Ora pro nobis

Loki

Локи с этим кинжалом какой-то отважный до безрассудства, на него не похоже; и то, как он смело выкидывает руку вперед, к шее Таноса, и то, как эту самую руку охватывает синим пламенем — Тор запоминает всё в деталях, заранее обрекая себя на вечные кошмары. Локи душат на глазах брата. Его тело беспомощно повисает в руках, не шевелится, и Тор заходится в своих импровизированных оковах. Не будь у него закрыт рот — он бы кричал, он бы кричал так сильно, так громко, он бы просил, умолял, если бы пришлось, не делать этого, однако Локи уже не шевелится, и тело у него — тело обычного задушенного человека, Тор видел таких сотни раз. Но это его брат. Его брат, сын Одина — его родной брат, последний, кто остался у Тора, и смотреть на его мёртвое тело невыносимо — слёзы застилают глаза, рот искривляется в невырвавшемся крике, это так страшно, что он снова чувствует себя семилетним мальчишкой, который отказывается принимать всё всерьёз. Тор пытается выкрикнуть отчаянное, обречённое «нет», но выходит только позорное мычание. Его трясёт, беспомощное тело содрогается, сжатое в обломках корабля. Он уже стольких терял. И Локи — последний, кто ему дорог, задыхается в чужих руках, а он сам, жалкий, беспомощный, стоит на коленях перед врагом и пытается закричать, пытается предотвратить неизбежное, и все попытки прахом рассыпаются у его ног. Локи хрипит Таносу в лицо — Тор даже не слышит толком, не понимает слов — и его мучает странное чувство — почти обида — что последние слова брата адресованы не ему. Говоря что-то своему убийце, Локи вдруг кажется таким смелым, отважным, готовым идти на жертвы — пусть даже ценой собственной жизни, словно окончательно выбрал сторону и теперь будет сражаться на ней до конца, без страха и сожалений. И Тор вдруг видит в нём то, что пытался разглядеть долгие сотни лет — он достоин. Достоин не поднять молот, не стать правителем разрушенного Асгарда — это всё чепуха, пустое, ни у кого из них не осталось настоящего желания гнаться за властью. Его брат заслужил намного большее — он достоин прощения. И раскаяние в голосе Локи Одинсона говорит само за себя. О всеотцы, помилуйте, это ведь его родной брат. Танос швыряет тело к его ногам — издевательство, последняя насмешка прямо в лицо, Тор задыхается, не веря — Локи столько раз выходил сухим из воды, а теперь его бездыханное тело лежит совсем рядом — не дотянуться, чертовы оковы сдерживают и проглатывают всю ярость напополам с отчаянием и скорбью. Тору бы освободить хоть руку — коснуться, проверить, убедиться, что это не мираж какой-нибудь, не привычная иллюзия — всё настолько по-настоящему реально, что осознание обрушивается горячей волной и у бесстрашного Бога Грома мышцы сводит от ужаса — Локи мёртв. Оковы падают, и Тор, не найдя опоры, обрушивается со всей своей болью прямо на грязный пол — перед телом брата. Глаза у Локи –стеклянные, с этими хрупкими лопнувшими капиллярами, на подбородке и губах тонкая красная лента, и кожа у него — с проступившей россыпью вен — болезненно-серая, ненастоящая, неестественная. А реальность упрямо бьётся в голове, подсказывая — перед тобой труп, и как бы силен ты ни был — ты не в состоянии что-либо исправить. Тор прячет лицо на груди брата, и это — последняя слабость бога. Он шепчет безликое, бессмысленное, неосознанное «нет-нет-нет, пожалуйста, нет», такое же отчаянное, как и во все прошлые разы. Неверие — единственное, на что хватает Тора, когда Локи уходит от него. В этот миг он скорбит по каждому жителю Асгарда, по Хеймдаллу, отцу и матери, по всем своим потерянным друзьям, и по брату, по его родному брату — последней опоре, которую только что выбили из-под ног. Тор всю свою жизнь будет хранить эту память, потому что каждый из них — герой. Он обещает отомстить, клянется в этом мертвому телу Локи, говорит, что пойдет на всё, что ему теперь нечего терять, не за кого бороться, но он во что бы то ни стало остановит Таноса, потому что не дай бог кому-то ещё пережить подобное. Сегодня Локи — павший асгардец, его родной брат — достоин каждой слезы Бога Грома. Солнце снова воссияет над ними. И не важно, на том свете или на этом. О всеотцы, придайте сил.