burgundy

В просторном зале, арендованном специально для студенческой выставки, почему-то душно и жарко. У Бэкхёна разболелась голова, а глаза начали слезиться из-за ярких софитов, падающих на работы первокурсников (на самом-то деле из-за злобы и обиды, в чём парень никогда не признается даже самому себе). Зал с портретами. Надутые офицеры, генералы, лейтенанты гвардий, изображённые на холстах, выглядят уродливо. Они такие толстые. Кажется, что вот-вот на их животах треснут мундиры. Они нелепо увешаны орденами так, что на груди нет живого места. Глаза неестественные, почему-то, с непонятным укором смотрящие с портретов. Складки на их лицах выглядят противно, тона на коже подобраны неправильно, и вообще всё не так. Бэк смог бы лучше. Почему? Почему заведующие кафедрой колледжа искусств **** каждый раз принимали его работы на ежегодную выставку, но в этот раз они приняли дурацкие работы первокурсников?! Почему?! Они же прекрасно знают...как Бэкхён переносит такое. Ещё с первого курса паренёк не умел и не хотел выслушивать критику. Поначалу глаза просто слезились от учительского "неестественно, не тот тон, переделай вот здесь", а позже начались самые настоящие срывы. Сидя за мольбертом, на переменах, в кабинете заведующего отделением или декана, он мог заплакать везде и в любой момент. А по приходу домой начиналась истерика. Бэк падал на кровать и долго плакал. Не раз случалось, что он наказывал себя, не давал себе вздохнуть между рыданиями и отключался на некоторое время из-за недостатка воздуха. А позже срывал со стен, рвал в клочья свои последние рисунки, ломал очередной, недавно купленный, мольберт, царапая руки досками и гвоздями, выливал на эту груду щепок импортные греческие краски. Часть приглашённых гостей скапливается в зале работ "ню". Если богатые папики ещё хоть как-то пытались скрыть своё невежество и необразованность за поддельным интересом к обнажённым дамским фигурам, то молодёжь, большую часть которой составляли студенты других колледжей, откровенно говоря, издевалась над работами, тыкали пальцами в особо заинтересовавшие участки тел. И так Бэкхён ещё долгое время плевался бы ядом, ругал бы чужие картины, глупых гостей, доводя себя чуть ли не до очередного приступа, пока не...грохот. Глиняный бюст, стоявший ранее на стойке, валяется на полу, а рядом человеческая фигура, согнутая в поклоне перед появившейся охраной. Темноволосый громила судорожно извинялся "за причинённые неудобства, шум, урон"...и ещё кучу всякой белиберды. Бюст оказался целым. Организатор и преподаватель по истории искусств закрыли глаза на этого парнишку, мол "С кем не бывает? Подумаешь, задел своей клешнёй бюст. Подумаешь, чуть не расколол". Когда лопоухого успокоили, сказали, что всё обошлось, его лицо засияло улыбкой. Ну а дальше он просто исчез из виду. Бэкхён и сам не знает, почему до сих пор ещё находится здесь. Злить тут некого, кроме самого себя. Он надеялся, что группа первокурсников, чьи /глупые, кривые, уродливые/ портреты вывесили вместо работ Бэка, будет присутствовать на этой выставке. Парень надеялся, что своим присутствием и явным недовольством на лице будет мозолить глаза и им, и преподавателям, ведь уже все в колледже догадываются, что он психически неуравновешен. Иначе они бы не перешёптывались, косясь на него, верно? Нет, нет, над ним никто не издевался, его ни разу не выставляли на посмешище, скорее даже сочувствовали и немного побаивались. Но всё же заговорить с Бэком не решался ни один. В гардеробе он уже снимал своё пальто с крючка, как мощный толчок в спину чуть не повалил его на скамью. — И-извиняюсь. Ты как? Порядок? — громила. Какая встреча.