Все дело в цвете, который ты носишь.

Матье лениво растянулся в кресле у камина, его чаще всего аккуратно - почти одержимо - уложенные волосы взлохмачены. На коленях альбом для рисования, в руке брат свободно держит карандаш, но сам пристально смотрит на огонь, о чем-то задумавшись. Обычно Матти рисует тогда, когда есть какая-то проблема и он хочет поскорее о ней забыть. Когда он слышит, что я вхожу в комнату, то тут же фиксирует взгляд на альбоме, усердно начиная делать размашистые взмахи карандашом по бумаге. Раздраженная тем, что Матти старательно продолжает меня не замечать, я закатываю глаза. Сажусь в кресло напротив него и неотрывно смотрю на парня, зная, что это его обычно приводит в бешенство. – Итак, что ты думаешь об этом Дэвиде Бэйкере? – Он отвратительный, – мгновенно парирует Матье, так резко закатывая глаза, что это вполне можно было принять за начало припадка эпилепсии. Когда наши взгляды пересекаются взгляд брата тут же темнеет от злости, когда до него доходит, что я задала это вопрос намеренно, зная, что он не промолчит. Когда Матье рос в Бельгии, у него был друг по имени Свен де Бэккер. Мальчик был очень мал ростом, даже слишком, с непомерным множеством веснушек и не исправимым заиканием. Он был действительно милым ребенком, но почему-то в голове сразу всплыл его образ, как только речь зашла за нового ухажера маман с похожей фамилией. Мда... Ассоциировать милого мальчика с этим Дэвидом просто... отвратительно, как выразился Матье. – Ну, зато ты перестал меня игнорировать, я тоже не лучшего о нем мнения, – отвечаю на его немую злость, довольная полученным ответом. Матье пожимает плечами и закрывает альбом, принимая нашу схожесть взглядов как своего рода перемирие. – Он прибыл вчера. Судя по всему, это ... парень мамы. Все это время Дэвид был в командировке, поэтому раньше мы его не видели. Почему хмуришься? Я откидываюсь на спинку мягкого кресла, подтягиваю колени и обнимаю их руками. – Я не знаю, странно все это. Странность, если быть точнее, в сроках. Почему после стольких лет общения он ей всего лишь парень? Парень, о котором она никогда не говорила, и который, похоже, ей даже не нравится. – Ванесса, Матти, ужин! За отсутствием аппетита, я лихорадочно придумываю причину, по которой можно быстро слинять с дома. Маман весь остаток каникул будет моим надзирателем по количеству употребляемой пищи, и живой с меня не слезет. Я встаю, задыхаясь от негодования, и закатываю глаза. Матье замечает это и одаривает меня полуулыбкой, тем самым подбадривая и объясняя, что тоже не желает ужинать. Когда мы с братом заходим в столовую, maman все ещё находится в соседней комнате на кухне, напевая какую-то незатейливую песни, поэтому в помещении нас только трое, включая ее нового мужика. Дэвид сидит на моем месте напротив маман, отлично. Я пыталась бороться с этим годами, но мне никогда не разрешалось сидеть где-нибудь еще, потому что тогда она не смогла бы пристально следить за моей тарелкой. Не показывая своего удивления, я сажусь рядом с местом матери, так, что теперь могу спокойно следить за Бэйкером, не вызывая подозрений. – Что на ужин? – ни к кому конкретно не обращаясь, спрашивает Матье. На самом деле, ему это даже не интересно, просто парень пытается хоть как-то снять напряжение, что почти физически ощущается в комнате. Дэвид, тоже чувствуя напряжение, благодарно и тепло улыбается Матье за попытку разрядить обстановку. – Твоя мать сделала рататуй. Она сказала, что это классическое французское блюдо, и она его постоянно готовит. Тщательно убедившись, что на моем лице не видно отвращения, я внутренне съеживаюсь. Раньше я не была в этом уверена, но теперь все очевидно. Дэвид - всего лишь инструмент в умелых руках мастера, пока только непонятно, в какую игру с ним играют. А Дэвид, бедный дурак, и понятия ни о чем не имеет. То, как светятся его глаза, когда он говорит о маман, ясно дает понять, что она ему действительно нравится. Что ж, версия, которую она ему показала - любящая, внимательная мать - все ложь. Маман ненавидит готовить. Матье ловит мой взгляд, его голубые глаза полны через край незаданными вопросами. Поскольку брат еще ничего на этот счет не сказал, я предполагаю, что он просто решил последовать моему примеру, и не подавать виду. – Рататуй вкусный, – говорю я, тщательно подбирая слова. Прежде чем к нам присоединится маман, я быстро меняю тему разговора и спрашиваю Дэвида, как они познакомились. Будет интересно задать ей тот же вопрос позже и посмотреть, расходятся ли их истории или нет. Дэвид почти сияет и садится прямее, явно довольный вопросом. Он, наверное, думает, что таким образом получает мое «одобрение». Какой идиот. – Мы познакомились на маггловской дегустации вин. Сначала я понятия не имел, что она ведьма. Сиси была такой... очаровательной и элегантной. Сразу завладела всем моим вниманием. Я крепко поджимаю губы, чтобы они не расплылись в ухмылку. Он дал ей прозвище. Не думаю, что когда-либо слышала, чтобы кто-нибудь называл маман «Сиси». Краем глаза вижу, как Матье прячет ухмылку за рукой. – Это довольно ... мило. И интересно. – Я тоже так думаю, - соглашается со мной Дэвид, не замечая, что это был сарказм. – Мне очень жаль, что я так неожиданно обрушился на ваши головы. Просто не хотел больше ждать, хотя наверное, все же стоило повременить. В конце концов, Сиси сказала, что вам обоим необходимо время, чтобы привыкнуть. – Все в порядке, – я заставляю себя натянуть сдержанную улыбку. Спектакль на легкую публику. На самом деле, даже не пришлось стараться придать улыбке хоть немного искренности, он принимает ее за чистую монету и сам начинает улыбаться шион. Как Дэвид может так часто улыбаться? Щеки, должно быть, уже невыносимо болят. Прежде чем мне удается придумать еще одну тему для разговора, в столовую всплывает маман с запеканкой, порхающей прямо перед ней. Она явно хвастается своими способностями, и это меня бесконечно раздражает. – Как вы, ребята, относитесь к художественной выставке? – спрашивает Дэвид после того, как с десяток раз похвалил маман за ее блюдо. Это заставляет женщину нежно светиться от счастья. А меня подозревать, что она его купила. – Звучит прекрасно – восклицает maman слишком быстро, слишком громко. Матье закатывает глаза, чего Маман и Дэвид совершенно не замечают, потому что неотрывно смотрят друг на друга. А вот я замечаю и подмигиваю ему, заставляя брата улыбаться. Я игнорирую подробное описание Дэвида о каком-то художнике и его стиле, лениво ковыряясь в тарелке. – Хорошо выглядишь, Ванесса, – шепчет маман, искоса взглянув на меня. – ты набрала вес? Я мгновенно замираю. Мой желудок волнительно переворачивается, не самое приятное ощущение, хочу вам сказать. Я набрала вес? Полагаю, она права, я действительно поправилась с того момента, когда она приезжала в Хогвартс. Однако вешу все еще меньше, чем когда только начиналось обучение. С большим трудом заставляю себя искренне улыбнуться. – Спасибо. Маман одаривает меня горделивым взглядом и опять поворачивается к Дэвиду. Я стараюсь не прокручивать в своей голове ее слова, сказанные в палате при Мародерах, но до сих пор на пластинке заедает «расстройство пищевого поведения» и «уже много лет это проблема». Так вот после стольких лет я лишь сегодня услышала такого рода похвалу. После всех тех бед и истерик, которыми она этого добивалась. Часть меня хочет драматично встать и выйти из комнаты. Возможно, я бы даже громко хлопнула дверью и разревелась ради приличия проклиная все, на чем свет стоит. Но вместо того чтобы воплотить мечту в реальность, я выпрямляю спину, заставляю все те чувства, что всплыли на поверхность опять залечь на дно, чтобы не усложнять ситуацию, и незаметно заворачиваю немного еды на салфетку, что лежит рядом. Это не вызовет лишних вопросов о том, почему я ничего не ела. Матье ощутимо пинает меня под столом и, когда я поднимаю взгляд, пристально смотрит на меня, хмуря брови. Видимо, я все-таки не так уж незаметно это сделала. Он поджимает губы, но молчит. Кажется, что появление Дэвида в нашем скромном обществе сделало нас чем-то вроде союзников, по крайней мере, на данный момент. Обычно он меня сразу сдаёт. Я пожимаю плечами, не зная, что сказать. Наш внезапный союз несомненно хорош, но я сомневаюсь, что он прочный. И давайте не будем забывать о его новых друзьях из Хогвартсе. После ужина мы с Матье ускользаем со столовой. Раньше это удавалось только брату. Маман не выпускала меня из поля зрения после приема пищи, боясь, что я все выблюю. Матье замечает, что я иду за ним, и хмурится. – Что здесь происходит? – тихо спрашивает он, когда я закрываю за собой дверь. Не зная, что ему сказать, я жестом приглашаю его подняться наверх. Не спрашивая разрешения, он сразу заходит в мою спальню и садится за стол. Я плюхаюсь на кровать, хватаю свою книгу («Мы не понимаем любовь». Барт Муйарт) и начинаю разглядывать обложку. – Ну? – рявкнул Матье с ноткой раздражения в голосе. Ничего не говоря, я пожимаю плечами и открываю книгу. Матье тоже молчит, очевидно ожидая, что я заговорю. Так что приходится сдаться. – Я говорила тебе, что она еще раньше вела себя странно, но тогда ты не слушал. – А сейчас слушаю. – бормочет он и складывает руки на груди. Я захлопываю книгу и кладу рядом с собой на мягкое одеяло. Когда я поднимаю глаза на Матти, то вижу, что он пристально смотрит на меня, почти умоляя рассказать все, что мне известно. На мгновение становится его действительно жаль. – Недавно я нашла в ее сумочке письмо. Похоже, на нее подали в суд, но я не знаю почему. Матье ошарашено моргает, явно не готовый к такому раскладу событий. – А теперь она еще и, кажется, потеряла интерес даже к тебе и смотрит только на этого Бэйкера. Не в силах игнорировать ревность в его голосе, я отворачиваюсь. Нет смысла отрицать правду, и мы оба это знаем. – Ты специально делаешь это? – мягко спрашивает он. Удрученно смотрю на свои руки, не зная, что сказать. Я не могу сказать ему правду, но так же мне трудно солгать, когда он так спокойно разговаривает, а не кричит как обычно. В конце концов, когда больше нет сил терпеть тяжёлое молчание, я решаю обыграть вопрос. Надеюсь, брат не заметит. – Это болезнь, Матье. Я знаю, что ты не веришь, когда я так говорю, но мне не нравится, что она суетится вокруг меня. Это... душит. Некоторое время он молчит, очевидно, осмысливая мои слова. – Но почему тогда тебе не станет лучше? Ты болеешь этим уже много лет, уже давно могла выздороветь. – Я пытаюсь, – отвечаю я ему тихим голосом. На душе тяжко от этого всего. — Я всегда так завидовал вниманию, которое ты получала от маман, –признается Матье, с првышенным увлечением разглядывая ворс ковра. – Я никогда не думал о том, каково тебе. – Все в порядке, – бормочу я, пытаясь задушить в глубине чувство вины, но безуспешно. – J'ai été un mauvais frère, vraiment horrible. (1) Я осторожно поднимаю взгляд, встревоженная тем, что он снова перешел на французский. Матье не смотрит на меня, он смотрит в окно, опять хмурясь. – Нет, Матье. Тут никто не виноват, кроме maman. Ей не следовало уделять мне столько внимания, как мать, она должна была помнить и о втором ребенке. Матье пожимает плечами, не отвечая. – Эй, посмотри на меня, – брат не двигается, и просто смотрит на улицу. –Matts, regardez-moi. (2) Я тоже переключаюсь на французский, надеясь таким образом привлечь его внимание. Это срабатывает, хотя он все равно продолжает хмуриться. – Ты здесь жертва, не забывай об этом. – И ты тоже, – вызывающе возражает он. Не имея возможность парировать в ответ, я глубоко вздыхаю, желая закурить. – Почему ты думаешь, что есть взаимосвязь между тем, что появился Дэвид, и тем, что на maman подали в суд? - говорит Матье, меняя тему из-за того, что замечает мое подавленное состояние. – Как ее может не быть? – спрашиваю я в ответ, откинувшись на кровать и глядя в потолок. – Насколько я знаю, твой отец - последний мужчина, с которым она встречалась. – И которого она брасила, когда забеременела, потому что не он был отцом ребенка. – заканчивает Матье. Я быстро смотрю в его сторону, и замечаю, как брат снова смотрит в окно. Он повзрослел. Это стало ясно хотя бы потому, что сказал это все спокойно, как очевидное. Без криков и срывов. – Ты когда-нибудь видела его? Нет, не так ли? Я помню, как мама говорила мне, что она никогда не пускала его домой, потому что считала, что он будет плохо на нас влиять. Я снова смотрю в потолок, радуясь, что Матти не смотрит на меня, хотя я всеми силами пытаюсь сохранить безразличное выражение лица на тот случай, если он оглянется. Прошли годы с тех пор, как я в последний раз думала об отце Матье, совсем не могу вспомнить его имя. Он все время давал нам горячий шоколад, хотя мама этого не одобряла. Он бы был хорошим отцом. – Как думаешь, все было бы иначе, если бы он сидел там, а не Дэвид? - задумчиво спрашивает Матье, опять запуская руку в волосы. Это единственное, что выдавало его истинные чувства. – Возможно, – отвечаю я, не решаясь лгать в минуту открновения. – Ты бы все еще болела? – почти не слышно спрашивает брат, что мне начинается казаться, будто я услышала его неправильно. Но все же отвечаю: – Я не знаю. – Я очень скучаю по своим друзьям, –говорит Матти после короткого молчания. – Кристоф сказал, что ты им не писала? Кристоф был хорошим другом Матье, они познакомились в частности из-за того, что я подружился со старшей сестрой Кристофа - Орели. Я понятия не имела, что они все еще переписываются. – Значит, это правда, – говорит брат, наблюдая за виноватым выражением моего лица. – Я собираюсь увидеться с ним в следующие выходные, почему бы тебе не пойти с нами? – Я подумаю, – осторожно отвечаю. Надеюсь, Феликс и Орели к тому времени еще не успели встретиться и поговорить, а если и успели, то Орели не сказала ничего своему брату. Несмотря на то, что мы с Матье сейчас ладим, мне не нужно, чтобы все вскрылось раньше положенного. – Давай, – неожиданно бодро говорит, Маттс, и встает со стула. Его темно-синие глаза сияют искренним энтузиазмом. – Пойдем за мороженым. Я лишь хмурюсь в ответ, скосив на брата глаза. – Маман сразу заметит, если мы оба ускользнем прямо у нее под носом. Матье закатывает глаза. – Позвольте мне разобраться с этим. Уверен, она будет очень рада услышать, что ты идешь со мной поесть мороженого. – Мэттс, уже почти девять часов, – лениво потягиваюсь я на кровати, борясь с желанием по-детски захныкать. Давно на сердце не было так легко и просто. — Ты сейчас не найдешь мороженого. Кроме того, ты только что пообедал, переедание это плохо. Он ухмыляется и хватает мою вытянутую ногу, дергая ее и пытаясь тем самым стащить меня с нагретого места. – Не нужно быть голодным, чтобы есть мороженое. – хохочет Матти, принимаясь щекотать мою ступню. Я пытаюсь лягнуть его ногой, но парень просто отходит чуть назад продолжая издеваться. – Оставь меня в покое, мальчик-обжирающийся-мороженым. – задыхаясь от смеха продолжаю я. Матье заливисто смеется и почти полностью стягивает меня на пол, начиная щекотать еще и под коленкой. – Не порть момент и просто вставай. – Как бы то ни было, – подчиняюсь я, закатывая глаза. Поправляю задравшуюся одежду и растрепанные волосы. — Где ты планируешь его найти? – Ты ведь помнишь, что мы живем в Лондоне? – и он подталкивает меня в сторону двери. – Эй, держи руки при себе, – наигранно-возмущенно восклицаю я, закатывая глаза. – И вообще, выйди из моей комнаты. Если мы собираемся куда-то идти, то мне нужно переодеться. – И даже не вздумай передумать. – говорит он, вскинув брови и тыкая пальцем в мою сторону. Я закатываю глаза и захлопываю дверь прямо перед его носом. Хотя выходить за мороженым - последнее, чем я хочу сейчас заниматься, все же беру черный джемпер и натягиваю его через голову. Прошло довольно много времени с тех пор, как я последний раз видела Матье таким счастливым рядом со мной. Просто совесть не дает ему отказать.