Световые войны

Загадочный блеск упаковки, аптечный шелест фольги, запах латекса… Упаковка вскрывается, у него поджимаются пальцы в ожидании приятных ощущений, по коже бегут мурашки, и парень тихо стонет, а затем нетерпеливо толкается в чужую ладонь, хочет большего. Колечко скользит по набухшей плоти, чужая рука раскатывает латекс по затвердевшему органу, и он уже готов ко всему… Ко всему, но только не к тому, что внезапно Арсений отстраняется, облизывает горящие губы, продолжая надрачивать свой член, медленно отходит от кровати и, тяжело дыша, прижимается к прохладной стене напротив. — Арс? — удивление напополам с разочарованием сквозит из всех щелей. Неужели передумал. — Шаст, я тебе сейчас такое покажу, — восторженным шепотом произносит Попов, и Антон, закусывая губы, приподнимается на локтях на смятой постели. Что на этот раз сгенерировал мозг Арсения Попова остается только догадываться, но сейчас Шастуну больше всего хочется вообще не думать. — Арс, ты будешь меня трахать? — звучит слишком резко и нетерпеливо. Перевозбужденный Антон остывает, злится, а еще ему хочется кончить, ощущая мелкие разряды тока по всему телу. — Сейчас, сейчас, — продолжая себе надрачивать, Арсений, не отрывая глаз от обнаженного возбужденного тела парня, зубами надрывает яркий прямоугольник и одним движением растягивает резинку по члену, а затем протягивает руку — и свет тут же гаснет, погружая комнату в абсолютную кромешную тьму. — Что за… — рычит Антон и на мгновение замирает, разглядывая во тьме синее и зеленое свечения. — Сука... — зеленое продолговатое свечение колышется, а после что-то падает. — Шаст, смотри, они светятся! — голос Арсения, полный радости, раздается откуда-то справа, впрочем, там же появляется и синее свечение. — Шаст, ты где? Тебе подсветить? — Твою мать, — стонет Антон откуда-то из темноты, впрочем, о его местонахождении говорит зеленоватый свет, светящий, словно маяк одинокому кораблю. — Да че ты? Прикольно же, смотри, вж-вж-вж, — синий свет начинает метаться в разные стороны, и Антону в этот момент даже не хочется думать: это Арсений бегает в разные стороны или просто похотливо виляет бедрами и трясет своей голой задницей. — Защищайтесь, сударь, — на манер госконца Д’артаньяна Арсений, похоже, идет в наступление. — Долбаный ты джедай, — наконец фыркает парень, и его дикий хохот тонет где-то в недрах подушки. — Арс, прекрати, я щас сдохну. — Тебе смешно? — Арсений, кажется, находится уже совсем близко, и Антон замирает, разглядывая в полумраке два светящихся члена, стараясь вновь не заржать в голос. — Сейчас я проткну тебя своим световым мечом, — многообещающе выдает мужчина, и Антона сгибает пополам в приступе дикого хохота, а после он резко передумывает веселиться, и по телу проходит волна мурашек от нежных прикосновений и поцелуев вдоль позвоночника, от сильных рук и жаркого тела, вдавливающего его в упругий матрац. — Арс... — едва слышимый стон, резкий выдох, звук шлепка по бедру — и синее свечение на мгновение пропадает, чтобы после появиться снова и вновь исчезнуть. Тяжелое дыхание, хриплые стоны, шлепки тел друг о друга, резкие, размашистые, до скрипа деревянного подголовника на кровати, наполняют пространство, и Антон выгибается, скулит, комкая в кулаке простыни, двигается навстречу, надрачивая и себе в унисон с размашистыми толчками, а его светящийся презерватив отсвечивает где-то в стороне, но сейчас двоих мужчин это интересует меньше всего. Арсений толкается резче, с рыком вбивается в подрагивающее тело, кончает несколькими минутами позже и, тяжело дыша, замирает, утыкаясь лбом во влажную спину. — Ну все, похохотали и баиньки, — Антон выдыхает, одновременно ластится под горячую ладонь, скользящую по его бедру, в сладкой неге прикрывает глаза. — Тебе понравилось? Ты же хотел разнообразия. У меня есть еще красный цвет, желтый и… — Я больше с тобой на "Звездные войны" не пойду, понял? — Антон что-то бурчит, хихикает, прижимается ближе и счастливо замирает в теплых объятиях, утомленный их световыми войнами. А ведь и правда, временами всем нам хочется безобразий, раскрасить жизнь яркими красками. Пусть половую и пусть цветами светящихся презервативов, но какое-никакое, а разнообразие.