Упавшая Звезда

Как это мило!

Как это мило!

Леди в восторге пищат!

Звёзды турнира!

Звёзды Турнира!

Блещут гербы на щитах!

"Рыцарский турнир" — Т. Кардаполов

      Спрыгнув наземь неподалёку от княжеского шатра, веду скакуна за собой, пока не замечаю парнишку-конюха. За минувшие полгода я научился неплохо держаться в седле, однако местного обычая передвигаться верхом везде и всюду, принять не смог. Пусть и понимал его глубинный смысл — всегда быть выше «всякого отребья». Сунув поводья почтительно поклонившемуся конюху, быстро шагаю к Геральту, который тихо выговаривал что-то недовольной «Ангулеме».       — Наивно и безответственно, — едва размыкая губы, с холодом в голосе цедил ведьмак. — Понимаешь это?       — Да ладно вам, недалеко же совсем… — пыталась оправдаться девушка, переводя взгляд с Геральта на Кагыра. Правда, не слишком уверенно. Похоже, выволочку за свою мелкую шалость с побегом она уже получила.       — Ха-ха, а вот и главная выдумщица несуразных состязаний! — внезапно рядом оказался какой-то незнакомец с пышными усами. Судя по добротной тёплой одежде — из дворян или рыцарей. Скорее — второе, если обратить внимание на широкий меч в малость потёртых ножнах на поясе и котту с клетчатым гербом. — Геральт, Кагыр, приятно, приятно узреть и вас на сиём празднестве. Хоть не в одиночку буду причитания дю Лонфаля слушать.       — Рейнарт, — охотник на чудовищ добродушно улыбнулся, а нильфгаардец лишь приветственно кивнул. — Неужели? Думал увидеть тебя в седле у тилта и в мелé.       — Ещё увидишь, друг мой — я в отряде Ледяных протекторов, но… Не сегодня, — выставил перед собой широкую руку в замшевой перчатке мужчина. — Сегодня лишь отмечусь на церемонии, принесу клятву чести, а после — трибуны, хорошее вино, горячее мясо и нытьё Пальмерина.       — Составил бы тебе компанию, но мне нужно быть рядом с Цири.       — Ох, понимаю, Геральт. Понимаю и не смею держать обиды. Искренне рад, что ты нашёл свою воспитанницу. Анариетта, погляжу, её в свою свиту пристроила. То хорошо — уж она принцессу в обиду не даст.       — У нас не имелось в том ни малейших сомнений, однако и злоупотреблять гостеприимством княгини в столь непростое время — неразумно с нашей стороны, — витиевато ответил Кагыр, обманчиво-лениво осматриваясь, пока не остановил свой взгляд на нахохлившейся девушке. — Лишь вопрос времени, когда об этом узнает Император.       — Эмгыр далеко и никогда не посмеет покуситься на Туссент. Мудростью княгини, наше княжество блюдёт нейтралитет в этом безумном хаосе войн, и Эмгыр не отважится породить ещё один очаг. Долетают порой слухи, что дела у него идут не важно, — Рейнарт степенно огладил усы и многозначительно хмыкнул. — Ну да не станем более портить такой хороший день. Эй, девка, чего куксишься? Идейку твою скабрезную не оценил никто?       — Хм! — Цири независимо вздёрнула носик, показывая, что не намерена отвечать. Полагаю, она просто понятия не имела о чём речь.       — Карлики, Ангулема! — трагически басовитым шёпотом, так чтоб уж точно услышали все окружающие, зашептал рыцарь. — Нигде не сыскалось карликов-содомитов. Так что биться будем по-старинке — на копьях, палицах да федершвертах.       — Мило, — кисло выдавила девушка, с трудом удерживая лицо. — Сэры-рыцари точно не утратят чести.       — Ах-ха, именно!       — Владислав, — первым обратил на меня внимание Геральт, пока Рейнарт утирал слёзы от смеха. — Ангулема бросила вас, несмотря на мою просьбу?       — Совсем нет, — уловив во взгляде Цири мольбу, успокаивающе качаю головой. — Лишь немного припустила на спуске. Мы не стали гнать за ней — Эмиель не слишком ладит с лошадьми, а она оставалась на виду.       — Вы, должно быть, тот самый загадочный гость Её Милости из далёких краёв? — рыцарь, наконец, отсмеялся и коротко поклонился мне. Памятуя их местный рыцарский этикет, кланяюсь в ответ, после чего мы оба молчим. Выглядит довольно странно, если не сказать больше, но таковы здешние традиции, о которых меня не столь давно просветили. Наконец, проходят положенные десять секунд и мужчина представляется: — Рейнарт де Буа-Фресне, к вашим услугам, сэр Грозофф.       — Приятно познакомиться, — кажется, это один из боклерских знакомых ведьмака. — Вы участвуете в турнире, я же верно услышал?       — Конечно же, разве могу отказаться, если все турнирные взносы пойдут на благое дело? Вспомоществования пострадавшим от розрогской трагедии — прямое пожелание Её Светлости! Это мой долг, как странствующего рыцаря, сэр!       — Де Буа-Фресне очень щепетильно относится к следованию Пути пяти добродетелей, — из уст вечно-хмурого и молчаливого Кагыра это прозвучало неожиданно. — Увы, далеко не все рыцари подобны ему в этом. Даже здесь, в благостном, наивном Туссенте. К слову, когда уже выезд участников и турнирная клятва? Надоело стоять на ветру.       — Хм, скоро начнётся, но время ещё есть, — Рейнарт смерил парня тяжёлым взглядом, словно сомневаясь — стоит ли обидеться на его слова и завуалированный посыл. — Следовало одеваться теплее. На дворе зима, как никак. Сэр Грозофф, — прежде, чем нильфгаардец успел съязвить, рыцарь вновь обернулся ко мне, — не желаете ли сойтись в схватке? Вы не участник турнира, но вне состязания, как личный вызов с обоюдного согласия — правила сие дозволяют.       — Это было бы не самым выдающимся зрелищем. В лучшем случае. В худшем — бесплатный цирк для окружающих.       — Отчего же?       — Я не слишком хорош в обращении с клинком и понятия не имею, как держать копьё. Там, откуда я родом — принято использовать совсем иное оружие. Вы же — и вовсе не обучены пользоваться тем, чем владею я, — тщательно подбирая слова, отвечаю Рейнарту, упустив, что тренировочный режим у вооружения тоже имеется далеко не всегда. — Даже окажись при мне второй такой комплект оружия и снаряжения — это был бы не честный поединок. Возьми же мы оба то, с чем обращаться не обучены, и это вовсе превратится в соревнование слепого с глухим, где первый будет пытаться рисовать, а второй — петь.       — Кхм, — мужчина встопорщил усы и затрясся, будто бы в гневе от такой отповеди, разом став напоминать большого, обиженного моржа. Вот только… в следующий миг он громогласно расхохотался, привлекая к себе внимание многих окружающих. — А хорошо сказано, сэр Грозофф, очень хорошо. И вот ещё, Геральт…       — Драматические паузы… — скривился ведьмак, будто увидев у себя под носом нечто дурно-пахнущее. — Рейнарт, избавь меня от них. Мы не в театре баронессы де Блессюр.       — Да ты, не смотри что чёрствый, как годичный сухарь, оказывается не чужд высокой культуры! Доводилось бывать?       — Фрингилья, — одним словом объяснил всё охотник на чудовищ.       — Удивительно, не правда ли? — саркастический фыркнул Кагыр, смотря куда угодно, но не на ведьмака.       — Рот закрой, — не остался в долгу Геральт.       — И всё же, помнишь тот заказ от управляющего виноградниками Помероль? Как его… Алкида Фьерабраса, вот! — де Буа Фресне не обратил внимания на их короткую перепалку. — Тот, от которого ты отказался на прошлой неделе?       — Рейнарт, в самом деле — мне сейчас до заказов.       — Дослушай! Фьерабраса этот не успокоился и к княжескому камерленьо пошёл, чтобы он рыцарей отправил странствующих. Ладно, не буду вокруг да около — де Сюрманн вошёл в положение и уезжал управляющий из Боклера уже с рыцарями. Даже открытия турнира дожидаться не стали, так прижало, видать.       — Если ты решил уведомить меня о растущей конкуренции на ведьмачьи заказы со стороны вашего брата — спешу заранее предупредить: меня это мало волнует.       — Иногда мне кажется, если бы я имел старую, сварливую тёщу — вы бы совершенно точно нашли друг друга, — усмехнулся де Буа Фресне, потирая широкий ус. — Был я утром на Площади Спящих Рыцарей и забегал к камерленьо. Рафаэль-то ни словом, ни намёком ни о чём, но трудится там писарем одна прелестная вдовушка-голубушка… Ох, Геральт — убили обоих рыцарей. Ранним утром голубь прилетел из Помероля: сэр Макрус и сэр Таффи спустились в подземелья да не вернулись. Работники грохот жуткий слышали, а вчерашним вечером слуги нашли тела в нижних подвалах. Выглядели они: «будто молнией обоих разом вдарило».       — Немногие бестии способны на такое, — в нечеловеческих глазах ведьмака мелькнул слабый отблеск профессионального интереса. — Ещё меньше встречаются в подземельях.       — Это какие же? — не скрывая любопытства, посмотрела не него Цири.       — Големы, некоторые атронахи — сущности первостихий и… люди.       — Прошу простить меня любезные господа, — позади раздался вежливый кашель какого-то разодетого типа с чуть покрасневшим на прохладном ветру носом. — Господин Грозофф, совсем скоро открытие турнира, и Её Милость приглашает вас в свою ложу, как дорогого гостя. Прошу вас следовать за мной.       Кивнув ведьмаку и остальным да незаметно ободряюще подмигнув Цири, направляюсь вслед за провожатым. Сперва меня провели в княжеский шатёр, где помимо самой правительницы, всё буквально кишело её подданными: фрейлины, слуги, дворяне, аристократы, странствующие рыцари... В мельтешении мехов, дорогого сукна, тяжёлого бархата и шерсти я едва разглядел настоящую Ангулему. Девушка, впрочем, заметила меня без проблем и, поймав мой взгляд, тут же поджала губки да с обидой отвернулась. Сказать наверняка — была она напускной для публики или вполне настоящей, особенно после вчерашнего — я бы не взялся. Тем лучше для меня. Не придётся ничего изображать, рискуя потом нарваться на недовольство Цири. Ангулема имела на мой счёт свои планы и ничего хорошего они точно не принесут.       С княгиней я перебросился буквально парой предложений. Она интересовалась, как прошёл мой путь и не случилось ли неожиданностей, явно намекая на нашу с Цири задержку в городе. Я заверил, что всё в порядке и вообще нахожусь в предвкушении уникального зрелища. Ко мне ещё кто-то подходил, что-то спрашивал, выражал почтение и едва ли не топил в пустом словесном потоке. Придворным хотелось лично «опробовать» новую диковинку — такой замечательный повод для разговоров, пересуд и сплетен во всём дворце и даже Боклере. Однако, после официально приёма в тронном зале у них подобной возможности почти не было, да и потом в выделенное нам крыло лишних людей не сильно пускали. К тому же, этикет требовал, чтобы они мало-мальски блюли приличия, а излишняя навязчивость, тем более проникновение, куда не следует, такому способствует мало. Бессмысленные речи, притворные улыбки и фальшивое участие перемежались со вполне натуральным интересом ко мне, Солнечной Федерации и моим видам на принцессу Цинтры. Причём последнее интересовало людей едва ли не больше, чем первые два пункта совокупно.       К счастью, долго всё это маловразумительное столпотворение не продлилось. Приветствия, славословия и разговоры ни о чём, пополам со слабо понятным обсуждением прошлых турниров и незнакомых мне участников турнира нынешнего, оказались безжалостно прерваны. За задёрнутым цветастым пологом раздался долгий рёв трубы, мигом приведя придворных в ещё большее возбуждение.       Как сообщил приставленный ко мне паренёк-паж — это был сигнал о подготовке к выезду рыцарей на площадку перед княжеской трибуной. Надуваясь от гордости за оказанную честь и высоко задрав нос, он повёл меня в назначенную ложу сразу вслед за Анной-Генриеттой, её фрейлинами и прочим ближним кругом. Как я понял, этот крепкий подросток лет пятнадцати на вид принадлежал к какому-то знатному аристократическому роду, а не являлся простым дворянином. В любом случае, Гильом воспринимал роль моего сопровождающего максимально серьёзно и ответственно, отчего не надоедал вопросами. Пусть по его глазам и было заметно, что этих вопросов у него в голове мечется целый ворох       Несмотря на отсутствие со стороны турнирного поля стены, в княжеской ложе оказалось не по-зимнему тепло, а легкий ветерок, лениво трепавший знамёна и флаги, здесь и вовсе отсутствовал. В нескольких местах имелись печки, в которые слуги изредка подкидывали дрова, однако едва ли они были способны отопить фактически открытое помещение. Какая-то магия — не иначе. Анна-Генриетта с фрейлинами и лже-Цири разместилась у самых перил на мягких креслах. Неподалёку обретался и Лютик, временами что-то нашёптывая улыбающейся княгине на ушко. Остальные присутствующие довольствовались стульями и скамьями со спинками вокруг и позади них. Впрочем, места здесь было предостаточно, чтобы не стеснять никого и даже оставались проходы для слуг, подносивших на подносах напитки и закуски высокородным зрителям.       Слева и справа от нас располагались трибуны для гостей попроще, однако и туда никто не пускал основную массу зрителей. Именно там, слева, я углядел Цири с Геральтом и остальной компанией ведьмака. У них было всё в порядке — беловолосый, почуяв мой взгляд, обернулся и едва заметно кивнул. Часть мест там пустовала — либо зрителей было куда меньше, чем планировалось, либо они придут позднее. Общение с Рейнартом наводило на мысль, что второй вариант вернее и свободные места предназначены для участников турнира, у которых сегодня нет схваток.       Вновь запела труба, на этот раз иначе, чем раньше — все вокруг тут же оживились, ведь на поле с двух сторон принялись выезжать кавалькады всадников. Во главе первой ехал герольд, одетый в красно-оранжевые цвета с большим геральдическим щитом, на котором был изображён герб в виде сердца в языках пламени. Рыцари в этой колонне, из которых всего трое оказались в доспехах, красовались ярко-алыми бантами на левом плече и головных уборах. Вторую процессию возглавлял всадник в сине-белых цветах, а на его геральдическом щите были расположены пять снежинок. Эти носили крупные синие банты. Одоспешенных рыцарей у них тоже имелось лишь трое. Видимо, сегодня планируются сшибки лишь между шестью участниками. Остальные всадники предпочли тяжёлым турнирным доспехам яркие, пышные наряды и обилие мехов всех возможных видов. У одного рыцаря на плечах даже была шкура леопарда!       Наконец, обе кавалькады замерли напротив княжеской ложи, и на небольшой подиум, чуть ниже нас вышел мужчина в здоровенном берете и броской, помпезной одежде. Главный маршал турнира, как тут же пояснил Гильом. Хорошо поставленным голосом, который было прекрасно слышно повсюду, мужчина красочно и в эпитетах принялся рассказывать «легенду» турнира. Оказывается, это не просто соревнование, где куча закованных в сталь мужиков собралась бить друг другу морды разными способами, а нечто с собственным сюжетом — почти спектакль.       Согласно предыстории, в высокой Белой башне — Tor Eala Bhàn, чьи ледяные врата распахиваются лишь раз в году — в дни Зимнего солнцестояния, Мидинваэрне именуемого, жила Принцесса Gynvael. Была она сколь невинна, столь и холодна ко всему миру, не зная ни радости, ни горя, ни истинной любви. Больше дюжины рыцарей поклялись растопить её ледяное сердце да показать красоту настоящей жизни, и ради этого объединились в отряд «Пылающих сердец». Однако, на страже Белой башни стоят «Ледяные протекторы» — рыцари, которые поклялись охранять Tor Eala Bhàn и свою прекрасную, неприкасаемую госпожу Gynvael до последнего вздоха. Их схватки в дни Мидинваэрне решат судьбу Ледяной принцессы — останется ли она в покое хлада или же познает жар жизни.       Под конец речи герольда одна из княжеских фрейлин, восседавшая до этого на укрытом белыми тканями кресле, поднялась со своего места и степенно подошла к ограде ложи. Одетая в цвета снега и льда, она воздела вверх руку и назвалась принцессой Gynvael, попросив рыцарей дать клятвы пред лицом княгини и всех честных людей. Я не понял до конца смысла, но, похоже, это было что-то публичного обещания соблюдать все спортивные правила турнира, писанные и неписанные, не пытаться жульничать или поступать бесчестно и тому подобное. Разумеется, всё это в куда более возвышенной и высокопарной манере. Слово вновь взял главный маршал, озвучивая клятву, а вслед за ним её повторяли и участники.       — Благородных рыцарей на Зимнем турнире обычно гораздо меньше, чем на Летнем. Почти никого из иных краёв, — проговорил Гильом, с едва заметной завистью поглядывая на рыцарей, приложивших правую руку к груди в жесте клятвы. — Зато много странствующих рыцарей. Летом из-за своего долга и обетов они часто не могут попасть на турнир, патрулируя дороги и границы Туссента. Сейчас же перевалы завалило, бандитские ганзы попрятались от холодов по норам да убежищам, ну и… Вот, многие по-настоящему доблестные рыцари смогут наконец-то показать себя.       — Как их распределяли по командам… отрядам? Какая-то жеребьёвка, или по регионам?       — Что вы, сэр Грозофф, как можно?! — едва не задохнулся от возмущения парень, поражённый моими словами. — А если кто из рыцарей не захочет поединка с этим противником? Или — хуже того, между кем-то кровная вражда? Бесчестно принуждать благородного человека к такому! Составы заранее распределяются из всех рыцарей, изъявивших желание участвовать и согласовываются главным маршалом и герольдами.       — Неужели, учитывают хотелки каждого?       — Как же иначе? — Гильом недоумённо захлопал глазами, уставясь на меня как-то уж совсем удивлённо. — Они ведь не пейзане какие-то!       Рыцари на ристалище, тем временем, закончили принесение клятвы. Сейчас по одному из них с каждой стороны — те, кто в наиболее роскошных одеяниях, подъехали друг к другу и обменялись вычурными мечами с витыми рукоятями в шикарных ножнах. После этого они пожали друг другу руки, сняли береты и, раскланявшись, разъехались обратно к своим отрядам. Главный маршал представил своих помощников-судей — тоже все благородные, как я понял.       — Тогда, как же определяют кто против кого бьётся? Те шестеро в латах сойдутся сегодня, я правильно понял?       — Именно так, сэр Грозофф. Обычно рыцари бросают вызовы тем, с кем хотят сразиться. Разумеется, запрещено бросать вызовы ради сведения счётов или мести — это не одобряется. Главный маршал турнира может отменить такую схватку, если уверен, что соперники намерены убить друг друга. Однако, нынешний турнир — отрядный. Значит, вызов зачинщики дают всему отряду защитников разом. Через своего турнирного капитана они решают, кто именно примет вызов. Вот, смотрите — сейчас последует вызов!       И в самом деле, большинство всадников разъехалось в стороны, давая место закованному в латы рыцарю из «Пламенных сердец» показательно ударить тыльником своего копья в гербовый щит «Ледяных протекторов». Под звук труб, капитан зачинщиков собрал всех своих людей и обнажил полученный от противника меч. Воздев его над головой, он повлёк за собой кавалькаду на выезд с турнирного поля. Капитан защитников, повторил манёвр оппонента, правда поехал к противоположному выходу. Герольды же с гербовыми щитами разъехались по углам ристалища, где под флагами в цветах отрядов уже стояли оруженосцы, пажи, слуги и прочие. Туда же направилось и по одному одоспешенному рыцарю — каждый к своему щиту.       — Не получится ли, что одни бьются постоянно, а другие за весь турнир ни разу не схватятся? Или капитан станет выставлять только самых умелых бойцов?       — У нас так не принято, сэр Грозофф! Это — полностью бесчестно и подло лишать своих товарищей возможности прославиться! — на миг нахмурившись, замотал головой парень. Однако, поняв, как это могло прозвучать, он сразу растерял весь свой пыл. — Прошу меня простить, просто… просто вы так хорошо владеете нашим языком. Я и забываю, что вы — гость из неимоверно далёких далей.       — Ничего — я не в обиде. Многое привычное вам, внове для меня, оттого и мои вопросы могут казаться глупыми.       — Нет, что вы! Они нисколько не глупые! Признаться, ваш интерес к турниру и обычаям благородного рыцарства невероятно льстит, сэр! Ведь рыцарская честь и доблесть — основа, то на чём стоит весь Туссент! — с жаром проговорил Гильом. По его горящем глазам сразу становилось ясно, что всё это ему невероятно близко — это буквально то, чем он живёт.       Вновь запели трубы, на помост вышел главный маршал и объявил о скором начале первого поединка между Зачинщиком из отряда «Пламенных сердец» — баронетом, сэром Перардом де Клаймом из долины Ведетте и защитником из «Ледяных протекторов» — баронетом, сэром Дюнаном де Вебер из леса Кароберты. Рыцари по разным концам поля, разделённого деревянным забором — тилтом, как раз заканчивали последние приготовления. Помощники надевали на них массивные шлемы с вычурными нашлемными фигурами, подавали специальные щиты и турнирные копья со стальной коронкой вместо закалённого острия.       — Дядя? — внезапно воскликнул парень, смотря куда-то нам за спину. — Как вы… вы же только недавно на поле…       — Я спешил, — ответил ему мужчина с гладко выбритой головой и роскошными бакенбардами. На его лице отразилось секундное замешательство, но в следующий миг он уже уверенно и малость покровительственно улыбнулся моему сопровождающему. — Важное дело.       — Всё в порядке, Гильом? — кошусь на вскочившего со своего места парня.       — Да, сэр Грозофф. Позвольте представить — мой дядя, барон Пальмерин де Лонфаль. Он — странствующий рыцарь и один из участников турнира. Вы и сами слышали! Он многому научил меня — почти всему, что я знаю! Дядя, это сэр Владислав Грозофф — гость Её Милости из Солнечной Федерации!       — О, приятно познакомиться, господин Грозофф, — уже без всякого промедления, мужчина подошёл ближе и пожал мне руку, чем заработал недоумённый взгляд от племянника. Я едва подняться успел, иначе бы совсем невежливо вышло. — Слышал о вас и видел вас на княжеском приёме с принцессой Цириллой. Жаль, мы не были лично представлены друг другу раньше.       — Взаимно, барон де Лонфаль. Желаю вам удачи в турнире.       — Благодарю, сэр Грозофф, благодарю. Что ж, не буду более отвлекать вас от зрелища, я и сам, признаться, тороплюсь…       — На трибуну к Рейнарту? — я наконец припомнил где совсем недавно слышал имя мужчины. — Его ещё нет. Вы вообще первый из рыцарей, кто дошёл сюда.       — Нет, нет… Может быть позже. Оставил лошадь на конюхов — я торопился.       — Дядя, так всё же чего-то приключилось? — Гильом нахмурил брови, явно переживая за возможные проблемы родственника. На нас начали посматривать остальные зрители княжеской ложи. Кто с неодобрением, кто со скучающим любопытством. До внимания самой Анны-Генриетты и её фрейлин дело пока ещё не дошло.       — Не бери в голову, малой, не твоего ума это дела, — беспечно отмахнулся мужчина, оглядевшись. — Скажи лучше, что здесь делаешь ты?       — Так… А, так вам не сказали! Сама княгиня Анариетта попросила меня быть при сэре Грозоффе и разъяснять ему всё неизвестное про турнир, правила, участников…       — Ясно, ясно, отличная кандидатура! Ну, не буду отвлекать тебя от повеления Анариетты — мне пора. Сэр Грозофф, приятного зрелища, — коротко кивнув, мужчина развернулся и быстро зашагал к лестнице, едва не столкнувшись на ступенях с кем-то из слуг, тащивших серебряные графины с разогретым вином.       — Что это с ним? — Гильом проводил Пальмерина удивлённым взглядом. — Дядя будто бы взволнован чем-то.       Впрочем, развить мысль от неожиданной встречи ни мне, ни ему не дал новый рёв труб, возвещавших о скором начале конной сшибки.       Оба рыцаря проехали мимо княжеской ложи, отсалютовав копьями владетельнице Туссента и Ледяной принцессе турнира, после чего заняли свои места у разных концов тилта, разделявшего ристалище. Судьи удостоверились, что всадники готовы, и раздался гул одинокой трубы. Кони срываются вперёд, постепенно набирая скорость — нести галопом тяжело-бронированного седока даже для рыцарских скакунов — та ещё задачка. Это могу с уверенностью сказать на своём примере. Комья снега и замерзшего песка летят во все стороны. Сперва копья смотрят в небо, но примерно на середине разделявшей их дистанции всадники начинают опускать их вниз. Всего пара мгновений и последовал гулкий треск удара. Оба удержались в сёдлах, хоть и изрядно припали назад, вот только копьё баронета де Вебера не выдержало такого измывательства и сломалось в щепки. Трибуны неистовствали, даже в княжеской ложе многие рукоплескали, не скрывая радости.       — Паршивое копьё ему попалось, — наблюдаю, как оба рыцаря, уже выпрямившись в сёдлах, разъезжаются по разным концам барьера. К ним спешат слуги, герольды и кто-то из помощников главного маршала. — С одного удара в труху.       — Копья намеренно делают из мягкой и ломкой древесины, — тут же объяснил парень, уже перестав удивляться моему невежеству, — ещё и подпиливают чуть. Никому не нужно, чтобы рыцари проткнули друг друга насквозь. А расщепить своё копьё об противника — это честь и признак мастерства.       Маршалы удостоверились, что оба рыцаря в порядке и готовы продолжать бой, после чего покинули их, а вышедший на подиум главный герольд зычно объявил, что итог первой сшибки остаётся за баронетом де Вебером. Ему же с благородных трибун шлют венок из виноградной лозы за столь виртузно-расщепленное копьё в первом же бою турнира, что, милостью Лебеды, возвещает о грядущем успехе всего начинания.       Вновь взвыла труба и пришпоренные всадниками кони бешено рвутся вперёд. Развеваются разноцветные попоны, а рыцари, неудержимо мчась навстречу друг другу, постепенно опускают копья. Новый сдвоенный звук глухого удара… и они проносятся мимо, постепенно затормаживая животных. Оба в сёдлах и внешне даже не сильно пострадали. По крайней мере, отбрасывают уцелевшие в этот раз копья вполне бодро, что-то требуя у подоспевших слуг. Маршалы, дежурившие вокруг всего ристалища, спешат к своему начальнику и о чём-то оживлённо совещаются. Мужчина в роскошных одеждах с алым бантом на плече, который не участвовал сегодня в боях, но обменивался церемониальными турнирными мечами с предводителем другого отряда, подошёл к ним и попытался вмешаться в разговор. Его, однако, почти сразу спровадил главный маршал. Вердикт, оглашённый герольдом, не заставил себя долго ждать — явного победителя в этой сшибке нет, оба благородных рыцаря выступили одинаково достойно.       — Граф дю Лак. Кажется, ему не приглянулось судейство, — с ехидным смешком бросил Гильом.       — Имеет на то основания?       — Нет, всё было честно. Копьё сэра Перарда лишь скользнуло по кромке щита де Вебера. Сэр Дюнан умело отбил его, правда это и ему стоило успеха в атаке, — парень негромко вздохнул. Он явно болел за «Ледяных протекторов». — Дю Лак — капитан «Пламенных сердец». Думает, наверное, победу из судей вытянуть… Только хуже своим товарищам сделает, если в том же духе продолжит. Ну, дядя говорил, что он… кхм, никогда не хватал звёзд с неба. Пусть и недостойно отзываться так о рыцаре.       — Если он столь «выдающийся» — неужели никого другого на роль капитана не нашлось?       — Капитан турнирного отряда — всегда самый знатный из рыцарей. Обычно этот долг принимает на себя барон или даже граф, если участвует в турнире. У «Ледяных протекторов» капитан тоже граф — Морис Сен-Жермен — это справедливо и не умаляет чести и достоинства ни одного из отрядов.       — Как всё сложно.       Рыцари, тем временем, под рёв труб опять скачут друг на друга. В какой-то едва уловимый миг сэр Дюнан почти распластался над шеей своего скакуна и едва не выпрыгнул вперёд, навстречу противнику. Его резкий, нежданный манёвр увенчался успехом — копьё сшибло вычурную фигуру в форме украшенной настоящими перьями птицы со шлема сэра Перарда. А в следующее мгновение уже копьё де Клайма с треском разбилось об латный наплечник де Вебера, от чего мужчина едва не вылетел из седла, удержавшись лишь каким-то чудом.       Трибуны с простолюдинами едва не утонули в рёве сотен восторженных голосов, и даже в ложах, где сидели благородные гости творилось что-то очень близкое по духу. Княгиня, её фрейлины, Цири поддельная и Цири настоящая в соседней ложе, Кагыр, присоединившийся к нему Геральт, дворяне и аристократы — все поднялись со своих мест, рукоплеща великолепному и по-настоящему неожиданному финалу боя. Мы с Гильомом не отставали. Как радостно прокричал парень, с которого вмиг слетела вся сдержанность и манеры, в этой сшибке, а значит и во всей первой схватке турнира победил сэр Дюнан из «Ледяных протекторов». За сбитие нашлемной фигуры судьи присуждают очков лишь немногим меньше, чем за выбитого из седла противника. Это была безоговорочная победа.

***

      После трёх раундов турнира последовали короткие награждения отличившихся рыцарей символическими наградами вроде того венка из виноградных лоз или пера какого-то страуса. Побеждённые при этом торжественно передавали победителям часть своего доспеха — шпору, наплечник и перья со шлема. В последних двух схватках «Пламенные сердца» словно решили оправдаться за первое поражение на этом турнире и буквально выгрызли победы из рук своих соперников. На этом главный герольд объявил сегодняшние схватки оконченными со счётом два к одному в пользу «Сердец» и пожелал всем счастливо и благочинно встретить Мидинваэре, который уже стучится в двери.       Однако возвращаться в город мы не спешили, ведь нас ждала официальная часть в княжеском шатре. Фуршет — как я бы это назвал. Благородные господа ходили под тканевыми сводами поздравляя друг друга со столь славным началом Зимнего турнира, произносили здравницы в честь княгини и, конечно же, шептались по углам, сплетничая и перемывая косточки участникам, а заодно и всем встречным. Чуть позже появились и сами рыцари, уже малость навеселе. Кажется, отмечать они начали ещё на ристалище. Я чувствовал себя откровенно не в своей тарелке среди всей этой благородной публики. На счастье, какой-то особой спеси или напыщенности я не ощутил — скорее всё тот же сдержанный интерес в свой адрес. И, полагаю, с повышением градуса выпитого, этот интерес будет становиться всё менее сдержанным.       Обменялись парой максимально нейтральных, пустых реплик с Ангулемой — как никак нам требовалось имитировать пару, пусть и в серьёзном разладе. Что ж, могу признать — типичную женскую обиду изображать у неё получалось просто превосходно. Мне даже на миг почудилось, что в воздухе пахнуло ароматом грядущей бурной ссоры. И, судя по враз оживившейся в предвкушении публике, не мне одному. Конечно, давать корма этим гиенам мы не стали, хоть девушке явно хотелось чего-то подобного. Озорной, бесшабашный блеск в её глазах я вполне уловил.       Вечером в первых сумерках мы отправились обратно во дворец в составе огромного княжеского кортежа, который, казалось, по сравнению с днём лишь увеличился. В Боклере, расцвеченном множеством тусклых огней свечей и ламп, вовсю шло празднество — люди готовились встречать Мидинваэрне в самую ночь. Во дворце тоже намечался небольшой банкет, но именно, что небольшой. Основное мероприятие в виде роскошного бала планировалось лишь на завтрашний вечер — сам день зимнего солнцестояния. К счастью, мне было не обязательно присутствовать на банкете от начала и до конца. Во-первых, я не слишком понимал, куда можно ещё есть и пить после обильного «фуршета» на турнирных полях, в котором от фуршета было лишь название — столы вдоль стен шатра буквально ломились от пышущей жаром пищи. А во-вторых, в столпотворении и мешанине лиц не хотелось случайно проглядеть какой-то угрозы. Угрозы, которая так и не проявила себя до нынешнего момента, довлея над нами. Было, само-собой, ещё и «в-третьих». Цири улучила момент и шепнула, что не прочь повторить вчерашнюю ночь. Ей отчего-то понравилось «быть» в образе Ангулемы… Против такого я точно устоять не мог, да и не собирался.       Осторожный стук в дверь раздался, когда я уже успел принять ванну, почти высох, и теперь сидел у жарко-растопленного камина, листая какой-то талмуд с картинками воинов в разных фехтовальных позах. Кажется, это был учебник. Стук настойчиво повторился — подхватив автомат, шагаю к дверям — предосторожность в нашей ситуации лишней точно не будет. Вряд ли это слуги, скорее уж Цири, которая явно чутка припозднилась. Не иначе, как тоже прихорашивалась да мылась после поездки. Эх, а ведь могли бы и вместе принять ванну, если бы не эти чёртовы заговорщики…       За порогом, настороженно оглядываясь, меня встретила Цири. Под видом Ангулемы, само собой. Быстро юркнув внутрь и притворив за собой дверь, она тут же обернулась и мы, наконец, встретились взглядами. В карих глазах вспыхнула радость и предвкушение, когда она оглядела меня. Не размениваясь на лишние слова, девушка жадно бросилась ко мне. Встав на цыпочки, она накрыла мои губы жарким поцелуем. Какое-то время мы общались без всяких слов, пока Цири не отстранилась, тихо прошептав на выдохе:       — Знал бы, как я ждала это…       — Это был долгий день, — вновь привлекаю её к себе, но лишь затем, чтобы начать яростно сбрасывать друг с друга такую лишнюю в этот миг одежду. Кровать была в соседней комнате покоев, но успеем ли мы дойти до неё — вот в чём вопрос. Моя рубаха и суконный дублет слетают первыми. Тёплая накидка, отороченный мехом жилетик и простая рубашка Цири отправляются вослед, обнажая упругую девичью грудь. Её ботиночки и штанишки сопротивляются лишь чуть дольше, полностью оставляя девушку такой прекрасно-обнажённой, кроме… Дотрагиваюсь до чёрной бархотки на шее.       — Спрятала амулет, — шепнула она, пальчикам достав из-под ткани край цепочки. — Неудобно — цепляется обо всё…       — Снимешь амулет? Пока одни?       — Нет, — Цири ехидно улыбнулась и подмигнула мне. Наши лица вновь сблизились, а губы встретились. И чего она только нашла в сексе под чужой личиной?       Не став терять времени, подхватываю её на руки. Она удивлённо-радостно вскрикивает и в тот же миг обвивает меня за пояс ножками. Мы не отрываемся друг от друга, она обнимает меня за шею, а второй ладошкой неловко шарит внизу, стремясь поскорее сдёрнуть с меня штаны. Помогаю ей, как могу и в две руки нам это, наконец удаётся. Кажется, до кровати мы не дойдём. Уже предвкушая, чуть приподнимаю Цири и…       Дверь в коридор внезапно распахивается и в покои вваливается… ещё одна Ангулема. Она тяжело дышит, растрёпана и, кажется, очень зла. Вот, поганка! Или что-то случилось? Надеюсь нет, очень надеюсь. И хорошо бы ей уже объясниться…       — Ангулема, ты выбрала самый паршивый момент, — почти рычу на вторженку, нехотя ставя Цири на пол.       — Ангу-лема? — девушка едва не задыхается от возмущения. — Ты… ты… полный… Глаза разуй!       Вытащив из-под ворота рубахи амулет с фиолетовым камнем, она яростно трясёт им и тут же срывает с себя, в тот же миг превращаясь в Цири. Цензурные, да вообще любые слова в моём разуме пропали. Исчезли, оставив после себя шокированную пустоту.       — Цири?! — только и хватило меня на её имя. Обескураженно кошусь на не-Цири, которая пытается спрятаться за моей спиной. — Ангулема?! Это…       — Эта паскуда тебе в штаны залезть решила, а ты и рад?       — Я… я думал — это ты. Мы договаривались…       — Амулет! — буквально подпрыгнув ко мне, Цири принялась трясти зажатым в кулачке амулетом перед моим носом. — Где амулет? Сиськи увидел — разум пропал?       — Да... я, как бы…       — Как… как ты вообще меня с ней спутал?! — пристально, зло глядя мне в лицо, прошипела девушка.       — Да я не успел даже! Она сразу напрыгнула, прямо как ты! — наконец, мне удалось взять себя в руки, хоть как-то оценив всю задницу ситуации. — И вообще — вот! — ловлю Ангулему за локоток и выставляю перед собой, указав пальцем на ту самую бархатку. — Сказала — под неё убрала, чтобы не мешался.       — И ты поверил?!       — Конечно поверил! Помнишь, как вчера в зубах его держала, когда сверху была? Цири резко выдохнула, отстраняясь. Прикрыв глаза, она помассировала переносицу, бормоча неразборчивые проклятия, а после надела амулет с зелёным камнем на шею. Камень стал фиолетовым, а перед нами вновь стояла копия Ангулемы.       — Милая, — осторожно тянусь к девушке, — прости. Если бы знал, я бы никогда не…       — Давай позже, — с обидой, но уже без былой злобы смотря мне в глаза, она перехватила мою ладонь и прижалась к ней лбом. — Не при… этой. Наши отношения — это наши отношения. Не хочу при ней.       — Как скажешь.       — И Влад… Надел бы ты штаны уже, — с намёком девушка стрельнула глазками вниз.       — Да, конечно, — мне отчего-то захотелось провалиться под землю от стыда и вины, проклиная собственный предавший организм. Даже после всего открывшегося, «готовность к бою», так сказать, у меня оставалась наивысшая.       — Теперь ты, дрянная паскудница. Понимаешь, куда запрыгнуть решила? Не отвечай — знаю, всё ты, курва, понимаешь. Тебя в дверь выставили, а ты в окно лезешь? С рук думала сойдёт? Нет, отвечать придётся за всё.       — И как же? — фыркнув, настоящая Ангулема гордо вышла вперёд, выпятив грудь. На её губах расцвела вызывающая, ироничная ухмылка. Зря это она. — Выпороть прикажешь?       — Хорошо бы, но… А это идея! — внезапно Цири пакостливо, с нехорошим предвкушением оскалилась. Согнувшись, она подхватила штаны Ангулемы и одним движением вытащила из них узкий поясок с бронзовой пряжкой. — Влад! Подержи-ка её!