1. Новый мир
11 мая 2018 г., 11:47
Переговоры на английском, раскалывающаяся от антидепрессантов и успокоительных голова, запах нагретого солнцем кожезаменителя, сигаретного дыма и соснового освежителя воздуха. Напряжение в салоне машины можно пощупать руками. Уже трое свидетелей, проходящих по одному делу со мной, сыграли в ящик, так и не добравшись до суда. Очень случайные смерти: первый свидетель схлопотал сердечный приступ; второй подавился рыбьей косточкой; третья свидетельница приняла ванну с включенным феном.
Я — четвёртая. В Японии число четыре считается несчастливым и связанным со смертью, и задыхаясь от жары в бронированной машине, у которой на полпути возникли проблемы с кондиционером, думаю о том, что дело не в числе, а в том, что у кого-то руки из задницы растут. Никакой мистики.
Грех жаловаться, я довольно лихо помоталась по земному шару несмотря на то, что по профессии в дипломе экономист, большую часть сознательного времени отдаю паркуру и дракам, а по жизни повар. Чудесная жизнь была, но подвела любовь к изучению языков и женское любопытство — загремела в свидетели по делу против одного мафиози. Я не единственная, кто еще способен дать против него показания, вот только…
— Что за @#^&%$@#! — вопит водитель, а со встречки на нас резко выруливает грузовик.
Никакого замедления и жизни проносящейся перед глазами. Только боль и холод пронзающего тело железа.
«Даже мяукнуть не успела», — возникает в сознании последняя мысль и киноплёнка моего «блокбастера» обрывается, и больше ничего.
Осознание тёплого пространства вокруг и сердцебиения, происходит очень медленно и неторопливо, ускоряясь, когда яростный жар примешивается к ледяному холоду, так и не ушедшему до конца из моих костей.
Я пропускаю тот момент, когда окружающее тепло сменяет леденящий холод, яростный жар хранит меня, а вот внезапная нехватка воздуха становится неприятным сюрпризом, как и мутный свет в конце тоннеля.
Сухой корм молочная смесь в качестве пайка, виноватые взгляды биологической матери, обеспокоенные отца, режим дня состоящий из сна, в котором меня поджидают мутные видения какого-то особняка сопровождаемые комментариями на итальянском матерном, сами собой появляющиеся синяки на теле. Долго гадать, что всему виной не пришлось, сказки рассказываемые родителями на ночь, по красивым книжкам с яркими иллюстрациями, дали вполне конкретный ответ — соулмейт. В японском это понятие имеет более поэтичное название и очень красивую пару иероглифов, но как жопу не крути, она жопой и останется.
Как говорится: «каждой твари по паре» и где-то гарантированно бродит лично выбранная для меня богом тварь, даже промаркированная, чтобы я точно мимо неё не промахнулась. Тварь с подпольной кличкой Муд*к. Ну и он мимо меня тоже имеет мало шансов промахнуться.
Морковно-апельсиновая надпись на запястье, которая долго расплывалась перед глазами вместе с остальным миром — XXS*. Красивая величественная удвоенная «Х» морковного цвета, и милая, апельсиновая «S» змеящаяся сверху. Намёк на то, что мне суждено быть мелкой пигалицей или что он слизеринец в десятом поколении? То, что предназначенный мне судьбой тип — иностранец, уже вгоняет родителей в тоску, поэтому мне и сказки читают с довольно занятными сюжетами. В сказках гайдзина, предназначенного судьбой прекрасной и нежной химе, убивает храбрый самурай, спасая тем самым девушку от позора, а затем женится на ней и живут они долго и счастливо. И не то, чтобы я была против такого развития событий, но сама не знаю чего хочу и мечусь из крайности в крайность…
Here I am. This is me. I come in to this world, So I am free.
Боль, холод, невнятные крики, чудовищная слабость, темнота забытья. Но в этот раз я успеваю мяукнуть. Мне так по крайней мере кажется, что уже не так уж и плохо и не так обидно. Когда снова прихожу в себя оказываюсь в белёсом, расплывающимся пространстве, тело слабое, дерганное. Я тянусь к яростному жару сосредоточенному на моём правом запястье, тянусь пытаясь согреться, и чувствую, как теряю крохи собственных сил уходящих в обмен на тепло. Меня словно резко выпивают, как слишком маленькую бутылку с колой — парой мощных глотков. Через парочку десятков обмороков до меня со скрипом доходит, что жар принадлежит кому-то другому, и за него надо платить. Вот только обойтись без этого жара не получается, его неизвестный владелец взимает плату в независимости от того, беру я что-то у него или нет. Он выпивает меня почти до дна даже если и пить фактически нечего. «Муд*к» не тянет на ласковое прозвище для того, чей жар способен меня согреть в холоде окружающего мира, хотя и рождает внутри меня всё больше ледяной расчетливой ярости, но оно очень ему идёт. *** «Натсу-тян такая хмурая», «Натсу-тян, улыбнись», «Натсу-тян, скажи «папа», «Натсу-тян, от кого ты услышала это слово?», «Натсу…» «В боксе для недоносков… упс, для недоношенных явно было уютней и веселей», — думаю, швыряя погремушку на звук. — «Как же меня всё это бесит! «Натсу», блин. Так и вертится почему-то в голове реклама «Я - Натс!» и там еще в ответ идет вопрос: «А где мозг?»… Мне только бешенной белки с орехом в миньоны не хватает!»Here I am, So young and strong, Right here — in this place Were I belong.
Я родилась шестимесячной и этот яростный жар был чем-то единственным и неповторимым, что согревало меня в белёсом пространстве отделённом от мира. Я даже боготворила его какое-то время. Это сейчас у меня возникает желание пожать при первой встрече этому типусу шею или натравить крутого самурая, и жить долго и счастливо прямо как в сказке, но бывает, что на меня накатывает и мне мерещится совершенно иной финал. Детей недооценивают, а потому для меня не секрет, что роды были спровоцированны матерью, чтобы не лишиться возможности обзавестись еще одним ребёнком. Она даже не подумала, что подобное может едва не убить нас обеих. Я постоянно мёрзну. Попытки понять, что со мной и почему происходит ни к чему не приводят. Управлять всякой мистической хренью не выходит. «Божественный дар», «Связь с идеальной парой», «Половинка души». Хей! Это у жопы две половинки, а я целая! Целая! Провожу по надписи на запястье, в сердце против воли возникает болезненная нежность. Одна «X» как отражение другой в воде, красивым готическим шрифтом и напоминающая змею «S», объединяющая их в единое целое. «Интересно, а сколько ему лет? Он действительно итальянец или это кто-то из его близких так во снах лихо и громко комментирует?» Морщусь от возникающего на теле синяка и розовый дурман из головы выметает. «Мне точно нужен самурай», — еще один синяк расцветает на коже. — «И я его себе найду, пускай на химе и не тяну». — Натсуме! — взволнованно вскрикивает отец, подхватывая меня на руки и прижимая к себе. Если бы мой соулмейт был японцем, отец бы давно вычислил его по иероглифам имени и фамилии на запястье, и отправил бы кормить рыб в токийский залив. Подобные отметины появляются на «половинке» только в том случае, если другая «половинка» хочет этого. Хочет, чтобы соулмейт чувствовал эту боль. Весело, прямо обхохочешься. Моей твари повезло, что он гайдзин. *** Странное чувство, в мой манеж запускают восторженно пищащего ровесника. Кареглазого, черноволосого и пышущего энергией в разные стороны, словно маленькая печка. «Вылитый Узумаки, ему бы только волосы в красный покрасить, и водоворот на спину лепить можно будет никого не стесняясь», — думаю я кайфуя из-за щедро разливающегося вокруг тепла. «Стоп… это что? Он моему медведю уже голову открутить успел?!»It`s a new world, it`s a new start, It`s a life with the beating of a yuong heart.
Хватаю ближайший ко мне кубик (увы, но мягкий; я тихий, но довольно меткий ребёнок, а родители предпочитают не рисковать) и бросаю, попадая обнаглевшему одноклеточному прямо в лоб. — Ты. Убить. Моё. Медведя, — кривенько изъясняюсь, из-за злости позабыв все словесные конструкции и половину нужных для разговора слов, а я и так их знаю не шибко много. Этот индивид не проникается ни моей яростью, ни мягким кубиком прилетевшим ему по башке, а начинает счастливо лыбиться и запускает в меня обезглавленной тушкой медведя. «Если мы будем с ним часто пересекаться, этот водоворот у меня точно до своего первого похода в садик не доживёт!» — зло щурясь и грозно сопя думаю я, судорожно стискивая останки плюшевого медведя. И то, что эта игрушка мне никогда не нравилась и я сама мечтала оторвать ей голову, да силёнок не хватало, значение не имеет. — На-тян! — хохочет, прямо заливается медведеубийца, и лезет ко мне обниматься. «А может и доживёт», — признаю я, отогреваясь рядом с ним. — «Мне действительно не нравился этот медведь». — Я Натсуме, — поправляю энергичного оболтуса, успевшего отлепиться от меня и начать стаскивать ко мне кубики со всего пространства манежа. — На-тян! — радостно улыбается малёк, у которого на запястье вместо иероглифов я успела заметить шараду на подобие моей. «Совпадение или «тонкий» расчет родителей?» — смеюсь, из-за предвкушающего веселья распирающего меня изнутри. — «Как там его мне представили? «Кенсуке?» — Кен-тян мой, — заявляю отсмеявшись, нарываясь на очередную порцию обнимашек. «От этой вредной привычки его надо будет отучить», — мысленно ставлю для себя галочку, чувствуя себя крайне неловко и неуютно в объятьях двухлетки. — «Но рядом с ним так тепло…»It`s a new day In a new land. And it`s waiting for me. Here I am.
Неловко обнимаю малька в ответ и не замечаю, как пригревшись, вырубаюсь. *** Песочница, дети стараются не пересекать своеобразную зону отчуждения вокруг строимого нами замка. Нам с моим верным оруженосцем почти четыре, мы с ним прямо как Дон Кихот и Санчо Панса, как Чип и Дейл, как Бетмен и Робин… — Что? — переспрашиваю, недоумённо моргая и отрываясь от построения песочной версии форта Боярд, выловив в болтовне малька крайне опасную ересь. — Девочки слабые и глупые, их нужно защищать и направлять, — делится со мной отцовской «мудростью» малёк. — Получается, что я слабая и глупая? — спрашиваю у этого великого мудреца, на что тот убрав «умное» выражение с лица улыбается во все зубы. — На-тян, это На-тян! — заявляет этот Узумаки неправильной окраски, даже не смутившись добавляя. — На-тян не любит глупых и слабых, а потому будет дружить только со мной! — Не считай слабее и глупее противника, даже если это девчонка, и будь самым сильным и умным, тогда у тебя будет возможность доказать мне, что никто кроме тебя в друзьях мне не нужен, — невольно касаюсь своей шарады на запястье. — Что я смогу доверить тебе спину, если что случится. — Yes! — вопит этот тайфун уверенно делая колесо, вставая на мостик, делая телом волну, делая пару кругов вокруг меня и недостроенного форта, делает волну руками и всё это повторяя «Yes!», словно его заклинило. В конце с видом Кинг Конга сожравшим стреляющий в него самолёт на лету и объявляет всему миру. — Я лучше любой девчонки и На-тян не бросит меня ради слабых и глупых од-но-кле-точ-ных!Oh, it's a new world, It's a new start, It's alive with the beating of a young heart.
«И от кого он это слово подцепил?» — озадаченно хмурюсь. — И почему я должна была тебя бросать? — уточняю. — Девочкам интересней с девочками, — грустнеет и куксится малёк. — Даже, если сейчас интересней со мной, потом станет интересней с девочками. Косички заплетать, прически делать, мальчиков обсуждать… Неуверенными шажочками дойдя до меня он превращается в совсем депрессивное нечто, и обладай он какими-то сверхъестественными способностями, молоко в радиусе километра-двух скисло бы моментально. — Мы и так с тобой мальчиков обсуждаем, пускай они и крутые бойцы и герои, — хмыкаю я, видя, что малёк собирается возразить, спрашиваю: — Или ты Датэ Масамунэ девочкой назовёшь? — Он даймё и великий воин! — А я спорю с этим? Он круче любого мальчика, правда? — Да! — моментально соглашается Кенсуке. — Вот видишь, чтобы обсуждать мальчиков, кто-то чужой мне не нужен, — уверенно заявляю я, из-за чего малёк начинает сиять как лампочка и делаю неудачную попытку пошутить. — Разве что косички заплетать придётся учиться на стороне, у тебя-то волосы короткие. — У-а-а-а! — ударяется в рёв Кенсуке. — Кенсуке Мочида**, прекратил реветь! Самураи не ревут! — У-а-а-а! — громкость тайфуна только увеличивается, никто из взрослых вмешиваться не спешит. «Внимание! Смертельный номер! Исполняется уже бог знает какой раз!» — с тяжелым сердцем отрываюсь от построения форта и подхожу к личинке будущего напарника, похлопываю по плечу разминируя этот взрывоопасный объект и нарываясь тем самым на удушающие объятья. Метко пущенный каким-то гадом мяч превращает наполовину построенный форт в песочное месиво. Обжигающе горячая ярость кровавой пеленой закрывает глаза и только объятья Кенсуке и его ровное, размеренно движущееся тепло позволяет мне взять себя в руки. Почти взять себя в руки. — Что за одноклеточное это сделало? — обвожу убийственным взглядом притихшую площадку, а затем поднимается хоровой рёв. «Охренеть, я прямо гроза карапузов», — тоскливо думаю, понимая, что подобное мне еще лет десять светит. — «Зашибись! Нас же и с этой площадки теперь попрут!» — Не важно, кто сломал! Настоящего японца подобным не сломить! — начинаю толкать речь. — Наша сила в единстве! Построим же еще более крутой замок! Кто со мной?! В ответ, кроме одного единственного «я» от Кенсуки звучит тишина. «Импровизация не удалась», — вынуждена признать я и разочарованно вздохнуть. — Я-я… я с тобой! — звучит от одного из карапузов и это словно прорывает плотину и у меня появляется целая толпа добровольцев-строителей с руками из жопы. «Это посредственностям нужен порядок, а гений властвует над хаосом», кажется так, да? Умника придумавшего эту фразу бы сюда запихнуть, я бы на него посмотрела!» — мечась между детьми и пытаясь как-то организовать строительство думаю я, вот только раздражение эта кутерьма у меня не вызывает. — «Ну, по крайней мере теперь на этой площадке не только нам с Кенсуке весело…»Yeah, it's a new day In a new land! And its waiting for me…
— На-тян! На-тян! — Что такое? — чуть хмурюсь отрываясь от «руководства великим строительством». — У тебя красивая улыбка! — заявляет мой тайфун. «Я… улыбаюсь?» — касаюсь лица, неожиданно смутившись, бурчу. — Обычная у меня улыбка. — Нет, — возражает обычно послушный Кенсуке. — У На-тян очень красивая улыбка! — Ничего особенного. — Красивая! «Спокойствие, только спокойствие…» — На-тян, не хмурься, тебе больше идёт улыбка! «Довольно шаблонная фраза. Точно без науськивание родителей не обошлось, я его как-то и без улыбок раньше устраивала…» — Ну, На-тян! На-тян! На-тян, скажи хоть что-нибудь! На-тян! «Я действительно… действительно…» — осознание собственной смерти и нового рождение наконец в полной мере обрушивается на меня. Все, что произошло со мной и происходит не было бредом сумасшедшей, галлюцинацией или сном. Я действительно умерла и…Here I am.***
_______________________________ * eXtra eXtra Small — размер одежды. ** Кенсуке Мочида — капитан клуба кендо Намимори, который в будущем по словам Такеши Ямамото связан с семьей Вонгола. По канону Кенсуке довольно прямолинейный парень, часто подчеркивая в поведении и разговорах превосходство мужчин над девушками. Интересные факты для размышления: Одним ударом выбил Тсунаёши из его первого гипер режима. Как и Ямамото, Кенске носит свое оружие в схожих цилиндрических пакетах. В аниме персонажа Мочиды озвучивает тот же сейю, что и Мукуро Рокудо. Мочида был первым, с кем Тсуна сражался в режиме Посмертной Воли. У Супербиа Скуало и Мочиды одинаковый день рождения. Кенске — первый антагонист, появившийся в сюжете. Точно не помню где, но наталкивалась на упоминания, что в будущем у него было пламя Урагана, и он был свободным киллером, иногда берущим задания от Вонголы. *** текст песни из м/ф «Спирит»
