Уже замужем

Возвращение домой, вопреки ожиданиям Люси, не вернуло ей душевный покой и желание с головой окунуться в последние и оттого более волнующие предсвадебные хлопоты. Скорее, наоборот, отняло последние силы, погрузив в странное созерцательное состояние. Она чувствовала себя безвольным манекеном, стоящим в витрине магазина: совсем рядом, за толстым, холодным стеклом кипела жизнь, но до неё долетал лишь неясный гул наполненной спешащими по своим делам людьми улицы. Флёр, всегда каким-то шестым чувством угадывающая её настроение, попыталась растормошить любимую подругу, предлагая варианты, один заманчивее другого. Люси, сейчас как никогда жаждущая уединения, отнекивалась то нездоровьем, то делами и, оставляя за порогом жадно грызущую совесть, пряталась в квартире, как напуганный зверёк, пережидающий в норке непогоду. Дела, впрочем, у неё и в самом деле были, пусть и не в таком количестве, чтобы заниматься ими с утра до ночи. И первым в списке стояло увольнение. Она подумывала об этом уже давно, ещё до поездки в Техас, и отказываться от своих планов не собиралась. Даже несмотря на тяжёлые вздохи и скорбно заломленные брови начальства. «Ты ж меня без ножа режешь, — стенало оно, шурша конфетными фантиками. Люси даже одно время думала, не приходятся ли они с Флёр друг другу родственниками, уж больно оба любят сладкое. — У нас новых заказов гора. Где я быстро другого хорошего фотографа найду? Может, хоть на недельку останешься, до свадьбы, а?» Люси отрицательно покачала головой — всё равно толком ничего не успеет, а халтурить не в её правилах — и положила на стол визитку коллеги, который как раз сейчас был на мели и искал если не постоянное место, то хотя бы временный заработок. Следующим в её немудреном списке значилось найти новую работу уже для себя. Потому что сидеть на шее у мужа она не собиралась, а от идеи со Школой фотографии пришлось отказаться: открывать её просто было не на что. Все с особой тщательностью скопленные деньги Люси отдала мужу, под шумок присовокупив к ним и свою долю наследства, доставшуюся ей от матери. Нацу, увидев сумму на чеке, несколько минут сидел, не в силах выдавить из себя ни звука. Потом, будто очнувшись, мотнул головой: — Я не могу его взять. Это слишком много. — Можешь и возьмёшь, — не стала слушать его возражений Люси. — Ты обещал. Примите его, пожалуйста, в счёт оплаты кредита мистера Драгнила, — она протянула чек понимающе улыбнувшейся работнице банка и примирительно шепнула мужу: — Не злись. И сделай лицо попроще. Иначе все подумают, что я заставила тебя прийти сюда под дулом пистолета. Шутка не сработала. Нацу дулся до конца дня, сменив гнев на милость только после ужина. Люси не жалела о сделанном. Муж в полной мере заслужил её поддержку: именно он купил ей первый, стоящий баснословных денег, профессиональный фотоаппарат (а ведь они ещё не были женаты!), водил по выставкам, устроил на ранчо лабораторию, отсылал работы в журналы… Теперь настала её очередь подставить своё плечо. Идею Рена занять место штатного фотографа в агентстве Люси отвергла сразу. Во-первых, потому что не собиралась больше заниматься некогда любимым делом. У неё пропало всякое желание брать в руки камеру, и Люси сомневалась, что сможет когда-нибудь побороть это состояние. Во-вторых, она не понаслышке знала, насколько скрупулёзным и дотошным бывает Рен, особенно если дело касается его репутации и главного детища — агентства. Однажды они уже работали вместе, и хотя тогда их сотрудничество оказалось успешным и плодотворным, Люси повторять этот опыт не хотела: в качестве начальника Рен был совершенно невыносим, и если в личных отношениях на его (по словам некой рыжей вредины) «придури» она закрывала глаза, то терпеть их ещё и в рабочих стало бы явным перегибом. Поэтому Люси, едва зашёл об этом разговор, пожалуй, впервые за всё время их знакомства сразу и категорично высказала жениху своё решение. Тот, поджав губы, помолчал, переваривая услышанное, и задал вопрос, на который она сама пока не нашла ответа: — Насколько я понимаю, у тебя уже есть альтернатива? — Почти, — слукавила Люси. — Что значит «почти»? — удивлённо вскинул брови Акацки. — Я пока не говорила с папой, но уверена, он не откажет. Рен никак не прокомментировал её слова, а Люси голодным клещом ухватилась за так удачно пришедшую в голову мысль — устроиться в отцовскую фирму. Зря, что ли, она получала высшее экономическое образование? Отец, однако, отнёсся к этой идее без энтузиазма. «Мне, конечно, приятно, что ты вдруг проявила интерес к семейному делу, — с едва заметной иронией в голосе сказал он, — но, поверь, хвататься за первую попавшуюся соломинку не самая лучшая идея. Давай мы вернёмся к этому разговору после вашего медового месяца». Люси, с трудом выдавив из себя жалкую улыбку, кивнула: ей показалось, что слова про соломинку относились вовсе не к работе. К счастью, отец не стал развивать столь скользкую тему, да и остальные упорно делали вид, будто этой недельной поездки на ранчо не было и она всё сама себе выдумала. Временами это ощущение становилось настолько ярким, что Люси в панике бросалась перебирать привезённые из Техаса сувениры: отчего-то казалось важным, чтобы эти воспоминания не поблекли, не затёрлись в привычной будничной суете, словно в них — где-то очень глубоко, в самой сердцевине — сокрыто что-то по-настоящему ценное. Ей позвонила Эльза. В первое мгновение, увидев на экране знакомый номер, Люси с трудом удержалась от того, чтобы не сбросить звонок. Но и дальше избегать разговора было нечестно по отношению к подруге, поэтому она, приняв дрожащей рукой вызов, обречённо замерла в ожидании нотации. — Нацу нам всё рассказал, — припечатала её Эльза. — Я бы сказала, что огорчена и раздосадована, но мы уже и сами давно догадывались, что между вами что-то произошло. — Прости… — Надрать бы вам уши… — буркнула Эльза, и Люси, уловив в её голосе грустные нотки, с облегчением выдохнула: гроза миновала. Говорили они долго, восполняя потерянные в разлуке годы. «Мне всё равно, что у вас там с Нацу случилось. Если этот болван был настолько недальновидным, что позволил тебе уйти, это его проблемы, — сказала на прощание Эльза. — К нам с тобой они не имеют никакого отношения. Так что не бегай больше, не прячься». И Люси с легким сердцем пообещала звонить при любой возможности. Поход в мэрию она откладывала до последнего. Лишь перспектива получить в попутчики Рена (тот, услышав очередное «пока нет», зашелестел ежедневником, ища окошко в расписании: «Раз ты боишься идти одна, я попробую выкроить пару часов, скажем, завтра») и нежелание повторно проходить неприятную процедуру под его пристальным взглядом заставили Люси заняться делом. На этот раз вместо мисс Лау документы принимал другой сотрудник — Ив Тилм, стажёр, как сообщала посетителям стоящая на столе табличка. Молодой человек заметно волновался: без конца поправлял дрожащей рукой галстук, перекладывал с места на место папки, краснел и смущался. Люси кратко рассказала ему историю своих злоключений. — Ну теперь-то всё в порядке? — спросил мистер Тилм, перевернув несколько страниц договора. — Да, — успокоила его Люси. — Муж подписывал бумаги в моём присутствии. — В таком случае… Мистер Тилм, откопав среди вороха бумаг необходимый бланк, подмахнул его, тиснул в уголок печать и протянул ей, улыбнувшись так, словно отдавал не разрешение на брак, а чек на миллион долларов: — Поздравляю! Люси его радости не разделяла, к своему ужасу вдруг осознав: она до сих пор иррационально надеялась на то, что сотрудник мэрии снова к чему-нибудь придерётся и свадьбу можно будет если не отменить совсем, то хотя бы отложить. У неё самой на это просто не хватит духу. Пришлось бы подвести слишком много людей: судью, который будет проводить церемонию, гостей, отца и, конечно же, Рена. По нему такое её решение ударит больнее всего, задев не только личную, но и профессиональную гордость. Слишком эгоистично портить другому жизнь из-за того, что тебя начали одолевать сомнения. Горечь разочарования в себе не удалось ни заесть любимым мороженым, ни прогнать стихийно организованной Флёр вечеринкой. Но особенно острым она стала в день свадьбы: собралась складками в уголках губ, легла тенями вокруг глаз, засвербела болью в висках. — Вы такая бледная! Не заболели? — закудахтала над ней Дженни. — Мистер Акацки хотел, чтобы этот день прошёл идеально. Для него это так важно! Будет плохо, если вы совсем расхвораетесь. Принести вам лекарство? — Не нужно, — остановила её Люси. — Со мной всё в порядке. Я просто немного волнуюсь. — О! Да-да, понимаю! — с новой силой затарахтела Дженни, без конца поправляя ей платье. — Сегодня же такой важный день! Мистер Акацки тоже переживает. Мне даже пришлось завязывать ему бабочку, представляете?! А ведь он всегда делает это сам. Вот что значит нервы! — Мисс Реалайт, вас разыскивает организатор. Кажется, они что-то не туда поставили, — раздался от двери голос Флёр. Дженни, всплеснув руками, унеслась спасать праздник. — Или туда, — пожала плечами Флёр, плотно закрывая за ней дверь. — Спасибо, — с облегчением выдохнула Люси. — Не за что, у меня от неё тоже голова трещит, — весело фыркнула рыжая дезынформаторша, но тут же, окинув Люси внимательным взглядом, стала серьёзной. — Всегда любила сцену, где Джулия Робертс удирает из церкви на лошади. Могу вместо этой зверюги вызвать такси. Беги. Полчаса форы я тебе обеспечу. — Мне некуда бежать, Флёр, — покачала головой Люси. Она ожидала услышать в ответ что-нибудь саркастично-подбадривающее («Делай, дорогая, пока есть время, подумать о последствиях успеешь над мемуарами»), совершенно в духе мисс Короны, но подруга, подойдя ближе, неожиданно тёплым материнским жестом поправила ей локон и сказала — даже не столько обращаясь к ней, сколько рассуждая вслух: — В который раз удивляюсь мужской слепоте: у них под носом такое сокровище, а они его не ценят. Жаль, что я не родилась мужчиной — обставила бы этих лузеров, отхватив себе лучшую девчонку на всём континенте. — А мне нет, — дрожащим от слёз голосом возразила Люси. — Иначе у меня не было бы такой замечательной подруги. Флёр, подозрительно хлюпнув носом, кинулась ей на шею. Намечающийся потоп остановил заглянувший в комнату мистер Хартфилий. — Я помешал, девочки? — вежливо поинтересовался он, готовый, если понадобится, ретироваться в коридор. — Наоборот, вы очень кстати, — успокоила его Флёр. — Я почти два часа потратила на макияж. Будет обидно, если он испортится. Доревём потом, ладно? — она быстро поцеловала Люси в щёку и выскользнула за дверь. — Не хочу тебя торопить, милая, — извиняющимся тоном начал отец, — но все уже собрались. Ждут только тебя. Впрочем, пара минут роли не сыграет, — тут же осадил он себя, как и Флёр за минуту до этого, подошёл почти вплотную, нахмурился, сжав её пальцы в своей ладони. — У тебя руки ледяные. — Мне страшно, папа, — призналась Люси, стараясь загасить разгорающуюся внутри панику. — Если хочешь, можем всё отменить, — предложил отец. — Плевать на деньги. Я сам поговорю с Акацки. У его губ залегли жёсткие складки — как всегда, когда он принимал какое-то важное решение. Люси была ему очень благодарна за эту поддержку, без упрёков и условий, и надеялась, что он спокойно примет её отказ. — Я не могу поступить так с Реном. — Тогда… — отец сделал паузу, словно давая ей последний шанс передумать, и подставил локоть. — Нам пора. Вычурно украшенная зала, толпа празднично разодетых гостей, лица стоящих у импровизированного алтаря жениха и свидетелей — всё расплылось в бесформенное яркое пятно, вызывая лёгкую тошноту. Люси, старательно удерживая на губах улыбку, не вслушивалась в слова обряда и потому едва не пропустила обращённый к ней вопрос. — Я… — она с усилием сглотнула колющие горло перчинки и, стараясь не думать, как глупо это выглядит, попросила: — Простите, вы не могли бы повторить? Судья — немолодая, чуть полноватая чопорная афроамериканка — удивлённо вскинула брови, но, видимо, списав странное поведение невесты на стресс, торжественно отчеканила: — Согласны ли вы… — Ваша честь, остановите церемонию! — перебили её. Люси обречённо опустила веки. Лучше бы она пожелала, чтобы на город упал метеорит или обрушился тропический ливень — любые экологические катастрофы ничто по сравнению с некоторыми людьми. Особенно если их не приглашали на свадьбу. — Объяснитесь, сэр, — потребовала судья. — Кто вы и на каком основании меня прервали? — На том, ваша честь, что невеста уже замужем. И у меня есть доказательства. Мистер Тилм, прошу! — Э-э-эт-то всё м-моя вина, ваша честь, — заблеял жертвенным барашком тот самый «Ив Тилм, стажёр», который принимал у неё документы в мэрии. — Я т-так волновался — мой первый день… Мисс Хартфилия заверила меня… но я должен был сам… простите… — Расслабься, дружище, главное, что мы успели вовремя. А то ещё немного, и кое-кто нарушил бы закон. — Вы так и не представились, сэр, — напомнила болтуну судья. — О, простите, ваша честь, Нацу Драгнил, муж мисс Хартфилии. Вернее, миссис Драгнил, хотя все её знают под другой фамилией. В общем, невесты. — Не желаешь вмешаться и прекратить наконец этот цирк? — не пытаясь скрыть раздражения, процедил сквозь зубы Рен. Люси нехотя повернулась. Пока её бывший (или всё-таки настоящий?) супруг разговаривал с судьёй, она теребила свадебный букет, старательно делая вид, что не имеет к происходящему ни малейшего отношения. Что ж, и правда пора заканчивать этот спектакль. Нацу за прошедшую неделю нисколько не изменился: ровный загар, встрёпанные волосы, ироничный прищур серо-зелёных глаз. Даже, кажется, одежда была той же, в которой он отвозил её на вокзал. Люси едва не задохнулась от чувства дежавю и острой тоски — так, оказывается, она по нему скучала. Слёзы удалось сдержать, пусть и с трудом, а убрать предательскую хрипоту из голоса — нет. — Что ты здесь делаешь? — спросила она первое, что пришло в голову. — Спасаю тебя от тюрьмы. Недавняя саркастичная игривость в его голосе, с которой он говорил с судьёй, исчезла без следа, сменившись неподдельной серьёзностью. От этой резкой перемены и от того, как Нацу смотрел на неё, у Люси по спине пробежали мурашки. — После того, как сам же едва меня не подставил?! — дала она волю гневу. Вот только на кого Люси больше злилась: на мужа, нарушившего слово, на себя, повторно наступившую на уже знакомые грабли, или мистера Тилма, плохо выполнившего свои обязанности — она понять не могла. — Ты обещал подписать бумаги! — Я подписал! — не менее возмущённо крикнул в ответ Нацу. — До какой страницы? — уточнила Люси. Ей вспомнилось, как муж тряс рукой и досадливо морщился, ставя подпись на договоре. А ведь заверил её, что всё в порядке! — До двух последних страниц, — тихо пискнул мистер Тилм. Это было даже нисколько не обидно. Не грустно, не больно, не раздражающе-стыдно перед другими за сорванное торжество. Люси просто захотелось оказаться сейчас где-нибудь далеко-далеко отсюда, одной, закрыть глаза и отключиться от этого мира часов на двенадцать. Она так устала… — Зачем? Наверное, нужно было спросить «Почему?», но ей было уже не до таких мелочей. — Это вышло случайно. Она была готова к чему угодно: «Потому что я тебя люблю», «Давай начнём всё сначала», «Второй шанс» и прочему, что обычно говорят в таких случаях. Но не к этой беззаботно-подростковой небрежности, которая так ранила и раздражала её в прошлом. — Я имел в виду — с бумагами, — пояснил Нацу. — Но я бы и без этого приехал, чтобы сказать тебе кое-что. Подожди, дай мне закончить! — остановил он её, вскинув руку. — Знаю — у меня была на это целая неделя, даже две, и сейчас не время и не место, так что можешь злиться. Хотя именно здесь и сейчас нам и нужно поговорить! — Посреди моей свадьбы?! — Да, Люси. Потому что у нас она тоже была. Не такая помпезная, правда, без всех этих тортов и кучи гостей… — Лас-Вегас, драные джинсы и дешёвое колечко из сувенирной лавки. — Любовь, счастье и искренние клятвы. Помнишь? «В богатстве и бедности, в болезни и здравии…» — «Пока смерть не разлучит нас», — закончила за мужем Люси и обречённо-устало, как в сотый раз объясняющий тему нерадивому ученику учитель, вздохнула: — Нацу, это стандартная фраза, её говорят все брачующиеся. — Для меня она такой не была! Я верил, я хотел… И я готов попробовать снова. У Люси не нашлось сил ответить. Она ждала этих слов едва ли не с самого приезда в Техас, морально готовилась и — чего уж греха таить? — была слегка разочарована, так и не услышав их, а теперь оказалась буквально раздавлена той надеждой и уверенностью, что прозвучали в голосе мужа. Нацу, выждав небольшую паузу — то ли давая ей время подумать, то ли сам собираясь с духом — снова заговорил — негромко и проникновенно, до скользнувшего по телу озноба: — Твой отец… Ты зря сердилась на него, Люси. Он сказал мне много интересных и важных вещей, но кое-что я долгое время не мог понять. «Для счастливого и крепкого брака одной любви мало». Ну как так? Я же видел своих родителей, дедушку и бабушку. Да, они иногда ссорились, но всё равно были вместе, и любили друг друга, и этого было достаточно! Так мне всегда казалось. Пока ты не вернулась с бумагами на развод. У меня будто что-то щёлкнуло в голове. Глаза на многое открылись: как мы жили, что делали, говорили друг другу… Я ведь и подумать не мог, как это на самом деле непросто — любить кого-то. Чтобы не только «Хей, детка, для тебя, что хочешь, даже луну с неба», а каждый день, в мелочах. За эту неделю я узнал о тебе больше, чем за полгода нашего брака. И знаешь… Мне мало, Люси. Теперь я хочу знать о тебе всё. Хочу по-настоящему делить с тобой и радость, и горе. Воспитывать наших детей. Держать тебя за руку, когда ты болеешь. Хочу… Нацу тяжело сглотнул, обжёг взглядом, провёл пальцем по щеке. — И я готов за это бороться. Даже с самим собой. Люси в полнейшем изумлении смотрела в глаза мужу. Когда он успел стать таким — уверенным, взрослым, ответственным, превратиться из беспечного, живущего одним днём мальчишки в твёрдо стоящего на ногах мужчину, рядом с которым сейчас она чувствовала себя так спокойно, как никогда прежде? И за кем снова была готова бежать без оглядки хоть на край света. «Готова ли?» — мысленно переспросила у себя Люси. Ведь ей уже не двадцать, чтобы очертя голову бросаться в любовный омут, каким бы притягательным и сладким он на первый взгляд ни казался. Тем более что в первый раз она так жестоко поплатилась за свою беспечность… В ком она разочаровалась больше — в себе или в муже? Они были (как же банально это звучит!) такими разными. Нацу — взрывной, яркий, как фейерверк, жизнерадостный и свободный — от условностей, чужого мнения и обязательств. Люси — обязательная, примерная, закованная в броню тщательно выпестованных комплексов домашняя девочка, отчаянная трусиха и неисправимо-романтичная идеалистка. Сероглазый Питер Пен и предпочитающая балу свой запечный уголок Синдерелла. От кого или чего она бежала? Суматошно собирая вещи, проснувшись однажды утром с осознанием того, что больше не выдержит и дня? Написав дрожащей рукой записку, изо всех сил стараясь не думать, какую боль причинит всё ещё дорогому человеку? Давясь слезами в поезде, смотря в подёрнутые беспокойством глаза отца, каждый последующий день медленно сгорая от презрения к себе: она не справилась, не сохранила их брак. Нацу откровенно радовался жизни, щедро делясь с ней бьющей через край энергией, но не смог дать того, в чём Люси нуждалась больше всего — защиты и уверенности в будущем. А у неё не нашлось нужных слов сказать об этом так, чтобы муж её понял. …а теперь всё повторялось, с той лишь разницей, что им на плечи давил опыт безрадостного прошлого. И поэтому довериться было до колик в животе страшно… — Знаю, ты боишься, — словно прочитав её мысли, сказал Нацу. — Я тоже. Я ещё никогда так сильно не боялся, Люси! Но ты и наша семья, и всё, что было у нас хорошего, это стоит того, чтобы рискнуть. Решать тебе. Просто знай — я рядом и всегда буду, что бы ни случилось. Люси не знала, что на неё подействовало сильнее: слова или тон, каким они были сказаны, взгляд, наполненный до краёв любовью, или доверчиво протянутая к ней ладонь — но она поверила. Уже не так безотчётно, как пять с половиной лет назад, робко, обмирая от копошащихся внутри сомнений и страха, отчётливо понимая: никто, кроме них самих, не поможет им преодолеть возможные трудности. Только вместе. Как в той, совершенно не формальной ритуальной фразе: «В радости и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии»… — Вы наговорились? — раздался за её спиной недовольный голос Рена. — Скажи этому мистеру-не-знаю-как-его-там, что он немного опоздал со своими признаниями, и давай продолжим.  — Прости, у нас ничего не получится, — не отрывая взгляда от мужа, сказала Люси. — Вы слышали, сэр? Поставьте наконец свою подпись и… — Ты не понял, Рен, — перебила его Люси. — Не получится у нас с тобой. Мне очень жаль. — Это всё, что ты можешь сказать? — раздражённо дёрнул уголком рта тот. — Я не хотела, чтобы так вышло. — Не хотела, но допустила, — набросился на неё Рен. — Как можно было настолько безответственно повести себя? Теперь по твоей вине страдают люди… — П-простите, сэр, — неосмотрительно перетянул на себя его внимание мистер Тилм. — Я т-тоже виноват… Рен, получив в своё распоряжение новую жертву, накинулся с нотациями уже на неё. Люси, воспользовавшись этим, отошла к топчущейся в стороне Дженни, тщательно промакивающей слёзы кружевным платочком. — Пожалуйста, позаботьтесь о Рене, — попросила её Люси, отдавая букет. — Ему нужно, чтобы его любили. У вас это получится лучше, чем у меня. — Обязательно, — быстро закивала головой Дженни. — Я всё сделаю, не сомневайтесь. — Э-э-э… мисс… — раздался рядом громкий шёпот, едва не заставив обеих девушек подскочить на месте от неожиданности. — Простите, не знаю вашего имени. — Реалайт. Дженни Реалайт, личная помощница мистера Акацки, — испуганной скороговоркой выпалила Дженни. — Очень приятно! — Нацу, незаметно подкравшийся к ним, пожал ей руку и заговорщически подмигнул: — Я просто хотел сказать, что у мистера Тилма с собой ноутбук и все необходимые бланки. А ещё у вас есть судья, гости, торт, букет, ну и вы в этом платье просто красавица. Понимаете, о чём я? — О! — округлила глаза Дженни, прикрыв рот ладошкой. — Нацу! — злобно зашипела Люси на мужа. — Что ты несёшь?! Не надо советовать людям всякую чепуху. — Это не чепуха, — возразил тот, утягивая её за руку из праздничной залы. — Не будь эгоисткой. Только слепой не увидит, что она по уши влюблена в этого твоего зануду. Как его там? — Он не мой, по крайней мере, уже. И… ай!.. куда ты меня тащишь? — споткнувшись, возмутилась Люси — бежать в длинном платье и на каблуках крайне неудобно! Они уже оказались на улице, но продолжали куда-то идти, привлекая внимание прохожих. — Его не разрешили подвести ближе, поэтому пришлось оставить на соседней улице. — Кого? — Моего доблестного скакуна. Раз уж я собирался украсть тебя из-под венца, нужно было соблюсти традицию. Меча и плаща у меня нет, а вот лошадь я достать смог. — Нацу, это не лошадь, — растерянно оглядев лениво жующее сено животное, шокировано выдохнула Люси. Кажется, с «повзрослел» она поторопилась. — Это верблюд. — Тем более мы должны на нём покататься. Когда ещё выпадет такая возможность? Эй, уважаемый! Нацу, окликнув хозяина «скакуна», знаками показал, чтобы тот помог им сесть на верблюда. — Я не хочу на нём кататься! — запаниковала Люси. — Он огромный и страшный. А если мы с него упадём?! — Ещё скажи, что он грязный и от него воняет, — начал поддразнивать её Нацу. — Ну это же очевидно! — согласилась ничего не подозревающая Люси. — И блохи есть. — Я в этом уверена! — Поэтому ты испачкаешься, будешь плохо пахнуть и никто не захочет взять тебя в жёны. — Да! Ты очень догадливый. — Плохая попытка, любимая, — чмокнув её в кончик носа, рассмеялся Нацу. — Ведь ты…