Худший заключенный. Стихия изменений (The Worst Prisoner: The Element of Change)

У Аанга внутри всё сжалось от беспокойства. Разведчики северян вернулись. А с ними и новости, что флот Страны Огня пришёл в движение и направляется на север. Они успешно вышли на контакт с Хозяином Огня через почтового ястреба. По всей видимости, Озай потребовал неопровержимое доказательство, что Зуко действительно у них. Они хотели, чтобы Зуко написал своему отцу короткую записку. Очевидно не привыкший к таким морозам, почтовый ястреб, которого они привезли с собой, страдальчески на всех таращился, невообразимо распушив перья. Члены племени напряжённо обсуждали стратегии и планы. Они спрашивали, умеет ли Аанг входить в состояние аватара, есть ли у него какие-то идеи и как он сможет защитить их в случае нападения Страны Огня. Это резко напомнило ему, как старейшины Воздушных Кочевников заставляли его стать Аватаром до его шестнадцатого дня рождения, потому что боялись Страны Огня. Его не было рядом, когда они в нём нуждались. Вина пожирала его изнутри. В этот раз он не сбежит. В этот раз он изменит ход событий. Он спустился, чтобы повидать Зуко. — Аанг, что случилось? — спросил Зуко, быстро поднимаясь на ноги. У-у-у, обезьяньи перья. Аанг старался казаться беспечным, потому что не хотел, чтобы Зуко волновался, но с треском провалился. Должно быть, тревога была у него на лбу написана. — Разведчики вернулись, — сказал Аанг, чувствуя как его захлёстывает всё тот же ужас. Всё происходило слишком быстро. — Народ Огня направляется сюда, и твой папа хочет получить записку, написанную твоей рукой. — Правда? — Зуко наморщил нос. — Он не верит, что ты правда здесь и жив. Члены племени надеются, что твой папа отменит вторжение, если мы пообещаем вернуть тебя. Поэтому им нужно доказать, что ты и правда тут. Горечь промелькнула на лице Зуко: — Что ж, с этим они не по адресу обратились, — мрачно пробормотал он, затем взял бумагу и кисть, предложенные Аангом, и сел на место. Он написал что-то короткое, потом хмуро уставился на страницу, скомкал её и поджёг. Аанг выдал ему другой лист. Он попытался снова. В этот раз письмо было длиннее, но в конце концов и его сожгли. Зуко написал одиннадцать черновиков (все из которых были скомканы и сожжены). В какой-то момент Аангу пришлось пойти за новой бумагой, потому что столько у него с собой не было. Наконец Зуко вручил Аангу законченное письмо. Отец, я здесь и жив. Зуко. — Оно короткое, — не удержался Аанг от комментария. Зуко состроил сердитое лицо и попытался выхватить письмо. Аанг вытянул руку с письмом так, чтобы Зуко не дотягивался. Это короткое послание удалось получить только спустя одиннадцать попыток, и Аанг не хотел, чтобы его спалили, как и остальные. И всё же для письма оно было очень коротким. Оно должно было убедить Озая, что Зуко действительно находится здесь, в Северном Племени Воды. — Уверен, что подробностей достаточно? — осторожно спросил Аанг. — Это мой почерк. Я напишу дату, и, уверен, у них тут есть печать или что-то в таком духе, так что он будет знать, что оно отсюда. Аанг вернул ему записку. Зуко спросил у Аанга, какое сегодня число. Аанг ответил ему. — Блин! — внезапно воскликнул Зуко. От этой вспышки Аанг чуть не подскочил на месте. Он посмотрел на своего друга с любопытством. — У Катары же скоро день рождения, — объяснил Зуко. О, точно. Не то чтобы Воздушные Кочевники отмечали дни рождения. В основном они рождались в один месяц, так что устраивали один большой праздник. Аанг не понимал, в чём смысл дней рождений, но знал, что в других народах им придавали большое значение. Он был на десятом дне рождения Кузона. Он знал, что в Народе Огня на день рождения подают десерт со свечками. Он понятия не имел, что происходит в Племенах Воды. Этим утром Сокка спрашивал у Катары, чем она хочет заняться. — Не волнуйся, — радостно сказал Аанг. — Она говорит, что не хочет, чтобы мы что-то устраивали, потому что здесь и без этого хлопот хватает. Слова Катары были настоящим облегчением. Аанг краем уха услышал, как Сокка говорил о тушёном морском черносливе. Аанг счастливо прожил бы оставшуюся жизнь, никогда больше не пересекаясь с этим отвратительным блюдом. Зуко кое-что дописал и передал ему письмо. Аанг рассеянно принял его. Теперь им остаётся только дождаться ответа Озая. «Что бы ни случилось здесь, однажды мне придётся сразиться с ним», — думал он, складывая бумагу. Ну вот. Чувство ужаса охватило его с новой силой. — Тебя ещё что-то беспокоит, — заметил Зуко. Аанг кивнул и воспринял это как приглашение с тяжёлым вздохом сесть на кровать рядом. Пакку забрал свой стул, так что сидеть было больше не на чем. Некоторое время они сидели в тишине. — Ты… хочешь… ну знаешь… поговорить… об этом? — предложил Зуко. Аанг задумался. Станет ли Зуко считать его трусом, если Аанг скажет ему, что он боится? Зуко был единственным, кому Аанг рассказал, что состояние аватара его пугает. Он выслушал его и заметно забеспокоился. Аанг был настолько переполнен тревогами, что был уверен: некоторые из них выплеснутся наружу, так что, может, было бы лучше рассказать о них угрюмому другу. Монахи всегда говорили, что делясь негативными мыслями, мы выносим их на свет, чтобы очиститься от них. Это было лучше, чем оставлять заботы множиться во тьме. Зуко ничего от него не ждал. Он не надеялся, что Аанг моментально освоит состояние аватара и станет решением любой проблемы. Аанг никогда бы не смог сказать подобное кому-то из членов Северного Племени Воды, смотревших на него с тревогой и надеждой в глазах. Даже Сокка и Катара думали, что у Аанга есть ответ. А он всего лишь глупый ребёнок. Нет у него никаких ответов. — К нам направляется столько кораблей, — сказал Аанг, не в силах прятать свой страх. — Даже если они не нападут на Север, они пришли из-за меня. Это происходит по моей вине. — Нет, Аанг! Это не твоя вина. Не думай так. Это флот моего отца и приказы Джао. Что бы здесь ни произошло, это будет на их совести, — добавил Зуко с некоторым раздражением. — Мой долг — восстановить равновесие. Нельзя восстановить равновесие, если Племена Воды будут уничтожены. Они хотят, чтобы я воспользовался состоянием аватара, но я ненавижу состояние аватара. Оно может очень сильно навредить людям, а я не хочу никому вредить, но будет битва, и я не могу придумать, как этого избежать. — Не знаю, можно ли этого избежать, — тихо сказал Зуко. — Прости. Страна Огня наступает. Уж если в чём-то мой народ и хорош, так это в войне. Они не станут волноваться из-за того, что навредят людям Племён Воды. Аанг, сам не зная почему, надеялся получить от Зуко что-то чуточку более утешающее, ободряющее и обнадёживающее. Аанг скривил лицо и ответил, что, возможно, он мог бы использовать состояние аватара, чтобы остановить битву до того, как кто-нибудь пострадает, стараясь, чтобы это прозвучало оптимистично, а не обеспокоенно. В этом он не преуспел. Он запаниковал при одном лишь упоминании состояния аватара. Зуко заметил. — Ты переживаешь, что потеряешь контроль в состоянии аватара и случайно всех убьёшь? Аанг кивнул, раздосадованный. Из-за этого он переживал сильнее всего. — Угу, я бы тоже переживал. Это было бы полным отстоем. Постарайся так не делать, — попробовал Зуко ещё раз с печальной улыбкой и ободряюще, как он, вероятно, думал, похлопал Аанга по плечу. Духи, так было даже хуже! Аангу, пожалуй, даже захотелось, чтобы Зуко оставил свои попытки поднять ему настроение. — Мне страшно, — признался Аанг. Разговор был и так настолько мрачным, что вряд ли это признание могло сгустить краски ещё сильнее. — Тебе может быть страшно, Аанг. Всем страшно. Я вот боюсь, что как только я перестану быть полезным, меня скормят ледовым волкам, — признался Зуко, пожимая плечами и пытаясь делать вид, что эта мысль его не беспокоит. — Важно, что ты решаешь делать после того, как понимаешь, что тебе страшно. Ты славный малый. — Тут Зуко тепло ему улыбнулся. — Уверен, ты сделаешь лучший выбор из возможных. Я знаю, что с тобой в качестве аватара пострадает меньше людей. Как ни странно, это действительно помогло.

***

Катаре исполнилось пятнадцать как раз перед луной полярной медведе-собаки. Праздновать день рождения казалось несколько легкомысленным, когда вокруг столько всего творилось. Новости о приближении флота Народа Огня пронеслись по Северному Племени Воды и приглушили всякий энтузиазм, который мог у неё быть по поводу собственного дня рождения. Полагалось, что на пятнадцатилетие родители подарят набор костяных игл, но ей уже достался набор матери. Пакку не знал, и поэтому подарил ей новый набор, изящно украшенный. Она знала, что он хотел как лучше, и была тронута его вдумчивостью. Сокка и Аанг разрешили ей собою командовать, какими бы нелепыми ни были её приказы. (Сокка, судя по всему, рассказал Аангу об этой традиции.) Сокка также позаботился, чтобы для неё повар приготовил на ужин тушёный морской чернослив. Это было приятно. Они спели деньрожденную песню и сыграли на барабанах деньрожденный бой. Им пришлось разучить с Аангом песню и объяснить ему свои обычаи. Зуко достал для неё маленький десерт. (Если быть точнее, он достал Югоду, чтобы она сделала ей маленький десерт.) Он вручил ей его с горящей свечкой сверху. Он рассказал ей про традицию Народа Огня задувать свечи и загадывать желание на день рождения. Катара улыбалась ему, загадывая желание. Она и его научила отбивать деньрожденный ритм. Ей нравилось слушать, как он поёт своим хрипловатым голосом. Потом он сказал, что у него есть для неё подарок. В этот момент он казался очень смущённым. Он ужасно покраснел, когда попросил её закрыть глаза и вложил что-то ей в руки. Она ахнула, когда поняла, что это было. Его кинжал, тот самый. Это был прекрасный подарок, правда. Такой красивый кинжал — тонкой работы, с выверенным балансом. Он получил его прямо перед тем, как узнал, что его двоюродный брат погиб. Это было единственным, что у него осталось от дома. Она не понимала, почему он дарит его ей. Ему очень нравился этот кинжал. Она чувствовала себя странно, принимая подарок. Он был такой… его. — Я должен был подарить тебе что-то, и это единственное, что у меня есть! — проворчал он. Он снова вложил его ей в руку. Она постаралась принять его более благосклонно. Очевидно, Зуко было очень важно подарить это ей. Она рассказала ему о традициях своей семьи. Когда у тебя день рождения, ты за главного и все должны делать то, что ты скажешь. Она сказала, что это её любимая часть дня рождения. Она велела ему совсем не ворчать в её день рождения. Зуко, кажется, это повеселило. Внезапная вспышка над ними привлекла её внимание. Она подняла глаза и ахнула. В воздухе над ними мерцало сияние духов. Пурпурные и зелёные лучи света грациозно танцевали над их головами, словно развевающиеся занавеси. Было красиво. Она не могла думать о тренировке, когда происходило что-то настолько поразительное и мимолётное. Увидеть сияние духов в свой день рождения было редким благословением. Они лежали на спине и наблюдали за небом. Она взяла Зуко за руку, радуясь, что может разделить этот момент с ним. Кажется, он был поражён сиянием. Ни в одном из своих путешествий он не видел ничего подобного. Оно случалось и на юге, но Катара никогда не видела настолько яркого сияния или настолько разноцветного. Тут был не только зелёный: она видела большие пурпурные разводы и даже несколько всполохов красного. Она рассказала ему несколько легенд о сиянии и кое-что о значении разных цветов. Это были небесные духи — танцующие, или сражающиеся, или влюбляющиеся. Пурпурное сияние считалось благим предзнаменованием. Возможно, они оказались здесь, чтобы сказать Катаре, что всё будет хорошо. В конце концов, именно это она загадала. Зуко сделался задумчивым, когда она озвучила своё предположение. — Катара, могу я попросить тебя кое о чём? — сказал он тихо, не глядя на неё. — О чём угодно. — Если я… — начал он, но умолк, не договорив. Она уже давно не видела его таким неуверенным. Она перекатилась на бок, чтобы лучше видеть его лицо. Он продолжал смотреть на сияние, внимательно и непреклонно. Он не обернулся. Она ждала. — Если у меня тут не сложится… То есть, если я умру здесь, можешь найти моего дядю? Покажи ему этот кинжал и скажи, что мне очень жаль, и что он был прав по поводу многого, и что теперь я это понимаю — даже его дурацкие пословицы. Если ты покажешь ему этот кинжал, он будет знать наверняка, что это сообщение от меня. Катара почувствовала, как её сердце превратилось в твёрдый комок льда. Она быстро сунула кинжал обратно ему в руки, словно обожглась. — Забери, — прошипела она, хотя и не была уверена, относится это к словам или к кинжалу. — Я подарил его тебе. — Он попытался вернуть ей кинжал. — Не нужен мне этот кинжал, если ты даришь его мне только потому, что думаешь, что умрёшь здесь, балда! Поэтому тебе нужно оставить его у себя, понял? Ты дяде сам всё это скажешь. Он выглядел обиженным. Как мог он так запросто говорить о возможности умереть, да ещё и ждать, что она на это отреагирует спокойно? Честное слово, ну как так можно? Она знала, что он был не в духе с тех пор, как ему пришлось написать записку отцу, но теперь она действительно волновалась. Неужели он провёл весь день, предаваясь унылым мыслям о том, что не сможет выбраться с Северного полюса? — Катара, я не пытаюсь поругаться с тобой. Я просто хочу быть реалистом, — проворчал он, нарушая её деньрожденный указ. — Флот в пути. В какой-то момент я перестану быть полезным, и просто на всякий случай… Перекатившись, она оказалась на нём сверху и закрыла ему рот рукой, не позволяя договорить. Возможно, Сокка был прав. Она была чересчур оптимистична. Ей никогда не приходила в голову мысль, что с ними может случиться что-то плохое. Она цеплялась за свою надежду, как за спасательный круг. Отчаяние было для неё таким же врагом, как и Народ Огня. Отчаяние не приглашают в гости и не сидят с ним, пока оно поудобнее устраивается в сердце. У Катары в мыслях всё заканчивалось хорошо. Они выходили из битвы живыми, она осваивала покорение, и они в целости и сохранности вместе улетали отсюда. Иного исхода она не допустит. — Зуко, у меня сегодня день рождения. Не говори такое в мой день рождения. Пожалуйста. После долгой паузы он кивнул. Она убрала руку. Кажется, он собирался ответить, поэтому она поскорее поцеловала его, чтобы не вырвалось больше ни одного дурацкого, тревожного, губительного для дня рождения слова. — Я буду покорять воду лучше всех в этом месте, — сказала она строго. — Если они захотят обидеть тебя, им придётся сначала разобраться со мной. Она поцеловала его ещё раз. Он, всё ещё лежа под ней, обхватил её руками, сильнее прижимая к себе. Немножко странно было целовать его у рыб на виду, зная, что они духи. С тех пор, как Юи и Сокка прервали их, они с Зуко возвращались в комнату, чтобы целоваться. Но в тот момент желание поцеловать его было непреодолимым. Она надеялась, что рыбы поймут. Она всегда высмеивала северян за то, что они так по-собственнически относятся к своим женщинам, заставляя их носить эти ожерелья, словно провозглашая несчастных невест своей собственностью. Они вели себя так, будто девушки принадлежат им. Ей было стыдно признаться в этом самой себе, и она никогда не говорила этого вслух, но теперь она чувствовала, что понимает это желание. Всё было очень просто, правда. Зуко принадлежал ей. Она защищала то, что принадлежит ей. *** Туи всегда нравились влюблённые. Она охотно благословляла их, если могла. Она освещала путь для многих тайных свиданий. Ей нравилось светить для пар, без дела бродящих рука об руку. Именно из-за неё возникло выражение влунлённые глаза. Оно должно было описывать, как молодые влюблённые смотрят друг на друга в лунном свете, хотя теперь она знала, что большинство смертных используют его для описания мимолётной симпатии. Ла всегда считал её чрезмерно сентиментальной. Он не выделял никого из людей. Он давал им и забирал у них без разбора. «Только так будет честно», — говорил он. У океана была репутация жестокой, щедрой и величественной силы одновременно. Он постоянно менял лицо, которое показывал миру, совсем как она. В одну минуту он был спокойным и гладким, точно стеклянным, в следующую — беснующимся ураганом. Туи нравилось наблюдать, как расцветает любовь. Это была одна из немногих вещей, делавших мир людей терпимым. Многие приходили к ней с просьбами светить на их любовь с благословением. Она знала, что у некоторых пар шансы были выше, чем у других. Всё дело в балансе. Она и Ла хорошо это понимали. Всякой паре нужны течения, приливы и отливы. Некоторые люди не подходили друг другу, не знали, как давать другому и как принимать в таких отношениях. Некоторые играли жёсткие роли: кто-то всегда даёт, кто-то всегда принимает, никогда не меняясь. Поэтому такие союзы никогда не были по-настоящему счастливыми. Она с любопытством наблюдала за парочкой на траве. Наблюдать за ними было занимательно и интригующе. Они казались ей чарующими и знакомыми. Возможно, она уже светила для них — в другой жизни. Она была рада, что они вернулись. Она видела девочку воды с огнём внутри, использующую своё покорение как пылающий меч, чтобы бороться с несправедливостью. Она видела мальчика огня с водой в сердце, желающего успокоить старые раны и надеющегося исцелить мир, что так болен. Она часто думала, что им повезло. Они были в равновесии, которое ей доводилось видеть нечасто. Когда она наблюдала за ними сегодня в свете северного сияния, её охватило дурное предчувствие. О северном сиянии ходило множество легенд, но эти огни всегда означали одно: грядут перемены. Эти перемены нёс дурной ветер. Туи замечала струйки дыма и серу в этом ветре. Ничего хорошего он с собой принести не мог. Девочка воды и мальчик огня этого не замечали. Они были снова поглощены друг другом. Они не знали, что девочка воды ошиблась, решив, что сияние было добрым предзнаменованием. Девочка видела только пурпурный и игнорировала всполохи красного. Красный всегда предвещал войну и смерть. Туи была уверена, что эти двое прощаются, даже не подозревая об этом.

***

Прошлой ночью Пакку отправился за напутствием духов. Но получил не мудрость, а горькую правду. Его внучка завела интрижку с покорителем огня. Пакку увидел их вместе! Он увидел, как они вместе выскальзывают из оазиса, держась за руки. И это, очевидно, был не первый раз, когда они вместе тайком выбирались ночью. Пакку почувствовал странную ярость, но смог усмирить её. От замёрзшего гнева будет больше пользы. Катара заставила его усомниться во многих вещах. Сейчас же, таскаясь с покорителем огня, она доказала, что он всегда был прав. Северный уклад был лучше. Девушками управляли их эмоции. Девушки были иррациональны. Девушки принимали плохие решения. Пакку никогда бы не выбрал настолько неподходящего парня для своей внучки. Он хотел для неё самую лучшую партию. Мальчишки их племени ещё придут в себя. Ей суждено быть с кем-нибудь из Племён Воды, чтобы передать свои невероятные гены покорения. Когда на следующее утро она вышла из дома, который делила с братом и другом, Пакку уже ждал её. Он сказал, что хочет показать ей кое-что, и жестом велел следовать за ним. Он привёл её к ледяным стенам на западе города. В стене рядом с малым подводящим каналом виднелась небольшая вмятина. Он всё ещё помнил, где находился вход, даже по прошествии стольких лет. Ведь именно он его и замуровал. Это был один из первых приказов Арнука, когда тот стал вождём. Пакку едва сдерживал дрожь, открывая его. Давным-давно, когда только возвели ледяные стены, Северному Племени Воды понадобилось убедительное средство устрашения. Дед Арнука приказал покорителям создать Ледяную яму. Это была глубокая, тёмная, промёрзшая система ледяных туннелей в ледниковой зоне на западе города. Туда они отправляли иноземцев, что забредали в их воды. Часто они оказывались обыкновенными бедными торговцами из Царства Земли или беженцами из Страны Огня, спасавшимися от жестокого режима Созина. Традиционно их запирали в одном из тоннелей, да так и оставляли. По весенней оттепели, покорители воды отправлялись проверить, что осталось. Холод, голод и отчаяние уносили с собой большинство. Но порой их ожидал ужасный сюрприз. Они просто оставляли тела, и подобное неуважение всегда терзало Пакку. Иногда он спускался в яму и находил несчастных, которые после бесконечных недель взаперти ради выживания решались съесть других. И что это было за выживание? Этим несчастным уже никогда не суждено было стать прежними. С дикими глазами, в бреду и страхе, они с ужасом шарахались от Пакку. Свет арктического солнца выжигал им глаза, когда они выбирались на поверхность. Пакку со своим отрядом на лодках доставлял их в ближайший порт Царства Земли, наказывая рассказать всем, какой приём оказало им Северное Племя Воды. Это было очень эффективное средство устрашения. Вскоре никто уже не забредал в их воды. Возможно, именно из-за этого в Стране Огня полагали, что каннибализм вполне приемлем в Племенах Воды. Пакку вытащил тела и предал их погребению в воде перед тем, как запечатать вход в это место. Он пытался с уважением отнестись к их обычаям, но к тому моменту он уже не мог понять, кто был из Народа Огня, а кто — из Царства Земли. Одежду с них стянули другие несчастные, что пытались хоть как-то согреться. Пакку чувствовал, что из-за того, что он не смог отправить их к предкам как полагается, их истерзанные души могли остаться запертыми в этих пещерах. Это место было проклято. Он надеялся, что ему никогда больше не придётся увидеть это гнусное место. Они с Арнуком поклялись друг другу: «это не повторится». Впрочем, Арнука можно было уговорить. Он всегда прислушивался к советам Пакку. Пакку хотел, чтобы Катара поняла: он абсолютно серьёзен. У её действий есть последствия! Он любил её, словно внучку. Он хотел защитить её от самой себя. Ему было нужно, чтобы в этот раз она выполняла его приказы. Он знал, что она упряма, своевольна почти до неприличия, всегда полна решимости действовать по-своему и принимать решения самостоятельно. Пакку было нужно убедительное средство устрашения. Это было самым убедительным средством устрашения, известным ему. Ему бы не хотелось исполнять эту угрозу. К самому Зуко у него претензий не было. Паренёк был, конечно, очень огненародный, но он же не нарочно. Упрямые, безрассудные, непредсказуемые и решительные — такими были люди Народа Огня, по опыту Пакку. Он знал, что Айро будет в ярости. Югода, вероятно, тоже. Она до неприличия привязалась к пареньку и начала относиться к нему, словно к собственному внуку. Но защитить Катару ему было важнее, чем то, что они подумают. Пакку не хотелось бросать сюда паренька, особенно с учётом того, как полезен был Зуко, но ему придётся, если Катара его вынудит. Он завёл её внутрь и начал в подробностях рассказывать Катаре историю Ледяной ямы. Она застыла от ужаса. — Бедные люди, — произнесла она с содроганием в голосе, оглядывая опустевшую главную залу. — Я вздохнул с облегчением, когда Арнук стал вождём. Он всегда был мудр и добр. Он видел всю бесчеловечность этого и приказал запечатать это место навсегда. Я надеялся, что мне никогда не придётся открыть его снова. — Почему вы открываете его сейчас? — обеспокоенно спросила Катара. — Мы пока не решили, что делать с покорителем огня, с учётом того, что их флот направляется к нам. Он наблюдал, как меняется лицо Катары по мере того, как до неё доходит смысл сказанного. Она отпрянула, глядя на него распахнутыми от ужаса глазами. — Вы не можете! — ахнула она. — Народ Огня наступает. Пришло время войны, время тренировок — закончилось. Мне он больше не нужен, — сказал Пакку холодно. Он швырял слова, словно куски льда. Она посмотрела на него: ярость и тревога боролись на её лице. Желание защитить её повисло тяжёлым камнем внутри. Какой бы расстроенной она ни казалась, он подавил желание утешить её. Он делал это для её же блага. — Пакку! Не делайте этого. Это не честно. Он сделал всё, что вы хотели. Он сотрудничает. Он нам не враг! — Не враг? Он из Народа Огня. Ты уже забыла? — Пожалуйста. — Она схватила его за руку. — Должен быть другой выход. Как будто она думала, что его можно переубедить, будто пара печальных глаз, напоминающих ему о Канне, могла изменить его мнение. Он делал это из-за Канны. Что бы подумала Канна, если бы узнала, что он так просто позволил её внучке броситься в объятия покорителя огня, не сделав всё возможное, чтобы прекратить это? Пакку знал, что Канна бы одобрила эти меры. — Я бы мог посоветовать вождю Арнуку оставить мальчишку в покое, если ты кое-что для меня сделаешь, — сказал Пакку медленно. — Что угодно, — с готовностью согласилась Катара. — Ты должна пообещать, что прекратишь все романтические… связи с ним. — Мы не… — нервно начала она. Это привело Пакку в ярость. Он мог бы простить ей то, что она пошла на поводу у собственных эмоций. Ничего другого он от девочек не ожидал. Но оскорбить его ложью было уже слишком. — Не смей лгать мне, девчонка! Я видел вас вместе прошлой ночью. Я запретил тебе видеться с ним! — рявкнул он. — Если не прекратишь эти глупости, у меня не будет другого выбора, кроме как убедиться, что твоего парня бросят именно сюда, — он указал на самый тёмный туннель. — Тебе ясно? Катара бросила дикий взгляд на туннели. Она словно искала другой выход, но его не было. Пакку не отступит. Он не даст ей никаких других вариантов. Катаре положи палец в рот — всю руку откусит. Это он понимал. И обычно ему это в ней нравилось. Пакку неумолимо сверлил её глазами. Она встретилась с ним взглядом и, казалось, прочла в нём неизбежность своего положения. Кажется, её сердце было разбито, когда она кивнула: — Да, ясно, — сказала она жалким убитым голосом. Они вышли из туннелей в горьком молчании. Пакку взглянул на неё и заметил, как она глотает слёзы, наотрез отказываясь плакать. Он знал, что для неё расставание с первым парнем будет казаться концом света, но она была так молода. Ей было всего лишь пятнадцать. Он и сам — да с какой ясностью — помнил, каково любить в этом возрасте. Он был так глуп в юности. Канна свела его с ума. Она пыталась убедить его бежать с ней, и Пакку искренне рассматривал этот вариант. С возрастом он поумнел. Пакку убеждал себя, что рано или поздно Катара увидит в этом смысл. Она поймёт, что он действовал в её интересах, когда повзрослеет и поумнеет. Пакку чувствовал, что это очень жестокий урок, и ему было жаль, что именно он преподал его, но кто-то должен был. Катара остро нуждалась в контроле, потому что уже доказала, что не может контролировать себя. Он был уверен, что со временем Катара простит его. Но сегодня время было не на их стороне. Картина, открывшаяся им на выходе, была ещё более зловещей, чем угроза Пакку. Куда ни глянь, хлопьями падал чёрный снег. Заметки emletish: Дорогие читатели, как всегда спасибо невероятных размеров Boogum за вычитку. Она самый удивительный единорог в долине [что бы это ни значило]. Я в восторге от ваших комментариев и отзывов! Обратная связь — топливо для моего творческого двигателя, поэтому большое спасибо всем, кто нашёл время сообщить мне, как вам понравилась последняя глава. В этих заметках я буду болтать про отношения Аанга и Зуко, дни рождения в ЛОА, северное сияние и развитие Пакку. В общем-то Аанг находится под огромным давлением из-за осады Северного Племени Воды. Ему двенадцать, и он только начал осваивать покорение воды. Состояние Аватара ему тоже не особенно даётся. И тем не менее все вокруг ждут, что он решит их проблемы. Есус, это как-то многовато для ребёнка, не находите? Мне просто хотелось, чтобы у Аанга был кто-то, с кем он мог бы поделиться своими страхами из-за свалившейся на него ответственности. Ему немного неловко говорить об этом с Соккой и Катарой из-за их очевидной личной заинтересованности в исходе. Я думаю, он предпочёл бы открыться Зуко. Общение Зуко с Аангом в сериале было довольно искренним. К тому же, мне кажется, он был бы хорошим слушателем. Он помогает Аангу честно взглянуть на свои страхи и обязанности, и Аанг, в свою очередь, чувствует, что есть кто-то, кто готов его выслушать, что только способствует его развитию. Действия ЛОА развиваются примерно в течение года. Я полагаю, у всех во время ЛОА был день рождения. Соккин был осенью, уже после кометы. Думаю, что Катара, Зуко, Аанг и Тоф родились в соответствующие им времена года. Могущественные покорители земли рождаются весной. Могущественные покорители огня рождаются летом (впрочем, думаю, что день рождения Зуко в конце лета — я к этому ещё вернусь, когда буду писать третью книгу). Катара родилась в середине зимы — самое время для крутых покорителей воды. Я поддерживаю теорию, что Воздушные Кочевники устраивали большие фестивали для продолжения рода по случаю солнцестояния*, — в результате все рождаются примерно в одно и то же время. И это время примерно выпадает на осеннее равноденствие. Так что я предполагаю, что Воздушные Кочевники, вероятно, отмечали бы все дни рождения во время одного двухнедельного фестиваля. * Только представьте удивление Зуко, когда он наконец-то собирается с духом для «разговора» с Аангом и выясняет, что групповой секс/оргии для Аанга в порядке вещей. Я думаю, что в Племенах Воды не делают экстравагантных подарков, потому что эти люди живут в условиях ограниченных ресурсов. Вместо этого они дарят практичные подарки — каждый год отмечается практичным подарком, который пригодился бы ребёнку, и так до совершеннолетия. Полагаю, эти подарки делались бы по половому признаку: например, штуки для охоты — мальчикам, штуки для ведения хозяйства — девочкам. В общем, Катара получает костяные иглы. Полагаю, что в Стране Огня, скорее всего, на день рождения принято зажигать свечки и дарить личные подарки. Когда Зуко встречается с Мэй, мы видим, что он, если закрыть глаза на всё остальное, довольно щедрый парень. Отчасти это связано с тем, что ему доступны богатство и роскошь во время этих отношений, но я также думаю, что он щедр по природе. Зуко готов был отдать свой кинжал мальчишке, которого только встретил, не имея ни гроша за пазухой, лишь бы тот чувствовал себя в безопасности. Я бы не удивилась, если бы он попытался подарить кинжал Катаре. А ещё мне кажется, что он слегка потерялся во времени — оттого и удивился так сильно, что её день рождения уже совсем скоро. Он дарит ей кинжал, потому что у неё день рождения и он хочет подарить ей что-то хорошее. Но это действительно единственное, что у него есть. Это один из немногих моментов, когда потеря статуса по-настоящему беспокоит его, потому что у него буквально ветер в карманах гуляет. Он принц с щедрым сердцем, который даже не может побаловать свою девушку на день рождения, и это отстойно. У него также есть скрытый мотив. Он хочет, чтобы в случае чего кто-то мог рассказать дяде, что с ним случилось. Он не хочет внезапно исчезнуть из жизни Айро, как случилось с его матерью. (Он уверен: что бы ни случилось, Катара выживет из чистого упрямства. Уж он-то знает, какая крутышка его девушка). Ложное чувство безопасности успело усыпить бдительность Зуко, но приближение флота заставило его пересмотреть шаткость своего положения. Думаю, Зуко более пессимистично настроен после письма отцу и осознания, что часики для него уже тикают (вот-вот решат, что от него больше нет толка). Требование написать отцу выбило его из колеи. Зуко впервые понял, что ему нечего сказать отцу: ну то есть совсем нет вещей, сказать о которых отцу было бы безопасно. Он относительно свободно общается с дядей, но он никогда не мог разговаривать со своим отцом. Северное сияние прекрасно! Но я не хотела называть его так в этом фанфике, потому что мне кажется, оно бы и на юге случалось, прямо как южное сияние (Aurora Australis). Поэтому я назвала его сиянием духов. Думаю, что это особенно удивительное зрелище. Существует множество легенд о северном сиянии, но красный цвет неизменно интерпретируется как предсказание войны и смерти. Туи наблюдала за ними всё это время, и это было занятно. Я уже давненько не говорила «это метафора их любви», так что самое время сказать это здесь. Рыбы — метафора их любви! Как же мне нравятся балансы, приливы и отливы, свойственные Зутаре. Они направляли друг друга и становились лучше. Они тянули друг друга вперёд и помогали подняться на ноги, когда всё плохо. Они помогали друг другу твёрдо стоять на ногах, поддерживали и понимали друг друга. Они могли бы застрять в роли дающего и берущего, но вместо этого они прекрасно дополняют друг друга. Ледяная яма достаточно тёмная и жуткая, да ещё и источник сплетен о каннибализме! По прибытии Гаанга Пакку с облегчением подумал, что у них в племени больше не принято брать людей в плен; да, это была отсылка к ледяной яме. Северное Племя Воды всегда было очень негостеприимно к чужакам. Я думаю, что у изоляционных мер всегда есть тёмная сторона, которая дегуманизирует «других» людей. В раздираемом войной мире, полном беженцев (которые, кстати, готовы преодолевать пустыни и другие опасные для жизни географические препятствия), Северное Племя Воды на самом деле является идеальным убежищем. Но никто даже не пытается. И мне кажется, тому есть веская причина. Итак, Пакку не особенно одобряет отношения Катары и Зуко, но если честно, я не думаю, что он стал бы. Кто-то должен был стать для них явной преградой, и мой выбор пал на Пакку! Северное Племя Воды находится в изоляции больше 80 лет. Это уж точно не делает его более принимающим по отношению к межрасовым отношениям. Я думаю, что Пакку был бы толерантен к людям из других стран и испытывал бы к ним сострадание (как в случае с глубоким сожалением по поводу ледяной ямы). Однако, он не хочет, чтобы чужаки породнились с его племенем/семьёй. В его угрозе Зуко — ничего личного. К самому Зуко у него нет претензий как таковых, но он совершенно точно против того, чтобы Катара встречалась с кем-то, кроме соплеменников, тем более с «врагом». Как и все в Белом Лотосе, Пакку работает над тем, чтобы сохранить баланс, но, мне кажется, для него баланс заключается в том, что все сидят среди своих, а не смешиваются. (Воу-воу, прямо как Брайки в комиксах!) Пакку невероятно укоренился в своих привычках и очень негибко мыслит. Он же буквально был готов встать на пути Аанга к освоению покорения воды или состояния аватара лишь бы сохранить чрезвычайно сексисткий обычай и веру в мужское превосходство. Он позволил Катаре учиться покорению воды из очень личных соображений, но не допустил никаких других девочек до занятий, так? Преддверие войны могло бы оказаться отличным временем для такой радикальной перемены в гендерных ролях: женщин учили бы сражаться из исключительно практических соображений. Надвигается весьма реальная угроза, и, по логике вещей, от базовых навыков самообороны все бы только выиграли. Но мы этого не наблюдаем. Мне кажется, Пакку привязался к Катаре, и она заставила его усомниться в некоторых своих ценностях. Однако изменить взгляды мужчины такого возраста не так-то просто, а Катаре и без этого есть чем заняться. Пакку придётся пройти через некоторые фазы развития самостоятельно, и учиться ему придётся на серьёзной ошибке — туманное озарение, что он вёл себя как мудак по отношению к женщинам на протяжении 60 лет, так просто на него не снизойдёт. Пакку здесь очень властный. Он привык, что к нему прислушиваются и что он добивается своего. Думаю, что теперь, когда Пакку считает Катару своей семьёй, он чувствует, что в праве решать, с кем она встречается. Он искренне считает, что поступает правильно, что «защищает её от самой себя», — в этом-то и проблема. Он действует из добрых побуждений, но под ними поле непаханное закостенелых идей о гендерных ролях и отношениях. В следующей главе: всё изменится, когда Народ Огня развяжет войну!