Hey, get off of me!

***Дино Каваллоне***       Натсуме Ямамото. Босс семьи Каваллоне помнил, при каких обстоятельствах впервые услышал это имя. Его произнёс Реборн, внезапно заявившийся к своему ученику и начавший поучительный рассказ о правительстве Японии и экспериментах. Второй раз оно всплыло в сплетнях поднявшихся вокруг внезапного сотрудничества между вернувшемся неизвестно откуда Занзасом и Солнечным Аркобалено. Но как эти сплетни быстро вспыхнули, так и потухли, а понятней кто именно этот человек с японским именем и кем он был, не стало. Реборн и Занзас не оставили почти ни одной зацепки или свидетельства для решения этой загадки.       Десятый Вонгола что-то знал обо всей этой истории, но на все вопросы только печально улыбался, его Хранитель Тумана начинал с особой задумчивостью рассматривать свой трезубец, а жажда крови Облака кричать о том, что еще несколько слов и появятся трупы. И всё же Дино желал знать тайну, скрывающуюся за именем Натсуме Ямамото, но от неё осталась только могила на одном из кладбищ Сицилии, на которой изредка появлялись незабудки и апельсины.       Шло время, ученику Реборна стало не до поисков разгадки чужой тайны, которая по-хорошему и не должна была волновать его. Проблемы среди мелких семей Альянса обернувшиеся беспорядками и разбродом в рядах союзников, пропажа Аркобалено, война с вынырнувшей из неоткуда семьёй Мельфиоре.       Босс семьи Каваллоне никак не ожидал найти ответы на свои многочисленные вопросы, следуя информации полученной от одного из информаторов и натолкнувшись при этом на Скуало в одной из подворотен Нью-Йорка. Тем более он не ожидал, что ответ будет один, а еще настолько красноречивым и живым.       Когда Каваллоне слышит «Хаос» произнесённое с до боли под рёбрами знакомыми интонациями, то почти не обращает внимание на то, что произносит её явно другой человек. Он ожидает услышать вопрос о том, что тут забыл «Никчёмный Дино», а не «Makoto* Хаос», информацию о человеке из Мельфиоре и предложение подарить пистолет. После того, как на требование Скуало показаться идёт не очень завуалированная критика его способностей, Дино поступает так, как если бы на месте неизвестного был Реборн.       Брошенный на звук голоса пистолет выходит идеальной приманкой для того, чтобы обнаружить человека. Вид худющего нечто прямиком из какой-то помойки, пол которого с трудом можно определить по той тряпке напоминающей платье, что одето на нём и в белоснежной шляпе с оранжевой лентой и незабудками в первый миг вызывает оторопь. То, что оно едва не падает под весом пистолета — жалость. Устранение возникшего бойца Мельфиоре двумя выстрелами — мысль: «Учителю хватило бы и одной». А то, как попавший в передрягу начинающий киллер двигается, держась за стенку в сторону новоиспеченного трупа — озадачивает.       Кое-какие сомнения еще у дона Каваллоне остаются и их не развеивает направленное в его сторону дуло его же пистолета и взгляд черных глаз, из-за которого мафиози бросает в холодный пот, а старые давно зажившие травмы предупреждающе ноют. Небольшие оговорки, реакции, жестокость, с которой была вычищена Япония всё сложилось в одну стройную картину из которой выбивался только Занзас. В стройную и абсолютно безумную картину.       Дино прекрасно знает, что мертвецы не воскресают, и пули Возрождения не в счет, то, что при этом происходит, даже на остановку сердца не тянет. Прошлое нельзя изменить с помощью путешествия во времени, только создать новую вероятность — раны разбередишь, но настоящее не изменишь. Перетащить кого-то из прошлого на постоянной основе тоже не получалось. И именно поэтому он не может не сказать, глядя в черные глаза нечто выползшего из помойки:       — Милая сеньорита, если вы ответите какой сейчас год, я даю слово, что помогу скрыться из этого города, — недовольство так и удерживающей на весу пистолет девушки можно резать ножом, и всё-таки она отвечает.       — Сейчас 2004 год, — замечая реакцию на свои слова, знакомо щурится. — Насколько мой ответ неверен?       — На одиннадцать лет, — спасает от возникновения крайне неловкой паузы Скуало, вот только тон ответа не предвещает девушке ничего хорошего, но она спокойно опускает пистолет. — Ты Ямамото Натсуме.       — Это звучит как обвинение, зоркий глаз, — хмыкает девушка с видом, будто по сто раз на дню внезапно оказывается в будущем и в том, что сейчас происходит, ничего необычного нет. — Есть какие-то претензии — говори прямо.       Фраза за фразой, действие за действием и главная загадка кровавого прошлого становиться очевидной, но более простой для понимания не становится. Только в безумной картине под видом соулмейта родственницы Реборна, которую он для самого себя категорично записал в его дочери, удобно размещается босс Варии.       То, как Натсуме Ямамото игнорирует все неугодные ей «мелочи», при всех отличиях создаёт знакомое ощущение, что всё идёт по заранее созданному плану. Когда Натсуме появляется перед ним со Скуало, после часа проведённого в ванной в облаке запаха апельсинового геля для душа, сходство с лучшим в мире киллером становиться неоспоримым — смертельная притягательность, внимание от которой больше нечему отвлекать, читается в каждом движении, и причудливый сплав итальянских и японских черт только добавляет ей остроты. Вот только Дино, глядя на неё, не может себе представить эту женщину чьей-то женой и матерью, слишком она холодная, жесткая и опустошенная.       Она не задаёт вопросов о том, что было и почему, кажется, что для неё существует только здесь и сейчас — ничего лишнего. Взгляд не останавливается на чем-то или ком-то, а прошивает насквозь людей и предметы, и в этом взгляде, как и черноте пистолетного дула обманчивая пустота, холод металла и опасность — ничего личного.       — Босс говорил, что ты такое любишь, — по своему разряжает атмосферу варийский мечник, притаскивая кусок торта, украшенный марципановой морковкой. Холодная пустота взгляда Натсуме отчетливо теплеет, а уголки губ чуть приподнимаются вверх обозначая улыбку. Эти незначительные изменения делают изможденное лицо слишком детским и… милым.       — Спасибо, — говорит девушка, принимая сладость из рук Скуало.       — Ни о чем не хочешь меня спросить? — говорит вариец, пристально разглядывая соулмейта своего босса.       — В этом случае я предпочту один раз увидеть, чем сто раз услышать.       — Тебе настолько пох*й на… — появившееся было во взгляде тепло исчезает, словно его и не было никогда, а лицо начинает походить на фарфоровую маску.       — Именно так. Сопливых признаний и сцен, пустых переживаний и прочей хрени не было и не будет. И если это то, о чём в тайне, тёмными ночами мечтал твой босс, ничем помочь не могу — не всем везёт со соулмейтами, — пустота в глазах сменятся ледяной яростью. — Не лезь в это. ***Ирие Шоичи***       План по победе над Бьякураном вышел на свою финальную стадию. Дечимо Вонгола из десятилетнего прошлого появился в будущем. Теперь можно было…       — Шо-тян, — резко обнимает своего «друга» словно из воздуха возникший босс семьи Мельфиоре, тянет приторно сладким голос с абсолютно фальшивым горем. — Пожалей меня, Шо-тян.       — Ал-лянс ч-что-то… — спрашивает Шоичи, заикаясь от приступа паники скручивающего внутренности в тугой комок.       — Я проиграл спор одному тупице, Шо-тян, — горько вздыхает альбинос, наверняка хитро щуря фиолетовые глаза с искрами безумия на дне зрачков. — Представляешь, действительно оказалось недостаточно вырезать всю семейку разом, чтобы избавиться от этой головной боли. Так что он не просто тешил собственное самолюбие смешивая с грязью имя той малышки, а с пользой… Ах, Шо-тян, что же мне теперь делать? Мы ведь с ним так и не определились со ставкой.       — Может, позвоните ему, Бьякуран-сама?       — Шо-тян, как мило, что ты настолько веришь в мои силы, — приторно улыбается Джессо. — Но даже я не стану звонить на тот свет ради подобной мелочи. Не смотри на меня с такой укоризной, он сам виноват, и даже не я его убил. Просто ему не стоило так глумиться над светлой памятью той малышки.       — Я не понимаю, Бья…       — И это восхитительно, Шо-тян! — широко улыбается альбинос, выглядя по-настоящему счастливым. — Будет просто превосходно, если всё так и останется. Мертвецы должны оставаться мертвецами, а не воскресать без всяких на то причин. Слишком уж это хлопотно укладывать их обратно в уютные гробики. Верно, Шо-тян?       — Н-не знаю, Бьякуран-сама. Н-никогда не сталкивался с воскресшими людьми… — борясь с собственными страхами, отвечает Шоичи начиная сомневаться в том, что составленный ими с Дечимо план не известен Бьякурану. _____________ *яп. истинный