Упавшая Звезда

      

Let's go! This night is perfect for bloodshed Countless enemies ride ahead Challenge yourself, no limit for the pain Fight till the end with Hellhound's rage        It's a soldier's life In a world of war Feel the claws of death I got the guts to fight the fight Fight, kill and die                    Battle Beast — "Fight, kill and die"

             — Шах! — торжественно провозглашает Артуад.              — Не совсем, — вежливо мотаю головой, передвигая очередную фигуру.              — И вправду, — ничуть не огорчается он, — тогда вот так!              — Ваш конь на мою пешку, — убираю с доски чёрную фигуру рыцаря в шлеме с птичьими крыльями.              — Vae! — досадливо морщится граф, потирая глаза. — А вы, сэр Грозоф, признайтесь, лукавили, когда говорили, что плохо играете.              — Не плохо — просто не люблю это дело. Ограниченность возможных ходов, знаете ли.              — И тем не менее, это не мешает разыгрывать совершенно невероятные партии! — мужчина потирает виски, гипнотизируя взглядом клетчатую доску.              — Мастерам этого дела — возможно. Но ради победы нужно разучивать комбинации ходов, а порой целые партии, — пригубив прекрасного янтарного вина, делаю паузу, откинувшись в глубоком плетёном кресле. — Мастерство, в большинстве своём, кроется вовсе не в гениальной импровизации, а скорее уж в умении правильно и вовремя применить нужную комбинацию. Или их связку.              — Как и в поэзии — сами по себе слова лишены изящного очарования, но сложи их в строки, да выстрой гармоничными рядами — и получишь прекрасную поэму, которая переживёт тебя в веках.              — Лучше бы я и не сказал, — перемещаю очередную фигуру, реагируя на новый ход графа. Артуад теребя бородку, замолкает в задумчивости.              Я его не тороплю, в который раз не без интереса любуясь окрестностями. С открытой мансарды, увитой зелёным плющом, где мы расположились, открывался отличный вид на большой город, утопающий в лучах полуденного солнца. Хорошо, когда можешь позволить себе вот так просто, никуда не спеша, насладиться спокойствием...              В Эббинг — столицу одноимённого королевства — мы прибыли ещё позавчера. Раскинувшийся на крутых холмах по обоим берегам полноводной Вельды, городок мне сразу понравился, чем-то неуловимо напомнив курорты родной Офелии. Укрепления и стены на высоком южном берегу реки по большей части оказались давно срыты, более ничем не ограничивая разрастание Эббинга. Кривые, мощённые желтым камнем, улочки петляли вдоль склонов, порой превращаясь в мостики, а иногда и в настоящие виадуки. Центр города и его портовая часть были плотно застроены, напоминая подлинный муравейник своим хитросплетением узких проулков и коридоров, зато богатые окраины, наоборот, купались в зелени. Рыжие черепичные крыши выбеленных роскошных домов тонули в листве окружающих садов, улицы здесь оказались широки и чисты, а городская стража на редкость бдительна. Владеть даже не поместьем, а просто особняком с небольшим садом здесь считалось невероятно престижным и, разумеется, мало кто мог себе это позволить. Граф Артуад, как выяснилось — мог.              Скромный двухэтажный коттедж с мансардой, оплетённый виноградной лозой за высоким, неизменно белым забором, был под стать всей улице. Аккуратно выбеленный, ухоженный, с большими окнами — только электричества не хватает. Если не вглядываться, то и не скажешь, что вокруг настоящий средневековый город, а не офелийское Солнечное побережье или Средиземноморье на Земле.              Конечно же, вся многочисленная свита графа туда бы ни за что не поместилась, так что в имении остались лишь повар, несколько личных слуг владетеля Форгехама да десяток гвардейцев для охраны, расположившихся в небольшом флигеле. Остальные, кому не повезло, отправились на один из постоялых дворов, коих в Эббинге было предостаточно. А может и наоборот — повезло. Рууд вот наотрез отказался от комнатки во флигеле. В обнимку с вечно пьяным толстяком Тукратом, так и не сменившим свою бесформенную хламиду на что-нибудь более приличное, они в приподнятом настроении ушли на постоялый двор. Что-то мне подсказывало — трезвыми в ближайшие дни их лучше не искать.              По большому счёту, свою часть сделки я выполнил ещё там, в Леттийских нагорьях. Граф не поскупился на награду и честно расплатился восьмью сотнями флоренов сразу же, как тушу вилохвоста приволокли в лагерь. Однако этого ему показалось мало. На следующий день, вдоль и поперёк излазив пещеру, где мне довелось схватиться с драконом, с грустью оглядев обугленные кости второго драконида да удивлённо цокая языком на оплавленные стены, он не поскупился и выписал чек Имперского банка на ещё восемь сотен. Это было неожиданно, ведь по факту целого вилохвоста я ему не добыл. Того — второго, он прикончил сам со своими людьми, пусть и не без моей невольной помощи.              Так что приглашение Артуада посетить вместе с ним Карнавал Осени в Эббинге не стало для меня полной неожиданностью. И конечно же, посовещавшись, мы с Цири приняли его. В конце концов, куда идти дальше, нам было без разницы, а, заручившись помощью радушного графа, вполне возможно удастся дождаться окончания войны в том же Эббинге. Не самый плохой вариант. Что-то мне подсказывало, что уж там девушку искать станут едва ли не в последнюю очередь.              А вот что стало неожиданностью, так это спасённая мной от дракона Саэс, увязавшаяся вместе с нами. Артуад пребывал в настоящем восторге от её рассказов о далёкой Зеррикании, тамошней жизни, нравах и главное — Культе Дракона. Граф Саркани-Вадаш вообще очень трепетно относился к этим пышущим огнём крылатым рептилиям. Если их вообще можно отнести к рептилиям. Несмотря на откладывание яиц, драконы оказались вполне себе живородящими — маленький дракончик готов к вылуплению из скорлупы сразу после откладки яйца, однако до какого-то одним драконам понятного момента пребывает в чём-то вроде летаргического сна. И в таком виде яйцо может существовать больше века! Полагаю, и тут не обошлось без магии.              Дошло даже до того, что Артуад время от времени принялся записывать заметки о Зеррикании в небольшую книжицу. Похоже, он загорелся идеей однажды отправиться туда. Я тоже порой общался с девушкой и не мог не заметить, что рана, нанесённая драконом, заросла как-то уж слишком быстро. Мы и половины пути до Эббинга не проехали, а Саэс, похоже, уже и вовсе про неё забыла. Будто не было ничего. Цири, правда, утверждала, что несколько раз использовала на ней лечебные чары, но раньше их едва хватало, чтобы остановить кровь, а тут полное исцеление буквально за несколько дней. Девушка была странной, необычной, будто не совсем вписывающейся в уже привычный мне мирок, погрязший в глухом средневековом невежестве. Порой я даже ловил себя на мысли, что это не я с неба свалился, а она. Её суждения о справедливости, долге, равных отношениях между разными расами... Всё это было обыденным, но лишь для меня, выросшего среди этих идей, воплощённых в обществе Солнечной Федерации конца XXV века! Но никак не здесь! Не на планете, где за размер ушей или рост могут презирать, а кое-где и вовсе убить. А она будто не понимала этого, не понимала, как такое вообще возможно. Странная девушка.              — Ваш ход, сэр Грозоф, — вывел меня из воспоминаний голос графа.              — Тоже решили подставить пешку? — быстро замечаю сделанный мужчиной ход.              — Почему бы и нет? — хитро щурится он. — Facio, ut facias! Не вам одному разыгрывать комбинации.              Да уж, вопросов к этой планетке у меня всё больше и больше. Шахматы — откуда бы ни появились здесь люди, но совершенно однозначно, что эту древнюю игру они принесли с собой. Разумеется, фигуры назывались совершенно иначе, но вот правила и сам смысл остались теми же.              — Хах, знаете верный способ одолеть даже самого умелого игрока?              — Нет, весь внимание, — Артуад с интересом склонился ближе.              — Как следует стукнуть его шахматной доской по лбу.              Пару секунд он молча переваривал, а затем, откинувшись назад, хохочет.              — Quis est, qui vincit praecepta, — наконец отдышавшись, проговорил мужчина, — чьи правила — того и победа. Соглашусь, что-то в этом есть. Но, боюсь, ваш способ не всегда применим. Особенно если положение игрока куда выше вашего. Это не слишком разумно.              — Поправьте, если я ошибаюсь, но садиться играть с такими игроками — само по себе неразумно.              — Правда — ваша, — отсалютовал он мне бокалом, — однако, говоря о способах, вернёмся на мгновение к той драконьей пещере...              — Мне казалось, что после её посещения сомнений у вас не осталось.              — Нет-нет, я не о сомнениях, — поморщился мой собеседник, постукивая перстнем по серебру бокала, — поначалу, признаюсь, сомнения в правдоподобности вашей истории меня терзали, но после того, как я увидел, что вы там с драконом наворотили... Примите ещё раз моё восхищение. Нет, меня заинтересовало другое — куда делся дракон?              — В смысле? — совсем не понял я вопроса. — Он пролез наверх и улетел.              — Да-да, я знаю, сам видел следы. И Рууд подтвердил, а уж ему в чтении следов равных нет. Однако дракон существо не маленькое, а место там такое, что коль подняться над макушками деревьев — видно и ту скалу вилохвостов и даже поляну с нашим лагерем. Но дракона же, однако, не видел никто! Ни один человек! Каким способом он скрылся от взглядов — вот, что мне не даёт покоя.              — Подумаешь, скрылся от взглядов, — недоумённо пожимаю плечами, — если уж зашла речь о драконах, почему вас тогда не интересует, каким способом они вообще способны летать? Туша такого размера и массы физически не способна не то что летать — парить. Однако же они от этого никаких неудобств не испытывают.              — Здесь я вас, пожалуй, обрадую. Наукой давно установлено, что способность к полёту у драконов обусловлена их внутренней магией.              — Ну конечно, магия, как я мог забыть.              — Не печальтесь, как говорилось в той старой шутке про жреца и рыцаря...              Чем таким особенным отличились неизвестные мне жрец и рыцарь, я так и не узнал. Полный ужаса и страданий женский крик раздался из соседнего дома, заставив Артуада буквально подпрыгнуть на стуле.              — Что это?              — Кричали из соседнего дома, — безошибочно угадываю направление — с нашей открытой мансарды как раз видна хорошо выбеленная стена большого особняка с красной черепичной крышей.              — Дом баронессы Аделинды аэп Вереш — там сейчас никто не живёт, — начал было граф, но договорить так и не успел.              Со звоном и треском окно третьего этажа разбилось, и из него буквально выпрыгнула тёмная фигура. Короткий басовитый вскрик, полный удивления, и фигура скрывается от нашего взора за высокой виноградной изгородью. Едва слышный глухой удар и всё затихает, будто и не было ничего.              — Весёлая тут жизнь, — ничем не выдавая удивления, вновь пригубляю бокал. Кем бы ни была та фигура — лезть выяснять это нет никакого желания. Хватит уже — наприключался по самое горло. Однако Артуад мыслил иначе.              — Скорее, сэр Грозоф, надевайте свои доспехи! — вскочил он с места и едва ли не бегом направляясь к двери.              — Зачем?              — Вы же слышали — кричала женщина! — словно раздосадованный моей непонятливостью, с возмущением выдаёт он. — Дама в беде!              Секунду медлю, но всё же следую за мужчиной. Облачиться в оставленный в своих покоях бронескаф дело десятка секунд. С щелчком захлопнулись клапаны, тихо шелестя заработал поддув, нагнетая давление в скафандре, а перед моими глазами высветился интерфейс. Совсем скоро придётся вновь менять энергоячейку. Уже в четвёртый раз с момента приземления. И это совсем не радовало.              Графа я обнаружил внизу в компании четверых вооружённых гвардейцев, из тех, что охраняли дом. Прицепив на пояс ножны с тонким мечом с витой гардой, он раздавал последние указания слугам. Кто-то уже и за городской стражей побежал. Пусть место здесь спокойное, а улица и вовсе ведёт к летней королевской резиденции, что раскинулась вдоль гребня холма, это ещё не значило, что стража стоит на каждом углу. Тем более в середине дня.              Имения Артуада и той самой баронессы разделяла двухметровая кирпичная стена, увитая диким виноградом сверху донизу. Осень в этих местах ещё даже не вступила в свои права, а тёмно-зелёные вытянутые листья уже во многих местах покраснели, придавая старой стене пёстрый, торжественно-карнавальный вид. Отыскать неприметную калитку в этих зарослях оказалось не так уж и сложно, но вот открыть её... По словам графа, не отворяли её уже с дюжину лет, не меньше.              Наконец ключ с трудом, но провернулся, и калитка со скрипом ржавых, давно не смазанных петлей отворилась. Пред нами предстал откровенно запущенный сад с зарослями бурьяна, когда-то фигурными, а ныне давно не стриженными кустами, покрытыми прошлогодней листвой дорожками и глубоким тёмным прудом близ стен трёхэтажного дома, покрытым салатовым ковром ряски. Похоже, хозяйство баронессы пребывало в откровенном упадке, раз за садом толком не следили.              А на пыльной дорожке, прямо под разбитым окном, нашему взору предстал тот самый виновник всего переполоха. Мужчина средних лет, явно не бедный, в дорогой чёрной одежде, хотя это скорее норма для Нильфгаарда — тут чёрный цвет вообще в моде. Ещё на нём оказался надет какой-то непонятный чёрный балахон из грубой ткани, совсем не сочетавшийся с модным костюмчиком, обильно украшенным белой бахромой и всякими брыжами.              — Он мёртв? — слышу позади голос Цири.              Оборачиваюсь — ну да, конечно, тут такие события и без неё! Эх, а я-то ещё наивно надеялся, что вся эта суматоха пройдёт мимо неё. Зря надеялся. Незаметным хвостиком девушка умудрилась просочиться за нами, да так, что я даже не заметил. Заклинание «невидимости» что ли какое выучила? Хотя это вряд ли, будь так — уже давно бы хвасталась.              — Нет, что ты — просто прилёг отдохнуть. Мозги проветрить, видишь. Сама-то как думаешь?              Девушка сморщилась, но смолчала. Да и отворачиваться в этот раз не стала, с толикой брезгливости разглядывая покойника. Хотя зрелище было отвратным. Неизвестный умудрился грохнуться головой вниз, едва не раскидав мозги по плитке в прямом смысле.              — А вообще, шла бы ты в дом, моя дорогая. Нечего тебе тут делать, — намеренно подпуская в голос скуки, безуспешно пытаюсь спровадить Цири. Почему безуспешно? Да потому, что знаю её достаточно — таким девушку уже давно не проймёшь.              — Вот ещё, — вполне ожидаемо фыркнула она, скрестив руки, — вам может потребоваться помощь.              — Нас здесь шестеро, а ты даже ковырялку свою железную не взяла, какая помощь?              — Я не беззащитная, — девушка пару раз сжала кулак, разминая пальцы. Ах да, магия...              — Уфф, оставайся, — махнув рукой, отворачиваюсь, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь пыльные окна особняка. Настроя в очередной раз спорить и пререкаться не было абсолютно. — Только вперёд не лезь.              — Спасибо, не дура, — нахохлившись, буркнула она.              С интересом наблюдавший за нашей маленькой, почти семейной сценкой Артуад лишь усмехнулся в свои щегольские завитые усы, а я просто мысленно плюнул на такое несвоевременное любопытство своей спутницы. В конце концов, мы в городе и кроме графа с нами ещё четверо его гвардейцев в доспехах — что бы здесь ни произошло, не думаю, что есть хоть какая-то реальная угроза.              — Смертью пахнет, — внезапно, ни к кому конкретно не обращаясь, заявила Цири, поёжившись.              — Ничего удивительного, — Артуад развёл руками, — бедняге не позавидуешь. Прямо головой об землю, эх...              — Я не про это, — раздражённо дёрнула плечиком девушка, с сомнением оглядываясь по сторонам, — тут что-то другое... Не знаю. Будто что-то не так с воздухом... Вы разве не чуете?              — Ничего такого, — я старательно принюхался, но кроме прелой листвы ничего не учуял.              — Быть может виноват сфинктер этого несчастного? При смерти, как я слышал, мышцы расслабляются и... эээ, нет, виноват, бедолага тут ни при чём, это с конюшни несёт. Тогда я тоже ничего не чувствую. Нет, ну долго вы там ещё? — обернулся он к парочке воинов, возившихся с дверью. — Дама может быть в беде, вы же слышали!              — Никак, господин. Только ломать, — развёл руками тот, что постарше, утирая раскрасневшийся нос. Не иначе, как от исправной службы раскрасневшийся, а вовсе не от молодого вина, да...              — Ох, духи вас подери, ну так ломайте!              — Сей момент, господин, — кивнув, он несколькими молодецкими ударами расшатал дверь, и, как следует разбежавшись, вынес её вовнутрь.              — Нужно обыскать дом! — Артуад тут же бросился вперёд, впрочем, перед самым входом предусмотрительно уступив место воинам. — Поспешим, сэр Грозоф!              Включив сканер биоформ, я уверенно шагнул внутрь. Прибор скромно молчал, не показывая кроме нас ни единой живой души, как в самом доме, так и в радиусе нескольких десятков метров вокруг. Даже грызунов всяких мелких не оказалось, а уж эти вредители изрядно мне нервов попортили в первые дни на этой планетке. Ну и хорошо, так даже лучше.              — Не похоже, что тут кто-то живёт, — хмыкнул я, оглядывая в полумраке занавешенную тканью мебель и пыльные полы.              — Баронесса уже стара, а её дети, кажется, живут в столице, — щурится граф, силясь разглядеть в скупых лучах, с трудом пробивающихся сквозь давно не мытые окна, хоть что-то.              — Следы, — кивает Цири на узкую цепочку, протянувшуюся от нас до какой-то двери и лестницы наверх.              — Знатно натоптали, — хмурится Артуад, — Адам, Берток, давайте вперёд. Начнём с верха — крик был оттуда. Эрно, Тамас, — посмотрел он на потирающего ушибленное плечо «вышибалу» и его товарища, — оставайтесь тут и стерегите выходы. Клянусь, что бы здесь ни произошло — мы разберёмся в этом, не будь я графом Саркани-Вадаш!              Я предпочёл проигнорировать эту пышную тираду, в который раз раздумывая над тем, а какого чёрта я здесь вообще забыл. Лезть в очередную дурно пахнущую историю, а иной она быть и не может, учитывая валяющегося во дворе покойника, было глупо, однако ж полез. Опять! Цири со своей вечной тягой к неприятностям плохо влияет на меня, что ли? С другой стороны, и отказывать Артуаду, зачем-то решившему поиграть в рыцаря на белом коне, было просто невежливо. В конце концов, именно его гостеприимством мы пользуемся. Человеком он оказался неплохим, пусть и не без странностей, так что портить с ним отношения не хотелось. Но всё же его страсть к авантюрам... хм, где-то я такое уже видел.              Второй этаж встретил нас таким же запустением, как и первый — та же пыль кругом, тонкие ниточки паутины, свисающие со светильников и большой кованой люстры в центре просторной комнаты-гостиной. И та же тонкая тропинка следов, что, огибая пухлый комод, уходила к лестнице на третий этаж. Света из занавешенных окон едва хватало, чтобы различить тёмные контуры мебели, накрытой тканью, да коллекцию массивных рогов на дальней стене над давно погасшим камином.              — Плетей бы им всыпать — совсем за домом не следят, прохиндеи, — фыркнул граф, наблюдая эту печальную картину запустения. Слуги, присматривающие за домом, в имении были — жили в отдельном домике с облупившейся побелкой в дальнем конце сада, но хоть как-то дозваться их не вышло. Словно вымерли все — даже вечно брехливые собаки не тявкали.              Второй этаж осматривать не стали, сразу устремившись наверх. Тёмные скрипучие деревянные ступени под ногами, тонкая щёлочка света из неплотно прикрытой двери в конце и... Посреди просторной комнаты — видимо хозяйской спальни, в лучах солнца из разбитого высокого окна, спиной к нам замерла худенькая женская фигурка в длинном белом платье. Девушку ощутимо потряхивало, словно от беззвучных рыданий. Лишь она одна и никого больше. Тёплый ветерок трепал пыльные занавески и гонял по полу густо исписанные листы бумаги. В дальнем конце спальни большим тёмным пятном выделялась широкая кровать с балдахином, от которого сейчас остались лишь две пары витых столбов да рама над ними. Позади виднелась закрытая дверь, если я правильно запомнил фасад, кажется ведущая на длинный балкон со стороны пруда. Краем сознания отмечаю какую-то неправильность, что-то не давало мне покоя...              — Сударыня, с вами всё в порядке? — обеспокоенно спросил Артуад.              Девушка замерла, будто в испуге, и вдруг плавно, будто совсем не касаясь пола, развернулась. Граф только успел отшатнуться, а я на одних рефлексах вскидываю автомат, выпуская рой вольфрамовых пуль в эту, в это... чёрт возьми, да хер его знает, что это!              Если я чему и научился на этой сраной планетке, так это без раздумий стрелять во всё, что своим видом напоминает отвратную страхолюдину. Лучше выстрелить, перезарядиться и ещё раз выстрелить, чем гадать, враждебна ли очередная лютосрань. Так было раньше, но не в этот раз. Смертельная очередь, от которой не поздоровилось бы и вампиру, просто прошла насквозь, выбивая пыль и крошку из соседней стены! На рваном белом платье и дряблой, словно иссушенной серой коже существа не осталось ни отметины. Тварь, лишь притворявшаяся девушкой, хрипло взвыла, раззявив рот с отвисшей, полусгнившей челюстью и неестественно длинным языком, мигнула, став полупрозрачной и... провалилась прямо сквозь пол!              А я только сейчас понял, что же не давало мне покоя. Сканер! Он в упор не видел эту неведомую пакость, даже когда мы стояли прямо перед ней!              — Благое Солнце! — смертельно бледный Артуад начертал вокруг лица раскрытой ладонью круг — похоже какой-то религиозный символ. Но мне было не до каких-то глупых символов. Вся эта история изначально дурно попахивала, теперь же...              — Что это, мать её, было?              — D-duch, — сотворив на себя магический щит, одними губами прошептала напуганная Цири, опасливо оглядывая пыльную комнату из-за моего плеча.              — Кто? — совсем не понял я. Таких существ я ещё не знал и предпочёл бы не знать дальше. Но ответить мне не успели. Снизу раздался шум, крики, грохот ударов и лязг оружия.              Гвардейцы, обнажив мечи, профессионально оттеснили Артуада себе за спину в коридор, настороженно оглядывая пустую спальню. Я же бросился вниз — что бы там ни случилось, но судя по крикам и мату двух оставшихся воинов, дела обстояли скверно. Нужно как-то пробиться к выходу — повторять прыжок из окна за тем невезунчиком не хотелось бы. Мне-то ничего, а вот остальным... потолки в доме высокие — метров пять навскидку.              — За мной, не отставать! Смотреть по сторонам! Цир... Цинтия, будь с графом! — в последний момент вспоминаю имя, под которым она известна окружающим.              — Это duch! — прокричала мне в спину Цири. — Его не убить железом!              — Тогда повезло, что у меня не железо, — подбегаю к лестнице на первый этаж, а сам вспоминаю, как вольфрамовые иглы прошли сквозь эту duch, как через голограмму — бессмысленно и без видимого эффекта.              Снизу нас пытаются предупредить о чём-то, но внезапно мужской голос обрывается, переходя в противное булькание. Что-то тяжело падает. Или кто-то...              — Уходите! Уходите наверх, ваша милость! Спасайтесь, я их задерж... — крик молодого парня — того, кто выбивал дверь, обрывается на полуслове хриплым стоном. А я только успеваю шагнуть на первую ступеньку, как из-за угла вываливается нечто. Толком не могу разглядеть что — замечаю лишь светящиеся белёсые огоньки глаз, как вдавливаю кнопку спуска, раскалывая голову твари на части. Та от попаданий взрывается, словно была под давлением. Не успеваю даже выдохнуть, как на смену убитому нечто вываливается целая свора новых. Обезображенные, когда-то людские тела в лохмотьях одежды, сейчас распухшие и гнилые, будто трупы месячной выдержки, длинные уродливые когти вместо кистей и ступней... И целое море горящих огоньков-глаз — тварей настолько много, что они накатываются, словно прилив. Охренеть, они даже на потолке! Жму спуск, заливая весь лестничный пролёт потоком вольфрама. Времени на прицельный огонь просто нет — твари чертовски быстры. Мой огонь их лишь замедляет, но вовсе не останавливает! Несколько взорвавшихся голов не в счёт. И всё это в полной тишине! Ни стонов, ни криков, ни рычания — ничего! Будто роботы*.              — Наверх, наверх, наверх! — ору на своих спутников. К их чести, лишних вопросов они задавать не стали, мгновенно развернувшись назад.              В шлеме тревожно мигает красная иконка, а в следующее мгновение, издав жалобный писк, автомат затихает — закончилась батарея. На перезарядку нет времени — монстры совсем близко, и что-то мне подсказывает, навались они всей кучей - и мне придётся несладко. В два прыжка разрываю дистанцию и буквально взлетаю на третий этаж, чуть не запнувшись об Артуада на последней ступени. Автомат за спину, ножи в руки и... Больше ничего сделать не успеваю — вслед за мной на лестницу с грохотом вваливается эта чудовищная орава.              Стимуляторы лишь начинают действовать, восприятие, повинуясь моей воле, только разгоняется, а я уже бью широким взмахом во всю силу синтетических мышц брони. Ножи с молекулярной заточкой проходят через гнилую разбухшую плоть, как сквозь масло, но за первой тварью - вторая, третья, четвёртая... а ножи - это не мечи местных — жалкие тридцать сантиметров чуть изогнутого лезвия.              Кажется, меня пытаются насадить на когти, загрызть полусгнившими зубами, растерзать, разорвать на части. С остервенением отмахиваюсь, в стороны летят корявые руки-лапы, ноги, челюсти, головы, но что толку, если место одного чудища тут же занимают два новых! Бить в корпус бессмысленно — длины лезвия не хватает, чтобы разрубить этих уродцев на части, а на колотые раны им плевать. Это я понял, когда насаженная по самую рукоять тварь принялась полосовать меня своими когтями по забралу. С отвращением пинаю мерзость, отбрасывая назад на толпу таких же жаждущих крови чудищ. Под толстой подошвой что-то влажно хрустит, но к счастью нога не застревает, иначе бы меня просто погребли под горой тел.              Удар, снизу вверх, рассечь, в стороны — голова ближайшей твари взрывается неприятным ворохом брызг, пачкая камеры шлема. На мгновение слепну, а в следующую секунду уже ощущаю, как кто-то вцепился мне в правую руку. Безуспешно — пластины бронескафа держат, но вот выдержит ли бронеткань и синто-мышцы сочленений - я не знаю. И проверять не хочу. Бью наотмашь, что-то отрубая, и чувствую, как меня пытаются убить уже с нескольких сторон. Вновь появляется картинка, а не сплошное буро-коричневое пятно — камеры самоочистились. С удовлетворением отмечаю, как мир принялся словно замедляться, движения тварей растянулись, им стало не хватать былой скорости. Кажется, будто ещё совсем чуть-чуть и всё вокруг и вовсе замрёт в неподвижности. Но это ложное ощущение. Наконец-то подействовали стимуляторы и импланты вышли на полную мощность. А чудища действительно окружили меня со всех сторон и похоже даже обошли по потолку, пробравшись в дверь за спиной. Хреново — там граф со своими гвардейцами, и они мало что сделают этим порождениям чьей-то безумной фантазии. И... Цири! Чёрт, чёрт, чёрт!              Одним взмахом срубаю головы тройке напирающих на меня уродцев — больше просто не позволяет ширина лестницы. Будь иначе и меня давно бы окружили со всех сторон, а так они только мешают друг дружке. Тела ещё не успевают начать оседать, а я, развернувшись, уже разрубаю на части голову ползущей к двери мерзости. По потолку ползущей! Одного взгляда хватает, чтобы оценить обстановку в комнате. Чудищ туда успело забраться аж два, но одному подрубили ноги, и оно лишь скребёт по полу, оставляя за собой тёмно-бурый след, зато второе наседает на Артуада с воинами, которые в три меча пытаются хоть как-то сдержать его бешенный напор. Цири позади них. Сверкает зелёная вспышка и уродец замирает. Надеюсь, мужики не упустят свой шанс.              Возвращаюсь обратно, а там, отталкивая трупы в сторону, на меня вываливается новая троица. Так будто этого мало, по потолку, вбивая острые крючковатые когти в дерево, ползут ещё двое! Эх, трындец молекулярной заточке.              Рублю и кромсаю напирающую волну, с каждой секундой уступая кошмарному напору и делая новый шаг назад. В какой-то момент осознаю, что уже не различаю, где в этой массе тела убитых тварей, а где живые. Передо мной просто сплошная стена рук, ног и распахнутых в беззвучном оскале пастей. И огоньки — десятки мертвенно-белых огоньков. Ступени давно залиты отвратной бурой жижей, пару раз не падаю только чудом, однако отступать в комнату нельзя. Меня может и не растерзают, но остальные тогда не жильцы.              — На-а ба-алкон, жи-иво! — кричу, стараюсь говорить слова не слишком быстро. Минус ускоренного восприятия — речь становится едва различима.              Меня услышали, поняли и главное — не стали спорить. Прикончив замешкавшегося уродца и добив того, что на полу, они бросились к двери на другом конце. Слишком медленно. Надеюсь пять секунд этот дикий напор я сдержу. Стою уже в дверном проёме, не давая тварям проходу. А чудища просто давят. Бездумно, жёстко, но чертовски эффективно. Ещё чуть-чуть - и масса из тел просто хлынет внутрь. Живые, мёртвые, их части...              В едва освещённой комнате становится ощутимо светлее — гвардейцы выломали дверь на балкон. Ещё пару секунд стою на месте, пока все не окажутся на улице, а затем резко отпрыгиваю назад. Внутрь буквально вливается волна. Твари стремятся как можно скорее пролезть в узкий проход, отшвыривая ошмётки других уродцев. Но я уже не смотрю на это, в два прыжка влетая на балкон. Чудовища, оказавшись в большой комнате, на несколько секунд теряются — это мне и нужно.              — Вни-из, — указываю замершим на балконе людям, — прыга-айте в пру-уд!              А сам срываю с пояса гранатомёт и одним движением вгоняю в ствол фугасную гранату. Щелчок переломного затвора, спуск, и граната влетает прямо в толпу новой порции тварей, вывалившихся из двери. Ухает взрыв, изрядно приглушённый системами бронескафа, во все стороны летят щепки, осколки и грязно-бурая жижа вперемежку хер пойми с чем. Краем глаза вижу, как Артуад отталкивается от каменных перил, неловко сигая в пруд почти под самым балконом. Так, одного гвардейца уже нет, второй как раз лезет. Это не мешает мне вгонять новую гранату в ствол. Щелчок, спуск, новый взрыв, разметавший в комнате всё, что ещё уцелело.              Твою мать! Цири ещё здесь — стоит трясёт головой. Контузило? Хочу подойти и просто скинуть её вниз, забросив подальше, но в последнее мгновение ловлю взглядом даже не движение, а лишь какой-то призрачный намёк на него. И в следующее мгновение мне становится ни до чего. Лёгкие и грудь будто пронзает ледяным жаром так, что в глазах темнеет. В беззвучном крике распахиваю рот, выгибаясь назад. Меня словно нанизали на обжигающе ледяную иглу всем телом. Сознание медленно уплывает под тревожный писк зуммера в шлеме. Грудь схематичного человечка окрашивается в светло-красный, перед глазами бегут какие-то строки, а я понимаю, что заваливаюсь на спину. Гранатомёт выпадает из непослушной руки — всё нутро скручивает в новом приступе боли. Всего мгновение - и надо мной из ниоткуда появляется Это. В лучах полуденного солнца над каменными плитами пола парит иссохшая, будто мумия, фигура девушки в разорванном белом платье. Сверкающие мёртвым белым провалы глаз, отвалившаяся гнилая челюсть, длинный серый язык. Duch. От руки твари ко мне тянется бесцветный прозрачный конус... чего-то. Не успеваю додумать, как меня пронзает новой порцией леденящей всё нутро боли. Хлад разливается по всему телу от кончиков пальцев на ногах до головы. Внезапно всё резко прекращается — тварь отшвыривает от меня словно ударной волной!              И вот она уже вопит. Вопит высоким пронзительным визгом, пробирающим даже сквозь закрытый шлем. Каким-то эхом в груди разгорается новая неприятная вибрирующая тяжесть. Неприятная... да во мне сейчас столько обезболивающих, что я вообще ничего чувствовать не должен... Но чувствую! Сглатываю болезненный ком в горле, пытаюсь встать, но куда там! Руки совсем не слушаются меня и не дрожат только благодаря синтомышцам бронескафа. Скашиваю взгляд вправо и вижу, как напряжённо замерла Цири, расставив руки в стороны, окружённая мерцающей желтоватой сферой. А в сферу, напрочь забыв про меня, вовсю долбится эта летающая мерзость.              По лбу девчонки катятся бисеринки пота, ей тяжело, неимоверно тяжело, а я ничего не могу сделать! Я даже пошевелиться толком не могу! С каждым новым ударом лицо моей подруги становится всё бледнее, вот её губы стискиваются в тонкую полоску, а по подбородку бежит капелька алой крови. Ещё немного и...              Нет!              Титаническим усилием сдёргиваю с бедра давно позабытый дезинтегратор, непослушным пальцем с трудом попадаю на клавишу спуска, красное перекрестие виртуального прицела мучительно медленно наплывает на белую фигуру... Цири падает на колени, жёлтая сфера идёт рябью, а тварь в восторге подвывает. Выжимаю спуск. Мгновение, показавшееся мне целой вечностью, ничего не происходит, а затем невидимый человеческому глазу луч впивается в чудовище.              Тварь не успевает ничего понять, пытается метнуться в сторону и... С сухим шелестом осыпается на пол жирным светящимся прахом. Однако! Моих сил сейчас не хватает на удивление, отмечаю только, что вообще-то дезинтегратор не даёт такого эффекта на живых существах. Да и не на существах тоже.              Цири опускает руки, мерцающая плёнка тут же исчезает, а девушка, утробно дыша, припадает к земле. Экран шлема передо мной пестрит надписями, аккуратно делаю пробный вдох и с удивлением отмечаю, что разливающийся по груди ледяной огонь куда-то исчез. Нет, внутри что-то всё ещё щиплет, чешется, даже дерёт, но никакой нестерпимой боли, от которой даже рукой пошевелить невозможно, уже нет. Кряхтя, будто старый дед, поднимаюсь на ноги. Меня всё ещё пошатывает, но автодоктор бронескафа старается изо всех сил. Неловко подбредаю к девушке — она, привалившись спиной к парапету, тяжело дышит, невидяще глядя перед собой. Но стоило мне приблизиться, как её бледное острое личико приобретает осмысленное выражение, а на его фоне - кажущиеся огромными глаза в свете яркого солнца на миг вспыхивают двумя озорными изумрудами, и мне достаётся скупая, но донельзя довольная счастливая улыбка.              Пусть она того и не видит, но и на моём лице сама собой расцветает такая же. Жива! Жива! Слова здесь лишние — нестерпимо хочется упасть рядом и просто прижать к себе эту вредную, доставучую, непослушную, самовольную и... такую близкую мне девчонку.              Из развороченной тлеющей спальни долетает шорох и неприятное шарканье, а на балкон неловко, куда медленнее, чем раньше, вываливается новая порция гнилых, но жутко злобных монстров.              — Ну конечно... — обречённо выдыхаю сквозь зубы.              Что ж, помнится, Цири говорила, что хорошо плавает.