Ora pro nobis

Vision

У Ванды последняя надежда рассыпается на глазах, ускользает сквозь пальцы, и она обжигается осознанием утраты как огнём — оно вспыхивает в грудной клетке и рвётся наружу, давит со всей силы. Вижн, покалеченный, измождённый, такой живой — полулежит напротив, и голос у него до душащих слёз спокойный. Он говорит, что это так несправедливо — Ванде хочется вторить ему до хрипоты, до потери голоса — ты даже не представляешь, насколько это несправедливо, родной, — но она не находит в себе силы произнести хоть слово. У неё ком в горле и дрожащие слёзы на ресницах, потому что она уже всё для себя решила — и руки трясутся от осознания. Ванда знает, что, скажи она сейчас хоть что-нибудь — и такая хрупкая, почти неоправданная теория о спасении всех, о праведной смерти и необходимой жертве — всё это падёт с оглушительным грохотом и разобьётся вдребезги, потому что Вижн становится почти что важнее всех. Времени мало, надо действовать, и она решается. Маленькая хрупкая девушка — Ванда — она так мало знает об окружающем мире и ни черта не смыслит в нормальных отношениях, она ещё не успела вдохнуть полную жизнь, ей дали ничтожно мало времени — но она собирает в себе последние силы и собственными руками рушит то, что любит больше всего на этой чёртовой земле. Алые всполохи — почти что кровь — обволакивают её пальцы в кокон и тянутся своими щупальцами к камню. Скрытая сила (такая ненавистная сейчас) — их спасение — течёт по её венам и сквозь пальцы, сквозь вытянутые руки вливается прямо в тело Вижена, и Ванда чувствует себя с ним одним целым, а слёзы предательски бегут по щекам, скатываются вниз. Но ни одного рыдания — она себе этого не позволит. Ванде кажется, будто она душит себя собственными руками, и это настолько страшно, она никогда так не боялась, она никогда так сильно не скорбила — слёзы продолжают безвольно течь по лицу — почти так же необратимо как и всё, что происходит вокруг. Сквозь алые всполохи магии Вижн смотрит на неё. Такая красивая… Танос грядёт, и маленькая беспомощная девочка пытается удержать его — последние силы уходят на эту тяжелую борьбу. Она чувствует — конец близок. Она знает — почти получилось. Вижн смотрит на неё сквозь царящий хаос, и то, что в нём заложено — часть Альтрона, Джарвиса, Халка, и то, что он воспитал в себе сам — всё вдруг вспыхивает одной огромной, неконтролируемой человеческой эмоцией, которая заполняет его искусственное тело до краёв, и Вижн счастлив — тоже по-человечески — он счастлив, что чувствует это, и для него вдруг всё перестаёт иметь значение. Он уходит не с чувством выполненной миссии по спасению мира, не с осознанием, что всё скоро закончится, — он доживает свои последние секунды, смотря на Ванду, и нежность к ней переполняет его умирающее тело, и слёзы — слёзы! — текут по щекам, как несказанное прощание — как последнее признание, на которое просто не хватило времени. Всё заканчивается, и Ванда, обессиленная, падает на землю. Ей всё равно, что будет дальше. Она опустошена и чувство такое, будто это её только что убили, её лишили последних сил. Танос подходит сзади, и его тяжёлые пальцы касаются головы. Вся боль вдруг перерождается в ярость, Ванда ненавидит — она бросает титану лишь одну короткую фразу — и злость переполняет её до краев, плещется на грани сознания — горячая лава, готовая в любой момент разлиться и уничтожить. Но когда время отматывается обратно — Ванда кричит так сильно и громко, так страшно и скорбно; она поражена своей беспомощностью и осознанием тщетности всего, что было сделано, — она не может поверить, что в этом чертовом мире, о котором ей известно совсем не много, может быть так. Она падает на колени рядом с Виженом и больше не видит ничего. Битва вроде бы продолжается, но мёртвое тело того, кто ей так дорог, в её слабых руках, и это — единственная существующая реальность, наполненная такой оглушающей болью, что впору бы считать её адом. Ванда плохо представляет, что такое смерть, но когда она перестаёт чувствовать своё тело — не больно и совсем нестрашно — ей вдруг приходит мысль, что все мучения закончились, и, растворяясь, она почти счастлива. Здесь ей больше нечего делать. А там, за чертой, может быть есть хотя бы один ничтожный шанс, что они могут встретиться.