Уже пережитое и еще не случившееся

Каждый ли день настолько красиво это море? Всегда ли выглядит небо таким? Всегда ли настолько прекрасна Эта вещь, это окно? Нет, Ей-богу, нет; Что-то здесь не так. Орхан Вели

Ровно месяц. Столько времени потребовалось, чтобы довести меня до крайнего состояния. До состояния бессонницы и непрекращающихся кошмаров, беспричинного страха и беспомощности, в которых я тонула. Несмотря на то, что Ягыз был рядом. Точнее я знала, что он рядом со мной, что он меня любит, что я самое ценное, что есть в его жизни. Но этого не было на деле. Его не было рядом со мной на деле. Все, чем я обладала — это ночи в его объятиях, заканчивающиеся рассветом и холодной постелью.

***

Я открыла глаза и резко поднялась с постели. Ягыза не было рядом. Вновь мне снился какой-то кошмар, но я никак не могла его вспомнить и отогнала прочь дурные мысли. Ягыза уже не было рядом. Я надеялась, что он еще в душе и мне удастся поймать его до того, как он уйдет. Не найдя его, я привела себя в порядок и спустилась к завтраку в надежде увидеть Ягыза за столом. Но его уже не было. — А вот и пришла наша любимая невестка, — выплевывая слова, нараспев произнесла Селин, обнажая верхний ряд зубов. То ли улыбка, то ли оскал. Меня уже воротило от этой фразы, которую я слышала каждое утро. Селин, брошенная Ясином, стала в два раза истеричнее прежней. — Когда свадьба, Хазан? Хотя, если ты рассчитываешь на такую же пышную свадьбу, как у Эдже, долго ждать придется. Как известно, компания Эгеменов на грани банкротства, — Синан глядел на меня с нескрываемой ненавистью и единственным его желанием было как можно больнее ударить меня. И единственным развлечением, по-видимому, тоже. Синан сидел в инвалидном кресле и с коротким ежиком на голове — волосы только начали отрастать, а исчезающие следы шрамов все еще уродливо полосовали некогда любимое мною лицо. — Проклятие госпожи Фазилет и ее дочерей в действии. С тех пор, как госпожа Фазилет переступила порог этого дома, все в нашей жизни пошло наперекосяк. Только уважение к Ягызу держит меня за этим столом, да и то, скоро и он поймет, что ты не приносишь ему ничего, кроме несчастий, — произнесла Селин. Но ее слова лишь слабо доносились до моего сознания. Существовало лишь четыре человека, о которых я искренне переживала. Это Эдже, Озгюр, Ягыз и Мама. Все мои мысли были о них. Все остальное было посторонним шумом, доносившимся издалека. — Всем приятного аппетита, как вам всем известно, у меня есть сестра в больнице, которую нужно навестить, хорошего дня, — произношу я, стараясь как можно скорее покинуть комнату, наполненную шипением змей. Поднимаясь по лестнице, я почувствовала, как чья-то рука вцепилась в мое запястье. Ясемин. Ее сверкающие голубизной глаза вперились меня и она встала на ступеньку выше, поравнявшись со мной холодным взглядом, в котором я видела лишь издевку: — От нежеланной невестки номер один нежеланной невестке номер два маленький совет — есть только один способ сохранить ваши отношения с Ягызом. Поплачься ему в плечо, расскажи, что больше не выдерживаешь и хочешь уехать подальше от всего этого, забрав Фазиш и малышку Эдже с ее сынишкой. Не нравится? Тогда, если хватит духу, настрой его против семьи. Достаточно убедить мужчину в том, что никто его не ценит кроме тебя и он будет в твоей власти. Иначе тебе будет очень больно, когда ты увидишь, как спокойно отпустит тебя Ягыз, чтобы сохранить спокойствие в семье. Я с отвращением на лице слушала ее. Самая опасная змея в этом гадюшнике. — Если бы ты любила по-настоящему своего мужа, Ясемин, тебе бы не понадобились все твои пустые игры. Ты бы уберегала от всего плохого его, а он тебя. — Если бы жизнь была такой же справедливой, как твои слова, ты не ходила бы вокруг с таким постным лицом, — я поймала взгляд Ясемин, устремленный на мое обручальное кольцо, — Однако, дорогая, все это вопрос власти и кто ею обладает. Или борись, или готовься к тому, что тебя проглотят и не подавятся. Ясемин похлопала меня по плечу и быстро перебирая каблучками скрылась от меня.

***

После того, как я навестила Эдже с малышом в больнице, я отправилась на съемочную площадку. Съемки проходили тяжело. Физически и эмоционально. Я не могла выдавить из себя улыбку, тело было деревянным, скованным ожиданием близящейся беды. После того, как мы с Ягызом объявили о своей помолвке, модные дома сами выстроились в очередь, чтобы их новые коллекции в журналах представляла будущая Хазан Эгемен. Сработали связи господина Хазыма — новость о надвигающемся банкротстве не просачивалась в газеты. Пока что. Повсюду и везде меня встречали журналисты — я стала довольно популярной фигурой. В желтых газетах меня описывали как бесстыдную и бессовестную падшую женщину, вставшую меж двух братьев и разрушившую семью. На страницах других дешевых газет писали, что это я — причина попытки самоубийства Синана Эгемена и впоследствии его инвалидности, о которой почему-то писали как безнадежной. Хотя доктора уверенно заявляли, что все зависит от Синана и его усилий в ходе физиотерапии. Но все его усилия уходили на алкоголь и попытки заставить страдать меня как можно сильнее. В светских журналах я преподносилась как роковая женщина и яблоко раздора между братьями, а также женщина, которая сделала сама себя и поднялась из нищеты. Так или иначе, благодаря всем этим сплетням я стала востребованной моделью. Я и не думала отказываться от полученных предложений, стараясь подписать как можно больше контрактов и утопить себя в работе. Эгемен Групп была близка к банкротству, Ягыз с отцом и братом пропадали на работе сутками, находясь на грани отчаяния. В случае банкротства семье Эгемен грозили неподъемные долги, суды и конфискации. Мама, Эдже с ребенком на руках, которая завтра выписывается — за них теперь отвечала я. Мама не упускала возможности повторять, что развод Эдже с Хазымом — моя ответственность, ведь это я подбадривала Эдже в ходе принятия решения. Отстаивать верные решения под натиском ее обвинений было для меня привычно. Неожиданным ударом стали преждевременные и осложненные роды Эдже. Я устало потерла глаза. — Госпожа Хазан, сделаем перерыв, — из моих тяжелых размышлений меня вырвал голос ассистентки фотографа. Съемочная группа отправилась на перекур, а я так осталась сидеть на своем месте. Я посмотрела на соседнюю съемочную площадку. Солнечные лучи проникали сквозь широкие окна, преломляясь и превращаясь в солнечные блики. Я обратила внимание на двух моделей, которых снимал фотограф. Худощавые брюнетки с вьющимися длинными копнами волос и большими круглыми глазами. Девушки были невероятно похожи друг на друга — то ли сестры, то ли это было просто следствием задумки фотографа. Одна из девушек тоже обратила меня внимание. Меня не покидало ощущение, что где-то я уже их видела. Когда мой съемочный день подошел к концу и я пошла в гримерку, то я вновь встретила этих девушек. Их тощие фигурки в фирменной одежде и гортанный смех вызывали у меня отвращение. Я подошла к своему зеркалу и начала стирать косметику. — О, разве это не невеста Ягыза Эгемена? — спросила та, что пониже и противно хихикнула. Я продолжила свои действия, не обращая внимания. — Могла бы поздороваться для приличия, заносчивость еще никого не красила, а вот друзья еще никому не помешали, — сказала с наездом вторая, опираясь локтями на стол и смотря на мое отражение в зеркале. — Я не умею дружить, в особенности с светскими девушками, — нехотя и устало произнесла я, желая, чтобы меня скорее оставили в покое. Девушка встала и подошла ко мне, кладя свою руку на мою. Я растерялась от ее теплого прикосновения. — Мы, девочки, должны держаться вместе, — серьезно и с теплотой сказала она и я недоверчиво посмотрела на нее. — Я читала о тебе в журнале, такая грубиянка как ты, не умеющая скрывать свою неприязнь, не может быть коварной разбивательницей семьи, — усмехнулась девушка и оперлась спиной о мой стол, глядя мне в глаза. — Поужинаешь с нами сегодня, развеешься? — предложила она. Вторая девушка тоже выжидающе смотрела на меня, словно всеми внутренними силами призывая меня присоединиться. Ужинать в особняке Эгеменов мне не хотелось, от Ягыза я получила короткое сообщение, что к ужину он не успеет и я согласилась. Выходя из здания, я бросила взгляд на свое отражение в позолоченном зеркале формы солнца с длинными острыми лучами и столик, усеянный визитками, под ним. В отражении была я — с высоко заплетенными в изящную прическу волосами и синяками под глазами. Девушка в зеркале неотрывно смотрела на меня сведя брови и сжав губы, не моргая и не шевелясь. Не двигаясь. Направив на меня острый нечитаемый взгляд черных глаз. Мне стало не по себе и я выбежала на улицу, уверяя себя, что мне это померещилось от недосыпа. Втянув как можно больше свежего воздуха в грудную клетку, впрочем смешанного с дымом сигарет, я побежала по брусчатке одной из центральных улиц Стамбула. Мы должны были встретиться с Ягызом в торговом центре в обед. Я почувствовала, как капли дождя коснулись меня и подняла голову вверх — небо затянули серые тучи. Я прибавила шагу, практически переходя на бег. У входа в торговый центр меня ждал Ягыз, одетый в синие брюки и рубашку им в тон, в руке он держал пиджак. Как только я встала перед ним, он накинул на продрогшую меня от дождя пиджак и потянув его к себе, а тем самым и меня, поцеловал меня горящими губами. Его, ставшие такими частыми, ненасытные поцелуи пугали меня. Вот и сейчас, он смял мои губы своими, затем вторгся языком в мой рот, как можно яростнее углубляя поцелуй. Ягыз впервые целовал меня так. Но поцелуй был горьким, а не сладким. А его губы жалили мои, доставляя физическую боль. Почему я испытывала такое отчаяние? Объятия Ягыза не давали мне дышать, заключая в тиски грудную клетку. Я оттолкнула его от себя, стараясь сделать это мягко, но настойчиво. Ягыз, словно совсем не удивленный моими действиями, последовал за мной в торговый центр. Мы пошли выбирать подарок для ребенка Эдже. Ягыз не смог пообедать со мной и отправился на встречу. Я поехала на вторую съемочную площадку. Около шести вечера я отправилась на ужин со своими новыми «подругами». Меня окутал шум разговоров и живая музыка грузинского ресторана, как только я переступила порог. Я выловила из толпы две руки, машущие мне и приблизилась к столику. Это была шумная веселая кампания. Как только я подошла, все стихли на мгновение и начали приветствовать меня. За столом было еще две молодых девушки, как мне показалось, тоже модели, и трое мужчин. Я расположилась за столом и мне тут же налили бокал вина, сделав еще один заказ официанту. Я села и слушала разговоры о стамбульских фотографах и популярных концепциях плавно перетекающий к обсуждению западных тенденций и насколько отстала Турция по сравнению с другими странами в этом секторе. Я лишь время от времени отглатывала вино и кивала. И вот спустя полчаса я уже слушала последние сплетни о незнакомых людях. Мне стало противно от того, как чужие жизни влегкую становятся материалом для пересудов и я встала освежиться. Когда я вернулась, Мерьем, модель, которая пригласила меня, спросила: — Где ты была, Хазан? Мы же хотели пообщаться. Как будто мы до этого общались. Из какой параллельной вселенной эти девчонки? — Хазан, говорят, ты выходишь замуж за Ягыза Эгемена? Я присела и коротко выдохнула «да», глядя на свое обручальное кольцо из белого золота с тремя крупными бриллиантами в ряд. Кольцо было изящным, утонченным, я уже успела полюбить его всем сердцем. — О, это твое кольцо? Покажи нам, — залепетали девушки и я вытянула руку. Меня начали радостно поздравлять, но на душе стало гадко. — Когда свадьба? — Не знаю, — коротко ответила я, сдерживая вырывающиеся оправдания. — Отношения, начавшиеся с такого скандала, ты уверена, что оно того стоит? — с сожалением спросила Марьям. Я напилась в этот вечер. Стараясь сохранять равновесие, я осторожно вылезла из такси. Изнутри меня всю подначивало выкинуть скандал. Сделать большой плевок в лицо обществу. Но потом в голову приходили последствия моего прошлого плевка. Месяц назад, когда Синана выписывали из больницы и нас окружили журналисты, я не выдержала и заявила, что меня с ним ничего не связывает и мы давно расстались. В тот день все заголовки гласили, что Хазан Чамкыран бросила своего возлюбленного, потому что ей не нужен инвалид. На следующий день по интернету гуляла видеозапись с камеры наблюдения нашего с Ягызом поцелуя. Травля, оскорбления, преследования журналистов стали моими ежеминутными спутниками. Вновь вспомнился скандал со ста долларами и заголовки газет гласили «Хазан Чамкыран за сто долларов отдалась брату возлюбленного» и прочая ересь, одна оскорбительнее другой. В нашу единственную встречу с Ягызом, нас поймали журналисты и спросили у него, как он отнесется к тому, если я уйду к его старшему брату Гекхану Эгемену. Ягыз сделал мне предложение прямо на глазах у тех журналистов. Но это было не счастливое воссоединение, а беспросветная боль, присутствовавшая в каждом нашем совместном моменте. Ягыз был несчастлив, а вместе с ним и я. Несчастлива до тошноты и липкого страха в ожидании, когда он не выдержит и бросит меня. Я прошла во двор и направилась в сад. Нужно было проветрить голову. Я села скамейку в саду, наслаждаясь последними лучами солнца. Ко мне вышла Нермин и объявила, что Синан ждет меня в своей комнате. Ватными ногами я поплелась в его комнату, словно барашек на заклание. Он разлегся на кровати и усмехнулся, когда я прошла в комнату. Опьянение разом пропало. Зато Синана оно кажется и вовсе не покидало, причем с люльки. Бутылка виски, выпитая на две трети, покоилась на его тумбочке. — Что? — спросила я, желая покончить с этим скорее. Но Синан так не думал. — Ты чертова блядь, Хазан, просто сука. Это из-за тебя я в таком состоянии. Мне хотелось хорошенько ему врезать. «Он — брат Ягыза» — теперь я постоянно напоминала себе об этом. Впрочем как и о любом другом члене семьи Эгемен. — Ты в таком состоянии, потому что ты инфантильный эгоист, который в случае любой проблемы прячется в пещеру и тянется к бухлу, Синан. — Жизнь —сахар, госпожа Хазан? Поэтому твой язык развязался? Думаю пришло время для расплаты. Я сглотнула, зная, что он сейчас скажет. — Пришло время бросить Ягыза, Хазан. Я дал тебе достаточно времени, ты так не думаешь? — Это и в твоих интересах, чтобы Ягыз был в порядке. Иначе кто спасет вашу фирму от банкротства? Ты и дня не проживешь без денег. — Вот так мы и узнали, что ты плохо знаешь моего брата. Он всегда прячется в работе. Чем сильнее боль, тем больше рвения. Сама думай, что сказать ему. Что он сын Кериме Йылдыз или что ты все еще любишь меня и хочешь быть со мной? — Синан! Мы не так договаривались. Я брошу твоего брата. Это все. Но мне нужно время. — Мое терпение закончилось, Хазан. Я бы дал тебе время, если бы ты предложила мне что-то еще. Что я могла предложить Синану? Мне стало противно лишь от его намеков. В голову ничего не лезло. Я просто устала. Устала бояться за себя, за Ягыза, за Эдже. Другого выхода не было. — Мне больше нечего тебе предложить. На негнущихся ногах я вышла из комнаты Синана, спасаясь от его противного взгляда. Спустившись в гостиную и сделав пару звонков, пару заказов, я села в кресло в ожидании Ягыза, прокручивая все возможные слова, которые бы сказала ему. Стемнело, а никого из Эгеменов не было. Я выглядывала из-за штор в окно, высматривая машину Ягыза. Ее не было. Время тянулось и тянулось, затягивая узел на моей шее. Я налила себе виски полный стакан и вернулась в кресло. — Вай, госпожа Хазан, — мое одиночество прервали Селин и Ясемин. Я сморгнула слезы, пытаясь успокоиться, — Может и музыку тебе включим, дорогая? Расслабишься, — поддельная заботливость в голосе Селин меня вымораживала. Ясемин приготовилась насладиться грядущим спектаклем и вальяжно расселась на диване позади нее. — Что тебе нужно, Селин? — четыре слова. Все, на что меня хватило. Я не собиралась ссориться с сестрой Ягыза, потому что считала ее семьей. — Как ты вольготно себя чувствуешь, тогда как мой брат сидит в инвалидном кресле! — закричала Селин. — Ты и твоя мерзкая сестра разрушили нашу жизнь. Но нет, и этого мало, ты рассорила всю мою семью! Брата с братом, отца с сыном. Всех перессорила. Что тебе нужно было, а? Что вам нужно было от нашей семьи? Деньги? Так у нас больше нет денег. Твоя сестренка сбежала, а ты все еще тут. Зря. Не тешь себя пустыми надеждами. Я слушала этот бред и держалась из последних сил. Ради Ягыза. — Ладно, Селин, пойдем, — вмешалась Ясемин, но эта стерва открыла рот лишь ради приличия. — Что тебе нужно было от моей семьи? — Селин встала надо мной и пнула мою ногу, пытаясь обратить на себя внимание. Не получив реакции, она схватила меня за локоть и потянула на себя. Мне пришлось встать. — Будет лучше, если я уйду, — сказала спокойно я и вырвалась из ее руки. Но она не дала мне уйти, вцепляясь в руку еще сильнее и впиваясь ногтями в меня. — Нет, ты погоди. Мне очень интересно, что ты нам расскажешь. В чем план? В чем состоит план госпожи Фазилет и ее шлюх-дочерей? — Я люблю твоего брата, Селин, — произнесла я. — Какого? Мы не поспеваем за вашим выбором, госпожа Хазан. Правда сейчас и мой отец свободен. Может ты намереваешься заснуть в его постели? — Тебе правда нужна помощь психолога, Селин, — не сдержалась я и Ясемин незаметно для своей подруги беззвучно засмеялась в кулак. — Аллах тебя накажет, он вас всех накажет, — Селин вцепилась в мои волосы и толкнула. Не удержавшись, я упала, ударившись головой о край столика рядом с креслом. Боль была ничем по сравнению с глазами Ягыза, вбежавшего в салон. Гекхан оттащил Селин, зло смотря на жену, а Ягыз подбежал ко мне. — Разве ты не видишь, Ягыз, эти женщины, эта шлюха разрушила нашу семью, — выкрикнула Селин, вырываясь из рук Гекхана. Ягыз сел передо мной на полу и потянулся рукой к моей голове. — Прости меня, Хазан, — вырвалось у него и он приложил руку к моему затылку. Он с облегчением выдохнул, когда на ней не оказалось крови, — Прошу прощения, Хазан, — прошептал он, целуя меня в волосы и беря мои руки в свои. Теплое родное прикосновение. Невозможность больше не вопрос времени. Невозможность — неотвратимый итог. — Выйдите все, — произнесла я решительно и поднялась. Ягыз поднялся за мной и все вышли из салона. Ягыз устало потирал глаза, стыдясь смотреть на меня. — Тебе не за что просить прощения. Это не мы, Ягыз. Это судьба. Ягыз умоляюще посмотрел на меня. Я медленно подошла к нему и сняв кольцо с пальца, вложила ему в руку. Он сжал руку с кольцом, не поднимая глаз на меня. Я не хотела видеть его глаза. — Завтра Эдже выписывают с утра. Наш поезд в 11. Я вышла, оставляя за спиной Ягыза. Собрала вещи и вызвала такси. Погрузив вещи в багажник, открыла дверь автомобиля. Почувствовала на себе неприятный взгляд и подняла голову — с балкона за мной наблюдал Синан. Из дома выбежал Ягыз. На секунду мне показалось, что он сейчас остановит. Но в это не было смысла. Ягыз подошел и вручил небольшой листок. — Письмо, — дрожащим голосом произнес самый дорогой мне мужчина свете. — Мое ты порвал. Слезы застилали глаза, а сердце… Сердца словно не было. — Но его кусочек всегда у моего сердца, Хазан. Там же, где и ты. Я спрятала листок в карман куртки и села в машину. Слезы не хотели литься из моих глаз.

***

На следующее утро я, мама, Эдже и ее малыш были на вокзале. Я разгружала багажник под причитания матери и молчание Эдже. — Это ты нас погубила, Хазан… Как мы будем жить теперь? Я молча вручила маме чемодан и сама взяла два. Мы направились к вокзалу через площадь перед ним. Каких-то несчастных сто метров, отделяющих мою старую жизнь от новой. Ветер донес до меня голос Ягыза сквозь звук движущегося трамвая и пышущих поездов, сквозь клич чаек и крик мороженщика, сквозь азан и сигналы автомобилей. Сколько же все было намешано в воздухе Стамбула и где-то среди всего этого был крик Ягыза — «Хазан». Я обернулась и встретилась с ним глазами. Я уже не слышала, что говорит моя мама и бежала к нему. Зная, что в этот раз мы расстаемся по-настоящему. Без надежды. Не знаю, почему я была так в это уверена. Между нами оставалось полшага. Ягыз прижал меня к себе и я втянула воздух Стамбула, что принес Ягыз вместе с собой. Тепло Ягыза окутало меня, даря спокойствие и любовь. Я и он были одним целым. А затем, я оттолкнула его от себя, роняя слезы. Ягыз беспомощно смотрел на меня, а я развернулась и пошла к своей семье. Мама странно смотрела на меня. С испугом. Я услышала выстрел сквозь клич чаек. Еще один выстрел сквозь гудки трамвая. Подул сильный ветер, развевая мои волосы. И еще один выстрел сквозь собственный, полный жуткого предчувствия, выдох. Серая пелена накрыла город. Когда я развернулась, Ягыз лежал на асфальте. Я подбежала к нему и положила его голову себе на колени. Мимо меня пролетело еще два выстрела сквозь раскатистый рев грома. Я закрыла своим телом его от них, крича «довольно, хватит». Ягыз захлебывался пенящейся кровью, издавая хрип. Я прикоснулась к рваным кровавым дырам на его синей рубашке. Горячая липкая кровь просачивалась сквозь пальцы, пока я придавливала раны. Я ничего не видела кроме голубых глаз Ягыза, смотрящих на меня беспомощно и потеряно. Его губы дернулись в однобокой улыбке. «Хазан» — с хрипом выдохнул Ягыз и перестал дышать. Его глаза остекленели, отражая клубящуюся серость стоялых туч. Я неотрывно смотрела на свои дрожащие руки, силясь понять, что сейчас произошло. Рядом кричали и мельтешили люди. Вдалеке люди, глянув в мою сторону, вновь продолжали свой путь и спешили по делам. Я смотрела на свои ладони до тех пор, пока кровь не начала засыхать на них. Кто-то с силой оттянул меня от холодеющего тела Ягыза. Похороны проходили в сплошном черном и безжизненном тумане. Ни чей-либо плач, ни звук пощечины на моем лице, ни звук лопат, подбрасывающих землю, ничто не могло сравниться со звуком последнего хрипящего выдоха Ягыза.

***

Я открыла глаза и резко поднялась с постели. Ягыза не было рядом.