Безумие без примесей

       Невежливо пройдя мимо участницы из Литвы, будто она какая-то муха, не достойная ее внимания, темноволосая ведущая спешно подошла к диванчику и села на него, втиснувшись рядом с Никитой, кое-как старавшемуся натянуть улыбку до ушей, лишь бы никто не подумал, что он расстроен. Помни первое правило Европы – улыбайся несмотря ни на что – и тебя полюбят. Да уж. Последние полгода это мой девиз по жизни. Господи, как я устал от этого. Зачем вообще на это евровидение полез, знал же, что рано. Девушка уже начала весело щебетать, настойчиво поднося микрофон, который держала в руке, ко рту несчастного украинца-который-вроде-за-Беларусь. Успев подколоть певца по поводу судорожно дрожащих рук (чувствую, скоро это будет обсуждать каждый второй), темноволосая уже приготовилась задать очередную забавную ерунду. Что-то пробормотав с улыбкой на губах, буквально вторив реплике ведущей, Алексеев судорожно пытался придумать, как же красиво и в своей милой романтичной манере уйти от интервью и вежливо выпроводить европейку с приятным акцентом идти и заставлять краснеть других участников. Машинально положив правую руку на диван, парень наткнулся на какой-то длинный тонкий предмет. Роза! Эврика! Губительница моего выступления, разоблачительница неуверенности и трясущихся рук, сейчас ты как нельзя кстати! Пока ведущая тараторила, Никита жестом фокусника вытащил из под дивана кроваво-красный цветок и галантно подал своей неожиданной спутнице, буквально остановив речи той на полуслове. Эффект сработал более чем великолепно, и, тронутая до глубины души этим легким флиртом от симпатичного молодого романтика, ведущая рассыпалась в благодарности и, слегка покраснев, спешно улетела восвояси. Розу в последний момент Никита все же отобрал (не без труда) и передал своей танцовщице, сидевшей через человека слева от него. Она заслуживает эту розу больше. Хотя с Юлией (так звали его напарницу по выступлению) артист общался не так часто, девушка была ему мила, и за время сотрудничества они поддерживали вполне приятные профессиональные отношения.        Ведущая убежала позорить других участников, и Алексеев был уверен, что теперь-то его точно лишний раз никто не побеспокоит. Теперь можно спокойно посидеть и понервничать, пока не объявят результаты. Скоро все решится, и я смогу либо завершить этот этап жизни уже сегодня и начать другой, либо радоваться, что все-таки мои нервы приняли за часть номера и морально готовиться к финалу. Он усмехнулся внутри себя. Да, следующие полтора часа будут очень увлекательными.

***

      Полчаса назад...        За кулисами было очень шумно. Выступившие участники смеялись, фотографировались и давали интервью снующим туда-сюда журналистам, остальные активно готовились к выходу на сцену, переодевались в сценические наряды и разогревали голос. Людей было много, в воздухе чувствовалась некоторая суетливость, жара стояла невыносимая. Сосредоточиться в таком хаосе было просто невозможно. Ну, может это и к лучшему. Хоть отвлекусь на десяток минут, который мне остался. Прямо сейчас он вместе со своим вокальным тренером делал последнюю прогонку песни, как бы разминаясь перед скорым выходом. Никита не понимал, как можно вообще как-то отрепетировать в таком шуме, но в общем и целом для разогрева и так сойдет.       За те несколько месяцев, которые были посвящены подготовке к конкурсу, он очень устал. Национальный отбор, на финале которого он жутко фальшивил (он нескоро это забудет), тур по странам Европы в поддержку участников чуть ли не каждый день. Если свои личные туры, концерты, съемки и интервью даже радовали и вдохновляли, то здесь артист понял, что шуток не будет. Это уже мировой уровень. Здесь все серьезно. Конкуренция просто колоссальная. И не только от профессионализма зависела высокая позиция в финале. Большую роль играла, несомненно, политика и связи (которыми сам Никита и страна, которую он представляет, были несколько обделены по сравнению с другими представителями), а также личное обаяние. Поэтому постоянно его команда напоминала: "Начни общаться с кем-нибудь, кроме нас. Тебя скоро обсуждать станут из-за твоей закрытости. Нужно налаживать контакт с публикой и соперниками, чтобы тебя не раздавили, как комара, со своей балладой. Покажи европейцам, кто ты на самом деле, иначе высокое место не займешь, какое бы хорошее выступление ни было". А Никита не слишком этого хотел. Общение с другими участниками не слишком хорошо складывалось, постоянно при беседе ощущалась некоторая неловкость, и Никита решил в конечном итоге не навязываться. Он создал вокруг себя некий плотный кокон, из которого уже на протяжении трех месяцев не вылезал, и в котором мог быть наедине с собой и своими мыслями и мечтаниями. Это была некая защита, чтобы не сорваться, не психануть и не бросить все куда подальше. Возможно, это просто отсутствие пока необходимого количества опыта, возможно, разный менталитет и понимание того, что так, как нравится всем, например, чех, он не понравится никому. Европа была чужда и далека от него, как мы далеки от солнца.       Мимо нас, мимо нас пьяное Солнце,       Оно уйдет и больше не вернется.       Ну что же ты молчишь, не поднимая глаз,       Мимо нас...       Да. Это одна из лучших моих песен, даром, что первая. Он мечтательно улыбнулся. Костюм был уже на нем, все было готово, до его выхода оставалось два участника. Время есть. За последние три месяца Никита спал очень мало, а с тех пор, как приехал в Лиссабон на первые официальные репетиции на евросцене, почти лишился этого удовольствия. И не из-за постоянной занятости. У него было свободное время по вечерам. Его мучила бессонница. Ночами ему так любили приходить воспоминания о неудачах на сценах, о фальши. Еще с самого детства он мечтал о сцене, о том, чтобы показать свои чувства, всю свою романтическую натуру своим голосом. В нем всегда присутствовала определенная нотка мечтательности, чего то странно-милого, космического, что он очень хотел выразить в творчестве. Занятия вокалом каждый день с десяти лет, участие в самых разных городских и школьных конкурсах. На "Голосе" ему наконец, спустя 12 лет, улыбнулась удача. Вот, он на сцене. Его заметили! Никита был так рад своей начинающейся карьере, каждый его концерт чувствовался одновременно и первым, и последним. Каждый раз боялся до дрожи в пальцах и каждый раз безумно кайфовал и безумно радовался, выкладывался по полной. И вот теперь у него появился шанс не просто выступить на каком-то конкурсе. Он мог выйти на большую сцену, не сравнимую с его концертами на территории СНГ, почти весь мир сможет погрузиться в ту разноцветную палитру чувств, которую испытывает он сам. Он безумно хотел показать себя Европе, выступить настолько достойно, насколько это было возможно, отработать каждую нотку. Но в то же время его одолевал закономерный страх за то, что он не оправдает ожидания целой страны, вернется в Беларусь и в Украину не героем, который занял высокое место в финале или даже победил, а бездарностью, которая даже из полуфинала выйти не смогла и всех подвела. Все больше и больше одолевали мысли о том, что ему еще рано идти на такой масштабный конкурс, что он не справится из-за своей неопытности, что его просто не поймут и заклюют. Хотя фанаты из обеих стран его очень поддерживали. Пару часов назад журналисты сделали ему, как им показалось, замечательный подарок. Футболка футбольного игрока с его именем и восьмым номером на спине. Да, он любил футбол. Даже очень. Всегда, когда предоставлялась возможность, он выходил на поле. Просто не представлял своей жизни без привычной пробежки по полю с мячом и забиванием долгожданного гола. Но эта чересчур счастливая и навязчивая восьмерка уже раздражала. Это немного выбило из колеи, хотя он и был рад подарку.       Напряжение и волнение накапливались с каждым днем все больше. Обвинения в плагиате и несправедливой победе на национальном отборе огорчали молодого певца, он не привык к такому давлению, не оброс той самой защитной броней, что неизменно была на каждом мало-мальски опытном артисте и позволяла не обращать внимания на кудахтанье прессы и диванных критиков. Мальчик, упавший с луны, молодое ранимое существо, неужели ты будешь таким всегда? В марте произошла неожиданная вещь, которая смогла наконец вернуть певца к жизни. Вокальный дизайнер, приятная женщина средних лет, чем-то близкая ему самому по духу, с которой Никита занимался и которая видела, что что-то мешает ему спеть песню с теми эмоциями, которые были нужны, решила изменить тональность песни. Теперь вместо относительно бодрой, но в принципе ровной песни получилась настоящая трагическая постановка с множеством переходов и сложным вокальным дизайном. Вместе с аранжировкой и тональностью в итоге продюсер Алексеева Олег Боднарчук решил полностью сменить номер, убрав представление со светящимся костюмом и проекцией на экран позади ("все равно в Лиссабоне, как оказалось, не будет экранов") и заменив их просто потрясающей драматической постановкой с участием роз, стрел и танцовщицей в стиле танго, которая трагично двигается в танце боли и любви рядом с артистом. Это дало певцу надежду. Ведь в этом номере он увидел что-то свое, личное, которое он сможет выразить зрителям и быть понятым. Ведь каждый в своей жизни когда-либо влюблялся. В кумира, в любимую девушку или парня, в книжного персонажа в конце концов. И эта любовь не всегда была взаимной. Скорее наоборот: чаще всего ты так и не дожидался ответа. Но это не страшно. Главное любить этого человека, дарить частичку себя и заботиться о нем. Любовь не может приносить несчастье, если она настоящая. Просто люби человека и будь с ним навсегда. Навсегда...Да. Это оно. Это то, что и было нужно. Хотя теперь исполнить композицию стало в разы сложнее с такой аранжировкой, он мог почувствовать себя в своей тарелке. Жалко, что у меня нет девушки, которой я мог бы посвятить все это. Получается, что одинокий печальный мальчик со слезами на глазах поет эту песню о любви. О несчастной любви, посвятив ее умершей возлюбленной. Или неразделенной любви, под скрипку или фортепьяно, под окнами ее дома, ночью, когда небо устилает россыпь звезд. Это звучит так грустно.       Мимо нас, мимо нас люди и птицы.       Они летят, чтоб все-таки разбиться.       Убей меня потом, но только не сейчас,       Сейчас...       Ему нравилось вот так вот рассуждать о своих песнях, переплетать их с самим собой, с важными для него событиями и людьми. Иначе как вообще можно петь песню? Как еще можно прочувствовать ее самому и позволить сделать тоже самое слушателям без пропускания музыки через все свое сердце?       До его выхода оставалось от силы минуты три. Настроение – впервые за последнюю неделю – было подозрительно спокойным. Странно. Я вообще не волнуюсь. Ничего не чувствую. Как в тумане. Раньше, стоило только подумать о том, что ждет его на сцене, сердце уже начинало выскакивать из груди, темнело в глазах. Да буквально вчера он полночи не мог уснуть, представляя, что уже завтра случится то, чего он с содроганием и вожделением одновременно ждал. В итоге сон одолел его только тогда, когда за окном начинало восходить солнце.       Мимо нас, мимо нас...       Может быть, это и к лучшему, хотя такое состояние перед выступлением и не свойственно Никите. Возможно, он просто устал. Большая аудитория, куча элементов в постановке и самой песне, интервью, пиар, пиар, пиар... Для такого камерного исполнителя, как он, все это вывалилось, словно огромный ком снега на голову. Впрочем, все когда-то бывает в первый раз. Я слишком долго к этому готовился. Я готов к этому. По крайней мере, должен думать, что готов. И все равно никакого внутреннего отклика не происходило. Все доходит до него как через стекло. С беззвучным скрипом и опозданием. Так дело не пойдет. У меня один из самых чувственных номеров. Все ждут от меня эмоции, той таинственной притягательности, которая уже покорила русскоговорящую часть населения. Соберись! Отчаяние начинало захватывать душу все больше и больше. Спокойно. Сейчас он настроится. Сейчас он выйдет на сцену и покажет, что такое настоящие искренние чувства. Он должен это сделать.       Готовность две минуты. Встает. Надевает систему ушного мониторинга. До чего же странные наушники. Они впервые стали казаться ему неудобными.       Тут в гримерку, буквально столкнувшись с Никитой нос к носу, заходит участник от Армении, Севак Ханагян. На самом деле, команда Алексеева несколько преувеличивала насчет того, что он вообще ни с кем не общается. За эти две недели в Лиссабоне они с Севаком успели здорово подружиться. Он уже был несколько раз в этом городе и часто гулял с Алексеевым, показывая тому достопримечательности и всячески поддерживая. –Да не волнуйся ты так, – любил повторять он во время прогулок. – Ты слишком много на себя берешь. Чем больше ты сейчас думаешь, как бы лучше спеть, тем больше будешь волноваться на самом выступлении.       Никита был очень благодарен армянину за неожиданную отзывчивость. Хороший мужик. Настоящий друг. Севак был тем человеком, который, мало зная, что творится сейчас у Алексеева на сердце и в голове (потому что он ни с кем этим не делился), необыкновенно чутко улавливал по малейшим намекам – в жестах или взгляде или в голосе – его настроение и всегда мог разрядить обстановку и разогнать тот консилиум, который устраивали тараканы в голове парня каждый раз, когда он думал о предстоящем перфомансе . – Ну что, Кит, готов к успеху? – он засмеялся и мягко схватил Никиту за плечи, расправляя. – Не сутулься, а то кровь от связок отойдет, зажмёшься весь, споешь одну ноту на сотую полутона выше да и упадешь прямо там, не пережив такого провала. Что, я тебя не знаю, что-ли? Ох. Сева в своем репертуаре. – Не переживай, не свалюсь. Я спокоен как удав, – он улыбнулся. Однако глаза его были слегка рассеяны, и Севак это заметил. – Какой-то ты замученный, – пробормотал мужчина. Наблюдательный по натуре, армянин сразу приметил, что слова его выходили из рта на абсолютно ровной волне. На автомате. Словно разговариваешь с роботом. Он взял Никиту за подбородок и аккуратно повернул его голову, рассматривая лицо сначала с одной стороны, затем с другой. Нахмурился. – бледный весь. – Да все в порядке, не переживай. Спасибо за поддержку. – Удачи на сцене, – Севак протянул Алексееву руку, пожал ее и приобнял другой рукой за плечи, слегка похлопывая того по спине. Она была теплая. Руки же Никиты были холодны как лед. – Снежная королевешна. – И тебе удачи, – проговорил парень и вышел из комнаты. Он уже перестал обращать внимание на забавные прозвища, которые мужчина давал Никите чуть ли не каждый день. Даже не повторился ни разу за время нашего общения. – Эй, Принц маленький, –прозвучало позади. – Ничего не забыл? Он протягивал ему красную розу. Центральный элемент номера. Как я мог ее забыть?! Она же была у меня в руках все время! Он вернулся в гримерку, чувствуя себя мертвецом. Они были одни. – Послушай, – прошептал Севак, приблизившись к певцу вплотную, чтобы никто не услышал, – я вижу, с тобой что-то не так. Главное, не замыкайся в себе. Покажи им все, что чувствуешь. Будь честным со зрителем. Эмоции – это твоя фишка, так брось ее повыше. Это твой шанс. Слышишь? Ты точно спокоен? Может выпьешь стопку, пока на сцену не вышел? – он вытащил не пойми откуда фляжку с какой-то жидкостью. – Что это? – Водка. С десятью каплями валерьянки. Отлично успокаивает нервы. Будешь? – Севак уже открутил крышечку. По воздуху сразу же пролетел резкий запах крепкого русского напитка. Адская смесь. Боюсь представить, где он это взял. – Откажусь, пожалуй. Алкоголь плохой помощник при крупных планах, – Никита подмигнул, взял цветок из руки армянина, выбежал из гримерки и нагнал команду. Он не видел, что Севак таки поставил фляжку на стол.       Объявили его выход. На подготовку к номеру, установку необходимого оборудования и декораций отводится не более тридцати секунд – ровно столько длится вступительная видео-открытка. Поэтому медлить здесь нельзя. Алексеев и вся его команда, которая состояла из него самого, Юли, двух бэк-вокалисток и двух техников, которые устанавливают декорации всем участникам, уже выстроились гуськом и приготовились к выходу. Все. Пошли.       "Покажи им все, что чувствуешь". И что я должен показать? Усталость? Страх ужасно спеть в самый ответственный момент, как на финале национального отбора, когда я так долго отрабатывал эту чертову технику, каждый гребаный переход и завалил все выступление, благо, что выиграл. Или чувство, что я чужой, здесь, на большой сцене, со своим номером, слишком личным для того, чтобы показывать его в таких масштабах?