Вырванные страницы

Поздняя зима в Сан-Франциско — это нервный и переменчивый сезон ливней, ленивое солнце, что вечно нежится в уныло-серых тучах, и невротические скачки температуры. Но этим утром Джим настроен на победу и там, где для других противная морось и слепой туман, он видит бодрящий морской ветер, свет сквозь тучи и лёгкий, ненавязчивый дождь. Учитывая, что дело касается аугментов, суд было решено вновь провести в закрытом формате. На вступительном слове посол Сарек тезисно обозначил причины пересмотра приговора. В первую очередь, потому что приговорённый к криосну Хан Нуньен Сингх был уже три сотни лет как мёртв. Отец Спока не зря считался одним из самых выдающихся дипломатов Федерации. Ни слова не сказав о спасённых вулканцах и офицерах флота, а, главное, о роли Хана в этом, он позволил рассказать обо всём свидетелям. Для вулканца, почитающего логику, Сарек поразительно тонко играл на чувствах и эмоциях адмиралов. Свидетелями он выбрал, не считая экипаж «Энтерпрайз», всего с дюжину человек. Но у каждого были родственные или дружеские связи с первыми лицами флота или Федерации. И все они, так или иначе, были обязаны Хану жизнью. История Хана, как и истинная история Евгенических войн этим днём, наконец, была рассказана. Кирк действительно вёл подробнейшую запись на протяжении всей войны, но кроме этого собрал и массу свидетельств, иллюстрирующих, какой вклад аугменты внесли в развитие науки и медицины — сугубо мирные цели, ни единой военной разработки. Истинные учёные и исследователи — с поправкой на способность себя защитить. Цель всего — доказать, что суд ошибочно оценил личность Хана в прошлый раз, так же как и угрозу в лице его людей. По окончанию речи посла Сарека, завершающей первый день заседания, Маккой толкает сидящего рядом Джима локтем и с довольной улыбкой шепчет: - Всё идёт отлично. Джим не отвечает. Он с прищуром изучает лица судебной коллегии. Их пятеро, и лишь двое одобрительно кивают на слова стороны защиты. Ещё двое сохраняют бесстрастное выражение, а пятый — адмирал Мартин Донохью, ближайший соратник Александра Маркуса. И в его мёртвых глазах нет ничего, кроме отвращения. - Эй, - отвлекает Джима Маккой, - не переживай. Всё будет в порядке, парень. - Да, - наконец, размыкает губы Джим, - будет, Боунс. Уж Джим постарается. … Камера временного содержания была не в пример комфортнее гауптвахты на «Энтерпрайз». Полноценная кровать, стол и стул — всё намертво прикручено к полу, что, впрочем, Хана не смущало. При желании он мог бы сорвать их с болтов, но куда практичнее было использовать мебель по назначению. Джим пришёл навестить его поздним вечером, через более чем восемь часов после суда. Взъерошенный и нервный, он морщился от запрета на прямой контакт с заключённым и просто встал настолько близко, насколько позволяло сдерживающее поле. - Шай звонила. Корабль, на котором она должна была прилететь, срочно понадобился в другом месте, так что она сделает пересадку. К завтрашнему заседанию прибудет. - Хорошо, буду рад её видеть, - Хан отложил падд со всей информацией, связанной с судом, которым снабдил его Сарек, и плавно поднялся из-за стола, чтобы столь же близко подойти по другую сторону поля. Джим залип на эти перекатывающиеся мышцы, но, перехватив взгляд Хана, с сожалением перешёл к делу: - У тебя есть что-то на Донохью? Хан склонил набок голову, не отрывая от него глаз. Джим фыркнул: - Да ладно! Ни за что не поверю, что ты не собирал компромат на всех этих уродов. У тебя же всегда скрыта в рукаве парочка запасных планов, - говорил он уверенно, а сам гадал, что делать, если конкретно на Донохью у Хана ничего нет. Джим, выбравшись из криокапсулы на пару лет раньше срока, успел претворить свой дополнительный план в жизнь, но даже с такой подстраховкой нельзя было быть уверенным в положительном исходе дела. И потому он эти годы копал под всех, кто имел власть. В памяти «Энтерпрайз» хранилось достаточно фактов о будущем, чтобы вычислить слабые места адмиралов и первых лиц Федерации — те, что уже были, и те, что ещё только появятся. Превышение полномочий, замятый скандал, маленькие унизительные секреты, недостойные офицеров и известных политиков — ничего криминального или шокирующего, но как рычажки давления они подходили идеально. Адмирал Мартин Донохью даже не казался идеальным, но он был достаточно умён, чтобы не оставлять следов. У Джима на руках были лишь слухи, а их к делу не пришьёшь. Последние восемь часов после суда он рыл носом землю, но кроме подтверждения, что есть некое большое (и незаконное) одолжение от Маркуса, не нашёл ничего. - Допустим, - Хан повёл плечом, не спуская с Джима внимательного, изучающего взгляда. - Почему тебя заботит Донохью? - Он один из пяти судей. - Я заметил, - сарказм сделал голос Хана глубже и темнее, и у Джима невольно поползли мурашки вдоль позвоночника. Ну да, нашёл кому мозги пудрить. - Арчер и Таребус за нас, но Риинс и Гордон поступят так, как им скажет Донохью — он имеет на них влияние. «А Донохью — человек Маркуса», - повисло несказанное, но очевидное для обоих. - Насколько раньше ты вышел из криосна? Джим моргнул, не ожидая вопроса о себе. Сейчас Хан должен был думать только о суде, о том, как выиграть. - Какая разница? Разница была, если судить по резкому выдоху и потяжелевшему взгляду — такому, словно Хан Джима сначала прибьёт, а потом уже поцелует. Дерьмо, и почему Джим медлил с этим тогда, в двадцатом веке? - Два года, - легкомысленным тоном сообщил он и тут же добавил, словно оправдываясь: - Привык уже. Соврал, конечно. К такому не привыкнешь — разве что притерпишься, зная точно, когда всё закончится. Джим просто не хотел отнимать у своей команды ещё два года жизни. Хан вздохнул. И перешёл к делу. - У Донохью есть сын, грезивший Звёздным флотом. Однако врождённое аутоиммунное заболевание поставило крест на его поступлении в академию, - Хан растянул губы в несимметричной, злобной улыбке: - Сейчас Мартин Донохью-младший учится на первом курсе. Джим понимает его с полуслова: - А у тебя, конечно, не раз брали кровь. - Конечно. Не раз. Перед глазами Джима мелькает неподвижное тело Пайка. Кому-то всё, кому-то ничего. - Генная модификация запрещена, - Джим не видит, но чувствует, что его собственная улыбка не намного добрее, чем у Хана. - Запрещена, - хриплым эхом подтверждает Хан. Он с намёком смотрит, и Джим ухмыляется: - Спок нашёл лазейку. Я подвергся генной модификации ненамеренно, в ходе исполнения служебных обязанностей. Меня не имеют права уволить или лишить корабля по этой причине. Джим буквально кожей чувствует, как беспокойство за него оставляет Хана. Да, когда Джим придёт шантажировать Донохью, тот в ответ не сможет сделать ни-че-го. … - Это был тяжёлый процесс, - взял слово адмирал Арчер, поднявшись из-за трибуны. - Кого мы судили всего месяц назад? Не коммандера Джона Харрисона, но аугмента Хана Нуньена Сингха. Его акты терроризма очевидны, да, но при вынесении приговора мы опирались и на личность, оставившую в истории чудовищно кровавый след. Мы судили тирана и захватчика, убийцу, что разжёг пламя Евгенических войн, - адмирал помолчал, глядя прямо в глаза подсудимому и встречая твёрдый спокойный взгляд в ответ. - Мы ошиблись. Сторона защиты привела неопровержимые факты, доказывающие, что перед нами совсем другой человек. Мистер Хан тоже аугмент, но в первую очередь он инженер и исследователь, создатель первого звездолёта для сверхдальнего путешествия. Мы теперь знаем, история Евгенических войн была сложнее и многограннее, чем мы привыкли думать. Не все аугменты жаждали войны, как и не все люди стремились к миру. Когда звездолёт «Энтерпрайз» провалился в прошлое, а его экипаж серьёзно пострадал, именно мистер Хан спас их жизни. Более того скрыл и сохранил корабль в тайне. Ему же мы обязаны и возвращением «Энтерпрайз», и, более того, спасением жертв атаки Нерона. Спасением целой расы! Сидевший в первых рядах Сарек бережно коснулся тонкой руки своей супруги. Спок, с другой от матери стороны, и вовсе взял её ладонь в свою. - На акт терроризма, давайте взглянем честно, его толкнули наши же бесчестные действия, - Джим мысленно закатил глаза. Конечно, легко признавать свои ошибки вот так, на закрытом заседании, среди своих, под подпиской о неразглашении. Впрочем, даже в таком формате, это редкость для Звёздного флота. Стоит ценить. И использовать. - Мистер Хан, - обратился Арчер, - с вас снимаются все обвинения. От себя лично, и от лица Звёздного флота, позвольте поблагодарить вас… и принести извинения. Двадцать третий век встретил вас неласково, мы нанесли друг другу достаточно ран. Вы лучше, чем принято считать аугментов. Надеюсь, и мы докажем, что способны не только использовать и угрожать. Адмирал чуть наклонил голову, и Хан, помедлив, кивнул в ответ. Появилась Шайенн. Тихо прошла к месту рядом с Сареком и, обменявшись с ним фразами, передала падд. Хан поймал её взгляд, и женщина с тёплой улыбкой ему подмигнула. Выглядела она в строгом вулканском костюме просто потрясающе. Посол, быстро пробежавшись глазами по тексту, поднялся и, спросив разрешение, передал Арчеру падд, утвердительно склонив голову на недоверчивый взгляд адмирала, когда тот ознакомился с документом. Откашлявшись, Арчер вновь взял слово: - Попрошу ещё немного внимания. Только что пришло официальное заявление с Нового Вулкана. «С глубокой признательностью за заслуги перед народом Вулкана…» Хану, а также его семидесяти трём товарищам предоставляется гражданство Вулкана. А также его полная защита и политическая неприкосновенность. Очень кстати, - буркнул адмирал себе под нос. - Что ж… мистер Хан, похоже, у вас теперь двойное гражданство — Вулкана и Земли. Поздравляю. И, да, это была чистая победа. … Джим думал, что действовал достаточно осторожно, но Спок (конечно, Спок!) вывел его на чистую воду. Вероятно благодаря своей непревзойдённой памяти, он обнаружил, что среди спасённых с Вулкана оказалось несколько лиц, которых быть там не должно. Любимая племянница адмирала Арчера, эвакуированная на Вулкан, когда на её корабле отказали двигатели вблизи планеты (подозревали диверсию). Или лучший друг земного министра внутренних дел, прибывший на Вулкан на неделю позже планируемого. Или… - Да какая разница, Спок?! - Капитан, вы подвергли опасности ни в чём неповинных… - Наоборот, спас! - … граждан Федерации. Если бы наш план не сработал… - Но сработал же! - … вы были бы виновны в смерти… - Спок! - Джим резко опустил руки на плечи своего старпома, вздрогнувшего от столь откровенного физического контакта и оттого, наконец, замолчавшего. - Я никого не подставлял. Все эти люди не просто приближённые к шишкам, что помогли бы нам в деле. Они все и так должны были умереть. Люсинда Уолш, племянница Арчера, за месяц до атаки Нерона попала в аварию и скончалась на месте. Вебер должен был умереть от отравления синими андорианскими грушами. Клавдия Цанг была убита на переговорах Первого Контакта… - Я понял вас, капитан, - остановил его Спок, вежливо дистанцировавшись от чужих рук. - Ваши действия не несли вреда этим людям. Однако я должен заметить… - Давай остановимся на «не несли вреда»! - улыбнулся Джим, подняв ладони вверх. Не то, чтобы Спок его теперь сдал, но выслушивать нотации тоже не хотелось от слова «совсем». - Это же вечеринка, Спок! Веселись! Спок молча перевёл взгляд на танцпол, где Хан кружил в сумасшедшем ритме Шайенн. Женщина держала идеально прямую осанку под стать своему партнёру, чётко и излишне резко следуя каждому его шагу, не забывая при этом что-то ему выговаривать. Хан улыбался лишь чуть-чуть натянуто. Рядом легко скользили Ухура и Маккой, не отягощённые воспитательным процессом и оттого куда более гармоничные. Пьяный Скотти пытался перетанцевать трезвого Чехова в каком-то русском танце, правда, называя его истинно шотландским. Всё это снимал Сулу, а сидевший рядом Кинсер шипяще хихикал и катал в бокале оливку. - Осторожнее, - Джим толкнул Спока локтем с заговорщицким видом. - Боунс у нас южный джентльмен. Девушки таких любят. Спок наградил его поднятой бровью, но стоять на месте не стал. Джим одобрительно цокнул языком, когда его старпом парой слов отбил свою девушку, а не успевший как следует возмутиться Маккой вдруг получил в партнёрши Шайенн. Доктора удивлённо друг другу моргнули, после чего Леонард по всем правилам пригласил даму на танец. - Сбежал? - ухмыльнулся Джим и протянул бокал чистого виски вставшему рядом Хану. - Шумно, - выдохнул тот, принимая напиток и опрокидывая в себя, даже не морщась. - Сбежим? У Джима пальцы на ногах поджимаются от его голоса — глубокого и раскатистого, пробирающего до костей. Он хватает початую бутылку и выскальзывает из бара вслед за Ханом. Всюду слишком много народа, много шума и искусственного света. Но соседнее здание — одно из самых высоких в городе, а они слишком соскучились по звёздам. Турболифт поднимает их на последний этаж, а оттуда они пробираются на крышу — закрытую, к слову, но кто их остановит? Теперь — никто. На крыше ветренно, темно и невероятно свободно. Город перед ними утопает в огнях и теряется ближе к горизонту. Там чернота Тихого океана уходит в черноту бескрайнего неба. Звёзд не видно — Земля слишком ярко сияет. Она слепит, лишая ориентиров, и Джиму отчаянно необходимо сделать тяжёлый глоток спиртного. Наверное, у Хана на душе тоже неспокойно, потому что и он прикладывается к горлышку. На крыше темно и тихо. Все звуки, все пустые слова остались там, внизу. Они не смотрят вниз — не хотят, не умеют. Их всегда влекло вверх, в космос, в эту бездну, полную тьмы и опасностей, новых миров и открытий. Они, наконец-то, преодолели прошлое, прошли этот рубеж. Они, наконец-то, здесь, в этой точке, в своём общем начале. И сказать хотелось так много, но Джиму, несмотря на зимний ветер, жарко от взгляда Хана — немигающего, сосредоточенного. Им больше ничто не мешает — ни ненависть, ни время, ни долг. И Хан делает первый шаг, а Джим тут же второй. Между ними лишь воздух, но и этого слишком много. Джим подаётся вперёд и пробует на вкус эти насмешливые губы, а Хан вдруг теряет всякое терпение, и — если честно — это прекрасно. Хан едва контролирует свою силу, сминая чужой рот болезненно жадно. Джим шипит и напирает в ответ, приветствуя эту голодную страсть и с радостью вплетая в неё свою. Одна рука Хана давит ему на затылок, другая стискивает бедро — будут синяки, но они исчезнут с рассветом, и Джиму почти жаль. Что-то из этого он, кажется, произносит вслух, потому что Хан отрывается от него и улыбается как-то дико и до судорог завораживающе. Война изломала его, исковеркала, ожесточила. Джим собственными глазами это видел. И теперь даже в улыбке Хана проскальзывает нечто жёсткое и почти звериное. Но это ничего. Джим тоже не остался прежним. Он целует Хана, тянет его на себя и хочет так, что сводит мышцы. Ничего серьёзнее этих болезненных ласк у них здесь, на крыше, не будет — не время и не место. Сейчас они просто утоляют голод друг по другу, тоску, одержимость. Эти прикосновения — всего лишь прикосновения, но ради них Джим жил последние шесть лет. И когда он вновь целует, то делает это не с аугментом и не пришельцем из прошлого, не с убийцей Пайка и не героем Евгенических войн — нет. Он целует Хана. Джим твёрдо знает, что скоро, очень скоро, их мечта об общих звёздах станет первой страницей в их долгой и удивительной истории.