Уже замужем

— Если ты думала, что я забуду о твоём обещании, то уверяю — это было напрасно. У меня отличная память. — Вообще-то я на это надеялась, — честно призналась Люси. — Вопиющее безобразие! Мало того, что вы, мисс, решили совершить грех клятвопреступления, так вы ещё и спокойно об этом говорите! Моему возмущению нет предела! — Не драматизируй, пожалуйста. — Я пекусь о твоей бессмертной душе, а что получаю вместо благодарности? — Сувенирчик из местной лавки тебя устроит? — А там есть что-то интересное? — Ну как сказать… — с трудом сдерживая смех, протянула Люси. — Пара ковбойских сапог, говорят, почти новые. Возможно, так и было лет двести назад, но сейчас я в этом сильно сомневаюсь. Капкан на койотов, ржавый, но вполне рабочий. Кружевной зонтик. — Тоже «новый»? — Нет, зато очень красивый. Если надеть его с тем белым платьем… Бедняжка биг-босс будет сражён наповал. — Не подлизывайся и не уходи от темы — я всё равно не забуду! Что за дурная привычка — перескакивать с пятое на десятое, будто кролик у кормушки? Так только дети себя ведут, пытаясь что-то скрыть, чтобы родители под домашний арест не посадили. Флёр ворчала, но Люси явственно слышала в её голосе довольные нотки: подруге, как и практически любой женщине, приятны комплименты, и она с удовольствием сделает всё, чтобы заслужить новые. Особенно от одного конкретного человека. Так что зонтик точно будет нужен. — Если хотите продолжить разговор, опустите пятнадцать центов, — вклинился в монолог Флёр бесстрастный механический голос. — Господи, Люси, отключи эту чёртову штуку! У меня ощущение, что нас из соседней комнаты по второму телефону подслушивает мама. — Не могу, — хихикнула Люси, опуская в прорезь монетку. — Это же не автоответчик. — Ну ты могла хотя бы выбрать аппарат посовременнее. — Здесь других нет. Смирись. — Как же они там живут?! Без цивилизации? — с непритворным ужасом ахнула Флёр. — Я бы точно не смогла бросить всё и уехать в такую глушь. «А я бы смогла», — подумала Люси. Шумный город утомлял, давил на неё суетой и нескончаемым потоком людей на улицах в любое время суток. Приходилось для душевного здоровья раз в пару недель устраивать себе «тихий выходной»: сказавшись для всех больной, закрываться в полном одиночестве дома, отключать телефон, задёргивать шторы, закутываться в тёплый плед и, потягивая фруктовый чай, читать любимые книги. Утром следующего дня она чувствовала себя восставшим из пепла Фениксом, лелея в глубине сердца робкую надежду однажды покинуть опостылевший город навсегда. Переезд в Техас, в противовес мнению многих, привёл Люси в полнейший восторг. Тогда, пакуя чемоданы, она с трудом сдерживала нетерпеливую дрожь предвкушения: её ждали тишина, нескончаемые просторы прерий и безлюдье. Ведь что такое один-два визита соседей в неделю и столь же редкие вылазки в местный супермаркет за продуктами? Даже работу можно найти удалённую и замкнуться в тёплом уютном мирке, поддавшись размеренному течению безмятежной сельской жизни. — Эй, я всё ещё жду! — напомнила о себе Флёр. Она уже закончила причитать над несчастными, вынужденными влачить жалкое существование в провинции соотечественниками и снова включила уже порядком поднадоевшую пластинку «Выполни своё обещание». — А если он заметит? — сделала последнюю попытку отвертеться Люси. — Я же сгорю со стыда! — Ты говоришь так, будто должна с ним переспать, а не скинуть мне его фото. Кстати… а вы?.. По старой памяти, так сказать. — Флёр, у меня скоро свадьба, и я не собираюсь изменять Рену ни с кем. Даже, как ты выразилась, по старой памяти. — Ну-у-у… — задумчиво протянула рыжая вредина. — Формально ты до сих пор замужем за?.. — Флёр сделала паузу, намекая, что не помнит имени её супруга. — Нацу, — подсказала Люси. — Да, Нацу, спасибо. Так вот, раз ты до сих пор замужем за Нацу, получается, ты изменяла ему всё это время. — Я не знала, что наш брак не аннулирован. — Не знала или не хотела знать? Иногда Люси очень жалела, что полученное воспитание не позволяет ей ругаться неприличными словами вслух. Потому что в такие моменты, как сейчас, она просто теряла дар речи и единственное, что смогла бы выдавить из себя, — это те фразы, что тщательно запикивают на телевидении в «живых» репортажах с обычными людьми, которых опрашивают на улицах. Флёр, как всегда метко, попала по одному из самых болезненных мест. Зная мужа, Люси просто обязана была проверить наличие его подписи на документе, но отчего-то не стала этого делать. Самой себе она объяснила свой поступок тем, что хотела как можно быстрее перевернуть горькую страницу и начать жизнь с чистого листа. Да и потом, рассуждала Люси, раз Нацу не приехал и не попросил её вернуться, значит, он тоже согласен на развод. Мысль о том, что она сделала всё, чтобы не встретиться с мужем, если тот всё-таки нагрянет, Люси старательно гнала от себя прочь. Сменила номер телефона, переехала в другую квартиру, вернула во всех документах девичью фамилию… Что в этом такого необычного? Похоже на бегство? Какая глупость! Она ни от кого не прячется. Люси твёрдо верила в придуманную ложь, на первый взгляд совершенно невинную и нужную ей на тот момент едва ли не больше, чем до этого одобрение отца, за пять лет ставшую такой же привычной, как необходимость чистить зубы по утрам или здороваться с соседями. И пока, видимо, не была готова от неё отказаться. — Хорошо, я попробую, — игнорируя вопрос, согласилась Люси. — Подожди минутку. Чувствуя себя настоящим супершпионом, которому дали задание пробраться на тайную встречу мафиозных боссов, она, настроив заранее камеру на мобильном, осторожно выглянула из закутка, где стоял таксофон. Нацу сидел у стойки, оперевшись о нее локтями, и о чём-то оживлённо болтал с Макао Конбальтом. Как раз рядом с тем местом, где расположились мужчины, висело небольшое бра, так что освещение было отличным. По крайней мере, для любительского снимка на мобильную камеру его вполне хватало. Люси щёлкнула кнопочкой и нырнула обратно в надёжное убежище, надеясь, что повторять свой подвиг не придётся. — Лови, — предупредила она Флёр, отправляя фото. Телефон пиликнул, оповещая, что сообщение получено. Прошло ещё несколько томительных секунд, и в трубке раздался донельзя довольный мурлыкающий голос: — Да он у тебя красавчик! Честное слово, я почти готова бросить всё и податься в эти ваши техасские прерии завоевывать сердце сероглазого лихого ковбоя. Как думаешь, у меня есть шанс? — Пока не попробуешь — не узнаешь. Только тебе придётся поторопиться — не ты одна жаждешь заполучить его внимание. Получилось резковато. Люси и сама не знала, отчего так разозлилась на милую девочку, с немым восторгом пялившуюся на её без пяти минут бывшего мужа. Да ещё Флёр подлила масла в огонь… — Мне кажется или кто-то ревнует? — не удержалась от подколки та. — Нет, — устало вздохнула Люси. — Никого я не ревную. Просто… неприятно. — Прости, — без особого раскаяния в голосе извинилась Флёр. — Все меня бросили, вот я и развлекаюсь, как могу. — Кто «все»? — стараясь не впасть раньше времени в панику, немедленно уточнила Люси. — Ты укатила в свой Техас, дорогой босс — в Канаду, на какую-то супермодную конференцию по бизнесу. Надеюсь, вам там весело, предатели! — совершенно по-детски выдала обиженная Флёр. За её начальство Люси ничего не могла сказать, а лично ей в последние дни предаваться безделью и скуке было некогда: она почти безвылазно находилась в музее, теперь, правда, в качестве консультанта, а не обычного зрителя, как в первый приезд. И винить в этом, кроме себя, было некого. Не взбреди ей в голову попробовать свои силы в искусстве древней фотографии, сидела бы сейчас спокойно на ранчо вместо того, чтобы объяснять тонкости съёмочного процесса хмурой Леви МакГарден, которую Нацу, едва ли не силком вытащив из обожаемой редакции газеты, приставил к ней ученицей. «Потом найдём кого-нибудь на это место, — пообещал он. — А пока придётся тебе тут всем заправлять — вы же, считай, соседи. Да и лучше тебя всё равно никто не справится». Комплимент, судя по сердито сведённым бровкам, получился так себе, но спорить с боссом Леви всё же не стала — то ли придерживаясь пресловутой субординации, то ли поддавшись его дару убеждения (её, Люси, он вообще уговорил за пару минут). Так что обещанный мужем «отпуск» закончился раньше времени. Впрочем, Люси не жаловалась. Ни на ранний подъём, ни на усталость. Она занималась любимым делом и была от этого по-настоящему счастлива. — Я уже совсем скоро приеду, — улыбнувшись, напомнила Люси. — Потерпи, осталось меньше суток. — Встретить тебя в аэропорту? — тут же смягчилась Флёр. — Не нужно, — осторожно отказалась Люси. — Ты же знаешь — я плохо переношу перелёты и буду способна только на то, чтобы добраться до кровати и проспать несколько часов. Сил на разговоры не останется. Но зато потом мы устроим с тобой настоящий девичник. — Заманчиво звучит, — довольно мурлыкнула Флёр, мгновенно забывшая все свои обиды. — И на этот раз — с горячими мальчиками! Хочу латиноса. Или лучше афроамериканца? Никак не могу выбрать… — Бери обоих! — рассмеялась Люси и, быстро закончив разговор, присоединилась к скучающему за стойкой мужу. В бар они заглянули по дороге из музея на ранчо: Нацу хотел утрясти кое-какие вопросы с Макао, а Люси воспользовалась ситуацией, чтобы позвонить Флёр. Просто так, потому что безумно соскучилась. Ей не хватало замечаний подруги — насмешливо-едких и не всегда безобидных, её безусловной поддержки, готовности примчаться по первому зову хоть с другого конца света и того взаимопонимания, когда уже не нужны слова, а мысли настолько схожи, что порой охватывает суеверный ужас. Они познакомились совсем недавно, года три от силы, опоздав на сезонную распродажу и решив заесть горечь разочарования мороженым. Но Люси казалось, что она знала Флёр всегда, и уже не представляла свою жизнь без этой взбалмошной рыжеволосой сластёны, смолотившей тогда две огромные порции молочного десерта («Я всё равно собиралась потратить эти деньги, так чего теперь экономить?»). Возвращаться в музей уже не было необходимости: она со всеми попрощалась и дала последние наставления Леви, подкрепив их написанными от руки подробными инструкциями. Так что никто не мешал им, поблагодарив копошащегося на другом конце стойки Макао, ехать домой. Тем более что Люси ещё предстояло собрать вещи и подарки: каждый посчитал своим долгом преподнести ей что-нибудь на память. Бутылка текилы от Каны («Это лучшая мексиканская водка, которую можно найти по эту сторону границы, поверь мне!»), наручники от Лакса («Можете не сомневаться, мэм, они настоящие. Берите, мало ли, вдруг пригодятся»), ковбойская шляпа и лассо от братьев Шадоу («Потренируйтесь немного и сможете владеть им так же хорошо, как мы!», «У ковбоя обязательно должна быть шляпа! А вам, кстати, очень идёт!»). Газета, журнал комиксов, набор полотенец, подвязки, их с Нацу совместное фото, тот кружевной зонтик и ещё куча других сувениров… Люси не смогла никому отказать и полвечера ломала голову, как это упаковать в небольшую дорожную сумку. Сборы закончились ближе к полуночи: пришлось прерываться на ужин и несколько долгих разговоров с Реном. Он опять что-то менял то ли в украшении зала, то ли в программе торжества, Люси, занятая укладкой вещей, даже не вслушивалась в его монолог, старательно поддакивая, едва в голосе жениха слышались вопросительные интонации. Спать, несмотря на усталость, абсолютно не хотелось, и она на цыпочках, чтобы не разбудить мужа (в его комнате уже давно не горел свет) пробралась на крыльцо: ей хотелось проститься с домом и сделать это не в спешке следующим утром, а в тихом, располагающем к тёплой грусти одиночестве под стрёкот неутомимых цикад. За спиной чуть слышно хлопнула входная дверь, прошлёпали по деревянному полу голые ступни, плечи заботливо укутали мягким и тёплым. — Замёрзнешь, — шепнул Нацу, присаживаясь рядом. — Будешь потом носом на свадьбе хлюпать. Или чихнёшь в неподходящий момент. Люди ещё подумают, тебя насильно замуж выдают. — Эй! — наигранно возмутилась Люси, пихая его в бок. — Хотя это смотрелось бы оригинально. «Невеста, если вы согласны, чихните нечётное число раз, если не согласны — чётное. Ох, нет, мы сбились со счёта! Вы не могли бы повторить? Не хотите чихать? Ну тогда покашляйте. Жених, можете поцеловать невесту через маску». — Перестань, пожалуйста, — задыхаясь от смеха, еле выдохнула Люси. — Большей нелепости я ещё не слышала. Бедные молодожёны! Это ведь на самом деле очень печально — испортить банальной простудой такой важный для них обоих день. Я бы не хотела, чтобы что-то подобное произошло со мной или с моими близкими. — Ты его любишь? — неожиданно серьёзно спросил Нацу. Веселиться резко расхотелось. Они не обсуждали ни предстоящий развод, ни её жениха, наложив негласное табу на эти темы, и такой внезапный интерес буквально выбил Люси из колеи. Надо было что-то ответить, но она лишь растерянно промямлила: — Рен, он… Нацу не торопил, подбадривая взглядом и подчёркнуто заинтересованным молчанием, и Люси, чувствуя себя отвечающей урок ученицей, поначалу неуверенно, а потом всё смелее продолжила: — Он хороший. Целеустремлённый. Ответственный. Увлечённый. Интересный собеседник. Галантный кавалер. Красивый мужчина. Да, я его люблю. Отчего-то последние слова она не смогла сказать, глядя мужу в глаза, страшась увидеть в них недоумение и… жалость. Именно так смотрел на неё отец после знакомства с Реном. С женихом дочери (представление будущих родственников друг другу произошло после помолвки, так захотела сама Люси) мистер Хартфилий вёл себя подчёркнуто вежливо, ни взглядом, ни словом не выдав своего к нему отношения. Да и на неё не стал давить, вздохнув только: «Милая, он тебе не пара». Та же Флёр была более категорична, высказываясь о Рене. Зато не смотрела на неё так, будто Люси — ребёнок, выпрашивающий игрушку не по возрасту и отчаянно не понимающий, почему родители отказываются исполнить его каприз. Возможно, она просто накручивала себя и Нацу на самом деле было всё равно, за кого Люси собралась замуж, но от одной мысли, что снова придётся оправдываться за свой выбор, её передёрнуло. — Может, принести что потеплее? — заботливо спросил муж, поправляя сползший с плеча плед, и озадаченно хмыкнул, закопошившись пальцами в ткани: — Странно, этого вроде раньше не было. Или я не замечал? — Второе, — не узнавая своего охрипшего голоса, ответила Люси. — Это была наша первая круглая дата — месяц со дня свадьбы, и мне захотелось как-то её отметить: провести вечер дома, только вдвоём, без зачастивших в последнее время гостей, поужинать при свечах, поваляться на пледе, смотря на звёзды, как на той университетской вечеринке, когда мы познакомились… Я даже приготовила тебе подарок, так, ничего особенного, просто приятная мелочь. — Месяц со дня свадьбы? — Нацу, нахмурившись, потёр лоб, словно таким образом пытался освежить свою память. — Что-то ничего не могу вспомнить. — Потому что ничего не было. Ты весь день провёл в закусочной Макао, помогая ему с ремонтом, а вечером позвонил и сказал, что задержишься ещё на пару часов: по телевизору показывали футбольный матч и вы решили собраться мужской компанией с пивом и солёными орешками. Я напомнила тебе о наших планах, но ты лишь отмахнулся: «Сколько у нас будет ещё таких вечеров? Давай в следующий раз». — Прости… Не думал, что для тебя это так важно. Ты ничего не сказала про повод, а я в числах не силён. — Не ты один, — не смогла сдержать улыбку Люси. — Папа рассказывал, что ему приходилось отмечать в ежедневнике важные для них с мамой даты, чтобы ничего не забыть и не перепутать. Я вспомнила об этом потом, когда немного успокоилась, поэтому и не стала раздувать скандал и долго обижаться. — А что с пледом? — напомнил Нацу. — О! — коротко выдохнула Люси. В горле першило, но она мужественно сдерживала желание откашляться: на крыльце было темно, и муж не видел её лица, так что не стоило давать ему повод что-то заподозрить и начать задавать крайне неудобные и совершенно неуместные вопросы. Достаточно и небольшого экскурса в прошлое. — Я сама виновата. После твоего звонка сидеть в доме было невыносимо: всё напоминало о нашем несостоявшемся празднике. Я решила ненадолго выйти на улицу, пройтись по двору, подышать свежим воздухом, успокоиться. Резко сдёрнула с дивана плед, чтобы накинуть его на плечи, и… Он, наверное, за что-то зацепился. Я постаралась зашить как можно аккуратнее, долго подбирала нитки. И ты ничего не заметил, а я не стала говорить. — И многого я… не замечал? Нацу старательно рассматривал свои руки, словно там, среди расчерчивающих ладони линий, прятался ответ. — Не больше, чем я молчала. Люси не собиралась обвинять в их неудачах одного только мужа. Пусть Нацу и вёл себя порой как беззаботный, не задумывающийся о будущем ребёнок, живущий здесь и сейчас. Она поступала не умнее, ожидая, что муж обо всём догадается сам — это же такие очевидные вещи! «В любой ссоре виноваты обе стороны, — не раз говорил отец. — Не важно — действием или бездействием, каждый вносит свою лепту». Но Люси упорно отмахивалась от этих слов, слишком поздно дав себе труд задуматься над их истинным смыслом.  — Поэтому у нас ничего не получилось? Нацу, повернувшись, в упор смотрел на неё. Люси чувствовала его взгляд и то, как жарко под ним горели её щёки от стыда, неловкости и чего-то ещё, отдающего горькой острой болью где-то за грудиной. — Я… я не… Теперь это уже не важно, — прошептала она из последних сил. — Слишком поздно что-то менять. — Поздно, да, — эхом отозвался Нацу, снова принимаясь рассматривать свои руки. Неугомонные цикады, заполняя паузу в их разговоре, затрещали с новой силой. Люси захотелось зажать ладонями уши, зажмуриться, даже перестать дышать, чтобы ничто: ни запахи, ни звуки, ни отпечатавшиеся на сетчатке образы — не лезли в душу, не бередили уже, казалось бы, затянувшиеся раны внезапно нахлынувшими воспоминаниями. Вместо этого она заставила себя, поплотнее закутавшись в плед, подняться и деланно равнодушно сказать: — Я пойду спать. Время уже позднее, а завтра рано вставать. Спокойной ночи. Нацу промолчал, но Люси и не ждала ответного пожелания. Почти бегом поднялась на второй этаж, нырнула в уютную норку из сбитого в ком одеяла и уже тут, заглушая всхлипы подушкой, позволила себе разрыдаться. Когда слёзы высохли, она ещё долго лежала без сна, прислушиваясь к тихим скрипам на первом этаже. Видимо, Нацу тоже не спалось и он бродил по дому, не в силах, как всегда с ним бывало, усидеть на месте в минуты глубоко раздумья или волнения. Утро выдалось хмурым. Люси с трудом запихнула в себя кофе и пару кусочков поджаренного хлеба. Муж, в отличие от неё, отсутствием аппетита не страдал, соорудив себе огромную яичницу; по его виду вообще сложно было сказать, что он провёл беспокойную ночь — подтянутый и свежий, Нацу если и не лучился энтузиазмом, то уставшим и невыспавшимся точно не выглядел. Дорогу до железнодорожной станции, как и завтрак, они провели в молчании. Муж — то ли случайно, то ли нарочно — припарковался в том же месте, где стоял неделю назад, вытащил из пикапа её багаж и, подперев бедром покрытый мелкими дождевыми бисеринками тёплый бок машины, нетерпеливо мотнул головой: — Ну? — Что? — не поняла Люси. — Бумаги на развод, — напомнил Нацу и удивлённо поднял брови: — Или ты передумала? — Ах, да… Порывшись в сумке, она протянула мужу папку, решив никак не реагировать на его последнее замечание, и отвернулась: отчего-то смотреть, как тот уверенно, ни секунды не сомневаясь, ставит свою подпись, было неприятно. Сзади негромко чертыхнулись. Люси, вынырнув из невесёлых мыслей (впереди её ждал нелёгкий день), оглянулась. Нацу, сосредоточенно нахмурившись, тряс рукой, будто держал в ней не ручку, а градусник. — Что-то не так? — больше для проформы, чем действительно интересуясь происходящим, спросила Люси. — Нет, нет, всё в порядке! — широко улыбаясь, заверил её почти бывший муж и, подмахнув ещё пару листов, бодро отрапортовал: — Готово! — Спасибо, — она, не глядя, сунула бумаги в сумку, торопливо, предупреждая возможный порыв, попросила: — Не провожай меня — не люблю прощаться у вагона. — Тогда удачи в новой жизни, — вполне, как ей показалось, искренне пожелал Нацу. — И тебе. Прощального поцелуя в щёку избежать не удалось, как Люси не пыталась. И проводов на перрон (несмотря на просьбу!), и пространного объяснения причины её приезда для немногочисленных, подсаживающихся в Рэдвее пассажирах (это-то зачем нужно было делать?!), и косых, заинтересованно-сочувствующих взглядов попутчиков. Поцелованную щеку фантомно жгло до самого дома.