальцев учителя немного привело Антонио в чувство. Он вежливо отмахнулся от руки мужчины и поднял на него полный любопытства и страха взор.       — Видишь ли, Джованни, — начал рассуждать он, мягко улыбаясь своему ученику, — Бог вездесущ. Нам так рассказывают. Он есть везде и нигде. Если Бог есть в каждом из нас, почему он не может быть в ком-то тёмном и злобном, как то существо на картине?       — Но, учитель, разве зло не есть отдаление от Бога? Ведь, как известно, чем дальше ты от Бога, тем меньше "есть" к тебе относится?       — Джованни, а ты сам как считаешь?       — Ну.. - Антонио растерялся. Его итак порядком смущали все эти разговоры, а ведь он ещё даже не вспомнил о рисунке, который Леонардо оставил для него в церкви. Юношу всё ещё мучили сомнения относительно веры его учителя. Разве можно не уверовать в Бога, когда он окружает нас? Когда мы в нём, а он в нас?       — Можешь не отвечать, если не знаешь, что сказать, — Леонардо увидел заминку Больтраффио и заботливо по-отцовски потрепал ученика по плечу, стараясь приободрить. — Запомни, Джованни: твоя душа и сердце — это твой жизненный компас. Ты должен всегда знать, что они чувствуют. Всегда быть готовым понять и принять то, что твой разум отвергает. Ведь разум и сердце всегда враждуют.

***

      За окном уже давно стемнело и в комнату ненавязчиво и будто заботливо проникал ночной сквознячок. Леонардо сидел за своим столом и был полностью погружён в вычисления. Свеча раздражённо подрагивала от ветренных прогулок по комнате. На мгновение голова с зачёсанными назад и собранными в хвост длинными волосами до лопаток приподнялась и усталый взор зеленовато-голубых глаз уставился в пустоту рядом со свечой. Огонёк снова задрожал от сквозняка. Казалось, ещё секунда, и он спрыгнет со свечи и понесётся на ветряного проказника. Леонардо довольно живо вообразил себе их борьбу. Она была похожа на танец. А может, это была бы прекрасная история ненависти и любви? Но тогда у неё был бы печальный конец.       Леонардо лишь хмыкнул, и его голова вновь склонилась над бумагой. А свеча продолжала подрагивать. Может, когда-нибудь художник оживит эту борьбу на холсте, но точно не сегодня. Ему не терпится закончить вычисления. И запустить в небо свою птицу. Чтобы никто больше не посмел называть его еретиком и колдуном. Хотя, по правде, Леонардо мало волновала людская молва. Им что Сивонарола скажет, то они и сделают, в то и поверят. А смени Сивонаролу какой другой "богоподобный", они и ему поверят.       Мужчина отложил перо, сложил листки с вычислениями и спрятал их в ящик стола. Теперь его мысли занимал неожиданно всплывший образ Джованни. Это его новый ученик, которого он взял к себе примерно неделю назад. Антонио был талантлив, он восхищался своим учителем. Но Леонардо знал, что за этим восхищением стоит страх перед неизведанным. Джованни был непосвящённым юнцом. До недавнего времени он жил лишь навязанными представлениями о мире, Боге, Вселенной и человеке. Леонардо боялся, что своими суждениями может погубить юношу, поэтому он старался преподносить ему свою философию через искусство. Хотя Джованни с опаской прислушивался к некоторым советам учителя относительно перспективы и пропорций лица и тела.       Леонардо вдохнул свежего воздуха, проходя неспеша мимо окна, и вышел из комнаты, тихонько притворяя за собой дверь. Ему не нужно было брать с собой свечу, он знал каждый угол своего дома, да и луна сегодня была на удивление яркая. Мужчина спустился на первый этаж и направился к кухне, намереваясь отпить немного вина из кувшина. Леонардо уже заходил в помещение, как вдруг шуршание листвы на улице за открытым окном привлекло его внимание. И будто сам Бог подгонял этот ветер именно сейчас. Потому как на улице мужчина заметил Джованни. Он сидел на лавочке, откинувшись на спинку, с закрытыми глазами, и Леонардо казалось, что Антонио наслаждается музыкой ветра. Он невольно засмотрелся, и его жажда вмиг спала. Ему захотелось выйти на улицу к Джованни, сесть рядом и также слушать ветряную симфонию.       Леонардо осторожно вышел из кухни, тихонько отворил дверь на улицу и вышел. Джованни его не видел, потому что сидел с закрытыми глазами. Мужчина прошёл по шуршащей траве, опасаясь нарушить спокойствие и безмятежность ученика. Леонардо мысленно восхитился своей работой, которая сейчас не посмела нарушить его планы — лавочка была каменной, вытесанной самим Леонардо. Будь лавочка из дерева, наверняка заскрипела бы.       Джованни всё же почувствовал чьё-то присутствие. Он открыл глаза и увидел учителя, который сидел рядом с ним также с закрытыми глазами.       — Мастер? Я думал, Вы спите, — вымолвил явно удивлённый юноша.       — Сон, Джованни, отнимает много драгоценных минут у нашей жизни, — добродушно улыбнулся да Винчи, открывая глаза и поворачивая голову к ученику своему. — Сколько всего полезного можно сделать за то время, что ты спал, верно?       Джованни ничего не ответил. Наверное, он был согласен с Леонардо. А может и нет. Признаться, мысли учителя всегда были такими путанными и непонятными для окружающих, что Антонио не знал, с чем он (Джованни) согласен, а где поспорил бы. Но всё же что-то в этом уже немного поседевшем мужчине в летах привлекало юное сердце. Джованни чувствовал, как оно рвётся наружу, когда мессер Леонардо обращает к нему свой взор и слово.       — Что ты делаешь тут в столь поздний час? — поинтересовался учитель, нарушая ночное пение сверчков своим тихим голосом.       — Мне стало грустно. И одиноко, — честно ответил он.       — И часто тебе бывает грустно?       — В последнее время достаточно.. — Антонио немного помолчал, а затем, повернувшись к учителю, произнёс. — Учитель, я.. Я часто думаю о Ваших словах.       — Каких же?       — Обо всех, если честно. Вы часто говорите такие противоречивые вещи и я многого просто не могу понять и принять. Всегда я спрашиваю себя:"А так ли нас направляет Бог?". Это помогало раньше. Но Ваши суждения. Я совершенно запутался. Я не понимаю, что есть Бог и что есть от Бога.       — Джованни, — Леонардо посмотрел на Антонио более пристально, с интересом наблюдая за лицом ученика. Он видел, как менялось его выражение. Безмятежность сменилась паникой. Его мысли метались так хаотично и явно, что отражались на лице полным беспокойством души. — Подожди, Джованни. Почему ты не говорил мне о том, что так тебя беспокоило?       — Вы были так заняты в последнее время. Вас часто вызывали во дворец и Вы ездили по делам. Мы с Вами не виделись практически, о каком разговоре можно было думать? Я даже скучал по Вам.. — последнюю фразу Антонио произнёс очень тихо, смущаясь её.       — Джованни, прошу, прости меня, — извиняющимся тоном произнёс Леонардо, укладывая свою ладонь поверх ладони Больтраффио. Юный ученик чуть дёрнулся, но руки не отнял. — Я ведь беспокоился о том, какое влияние на тебя окажет это место, люди здесь, и я.       — Вы?       — Да, и не зря боялся. Я хочу, чтобы у тебя была возможность понять меня. Понять мои мысли, их течение и смысл. Я ведь хочу, чтобы ты смотрел на мир шире. Как и все мои ученики, — Джованни слегка поморщился и вытащил руку из-под ладони учителя.       — Мастер, мне бы хотелось, чтобы мы с Вами чаще занимались вместе. Ну, только мы с Вами.       — Я сейчас работаю над очень важными чертежами. Но, думаю, завтра мы могли бы сходить на небольшое художественное пиршество. Я на примере покажу тебе преимущества обратной проекции, мы поговорим с тобой также о светотени при изображении пейзажей, — Джованни, казалось, улыбался одними только глазами.       — Мессер Леонардо, это было бы чудесно! — воскликнул Антонио, возвращая свою руку уже на ладонь мастера. — У меня столько вопросов. Мы ведь пойдём одни?       — И почему ты так хочешь, чтобы мы были одни? — учитель хмыкнул и придвинулся поближе к Джованни.       — Когда присутствуют другие ученики, Вас на всех не хватает. А мне хочется многое узнать, — серьёзно ответил Антонио.

***

      На утро следующего дня было довольно пасмурно, но в воздухе витала духота. Леонардо сразу предупредил учеников, что будет дождь. Хотя Джованни немного протестовал, но учитель взял с собой большое полотно, которое устанавливалось на четырёх палках над человеком и было сделано из специальной ткани, чтобы защищать от промокания.       Антонио плохо спал ночью, когда они разошлись с учителем по своим комнатам. Волнение не давало спокойным снам пробраться в голову юноши. Он волновался о завтрашнем уроке. Он ведь будет наедине с учителем! А что, если Джованни его разочарует? Нет, он точно этого не вынесет! Он должен поразить Леонардо своей усидчивостью, пониманием и восприимчивостью. Только вот.. Джованни по-прежнему беспокоили мысли о вере учителя; о том, как он видит Бога, и видит ли вообще. Он терзал себя, но боялся спросить напрямую. В конце концов, юный дух забылся тревожным сном, но всё же утром Джованни был полон сил и предвкушения.       — Веди кисть уверенно и сосредоточенно. Но не слишком ровно. Линия должна быть лёгкой, живой; расслабь руку, — Джованни дрогнул, когда палец учителя мазнул по его костяшкам на тыльной стороне ладони, что держала кисть.       Уже около часа они выводили пейзаж на холсте Джованни, сидя под раскидистыми ветвями хлипкого свиду, но жилистого дерева. Солнце жгло, но в тени это не ощущалось. Как и "предсказывал" Леонардо, на горизонте собирались тучи. Но Джованни рисовал не их. Перед ними была красивая роща, сквозь которую пробивался яркий свет, отбрасывая на землю насыщенные серые тени от множества тонких веточек. Эти веточки давались Антонио на холсте с особым трудом. Леонардо на примере показал ему, как работает светотень.       — Ты быстро схватываешь, Джованни, — учитель ласково улыбнулся, склонившись над холстом.       — Спасибо, мессер. Я очень беспокоился, что Вы сочтёте меня неумелым учеником, — честно признался Антонио.       — Это почему же? Понимаешь, Джованни.. я сам когда-то был "неумелым учеником", хотя мне до сих пор иногда так кажется, — он положил ладонь на плечо Джованни и улыбнулся ему. — Великий писатель не рождается с шедевром. Великий мореплавотель не рождается с открытиями. А великий художник не рождается со знанием светотени и обратной проекции. У тебя есть талант.       — А ещё у меня есть отличный учитель, — чуть смутившись, добавил юноша.       — Вот уж брось, Антонио, — Джованни заметил, как ласково прошлась рука учителя по его плечу. — Пойдём поедим. Посмотри на солнце, больше полудня уже.       — Всё в нашем мире отбрасывает тень, даже воздух, — Леонардо неустанно обсуждал со своим учеником основы творчества даже во время трапезы. В основах он видел величие. Именно твёрдый фундамент знаний, по мнению Леонардо, помогает обычному творцу стать великим. Ведь творец, подобно рассчётливому алхимику, вначале смешивает ингредиенты основного и лишь потом созидает новое, чистое знание; своё знание, своё понимание обычного и привычного.       — Воздух? — Джованни удивился. В самом деле, как это, чтобы воздух отбрасывал тень?       — Видишь вот эту металлическую маслёнку? — учитель указал на изрядно нагретую на солнце маслёнку, которая блестела и даже немного слепила.       — Да.       — Присмотрись внимательно на её тень. Вот идёт линия тени от самой маслёнки, верно? — Антонио кивнул, пристально вглядываясь в тень и даже затаив дыхание, будто это вовсе не тень, а солнечный зайчик, который вот-вот ускользнёт. — А теперь посмотри.. прямо над линией контура тени есть еле заметная ещё одна тень и она будто движется, видишь? Эту слабо заметную тень отбрасывает нагретый воздух над маслёнкой При нагревании плотность воздуха меняется. Как бы утолщается. Это позволяет некогда прозрачному "предмету" отбрасывать хоть какую-либо тень.       — Но ведь не на всех поверхностях воздух нагревается?       — А я и не говорил, что воздух отбрасывает тень всегда. Всё зависит от плотности, — Леонардо улыбнулся, видя удивление и любопытство на лице юноши.       — Это поразительно.. — Джованни будто погрузился в глубокие раздумья. Леонардо даже засмотрелся на его профиль: острый, прямой, чуть вздёрнутый нос; плоские, тонкие губы, сжатые в полоску и покусываемые через каждую секунду размышлений ученика; едва заметные скулы плавно перетекают в припухловатые щёки; а подбородок будто высечен из камня Антиохом*.       — О чём ты думаешь, Джованни? — тихо спросил Леонардо. Любуясь юношей, он даже не заметил, как придвинулся к нему ближе. Оба сейчас сидели непозволительно близко для мужчин, но оба также этого и не заметили.       — О светотени.. — чуть повернув голову вбок, Джованни был удивлён тем, насколько близко сидел учитель. Это его смутило, но он прибавил, завидев во взгляде Леонардо интерес. — Наверное.. А Вы?       Леонардо коснулся пальцами скулы ученика и вздохнул. Джованни ощутил лёгкую слабость в теле из-за такого близкого жеста и поспешил отвести взгляд, чуть отстраняясь.       — Джованни, я хочу написать картину с тебя. Ты ведь будешь моей моделью?       — Да, конечно, — Антонио не был уверен, стоит ли, ведь тогда они ещё чаще будут наедине. Вдруг возникнет снова это странное волнение? А такая близость? — Вы всех своих учеников так нежно касаетесь, учитель?       — Только если их черты лица кажутся мне необычными, — Джованни пожалел, что не сдержал вопрос в себе. Ответ ему не понравился, но очередное касание не позволило ему поразмышлять над ним, и слабость вернулась. Пальцы Леонардо на этот раз ещё трепетнее прошлись по скуле; вниз по щеке, а затем остановились на подбородке. Ведомый пальцами учителя, Антонио повернул к нему голову. Взгляд был таким изучающим и любопытным, что на секунду Джованни показалось, что Леонардо касается его лица не ради ощущения нежности кожи на кончиках пальцев. Ему любопытны эмоции? Или его действительно заинтересовали черты лица?       Кончики пальцев Леонардо проскользили по подбородку, чуть притягивая лицо ученика поближе к собственному. Ещё больше интереса появилось в глазах учителя, и ещё больше слабости в теле Джованни. Большой палец мазнул по подбородку и осторожно прошёлся выше, цепляя уголок губ юноши и останавливаясь на щеке.       — Собирается дождь, Джованни, — спокойно проговорил учитель, прерывая зрительный контакт и отстраняя руку. — Стоит дорисовать рощу, пока дождь всё не испортил.       — Но.. вы ведь взяли полотно, — сипло запротестовал Антонио, откашливаясь. Его больше всего заботил вовсе не дождь. Грудь жгло чувство разочарования и облегчения. Между ними тогда оставался всего несколько сантиметров.       — Полотном рощу не накроешь.