Капитолийский холм

1.0 А хотите знать как выжил умиравший клоун рыжий? А хотите знать как выжил умиравший клоун рыжий? Шутовскую снял корону и обменял на макароны…

итальянская народная песня

1.1 Мария штопала куртку. Куртка принадлежала Чезаре; сам он на заднем дворе ремонтировал старый мопед, который разбила окрестная шпана. Куртку, по-хорошему, давным давно стоило выкинуть, но Чезаре жаба давила тратить деньги на новую, когда трещит щиток электропроводки и заедает кран в ванной, и поэтому сейчас куртка в основном состояла из швов и латок. Она была добротная, тяжелая, с крепкой потускневшей фурнитурой; хоть Чезаре и был шесть футов в высоту и почти два в плечах, куртка все еще была ему велика, и поэтому он намеревался носить ее до скончания веков. А отдуваться за Чезаре Вонголу, конечно же, ей. Мария чертыхнулась и с помощью наперстка пропихнула иголку сквозь плотную неподатливую ткань. Фаче пока жил у отца, звонил каждый вечер, угрюмо молчал в трубку, и если и говорил, то только спрашивал о делах и клялся приехать пораньше. Мария честно вываливала на него ушат не нужной ни ему, ни ей информации и делала вид, что верит в способность синьора Бельфегора отпустить сына раньше срока. Скорее уж Чезаре запьет. Она вывернула куртку на лицевую сторону и рассеянно проверила аккуратность швов; несмотря на всю сноровку, некоторые из них все же были кривыми. Вздохнув, Мария принялась их распарывать и перешивать. Шить она научилась еще в нежном возрасте — синьор Бельфегор, рассердившись, спустил Фаче с лестницы и стилетом рассек ему ногу. Дядя Луссурия как раз умер, и было банально страшно лезть в варийский лазарет, к садистам и вивисекторам. Мария дотащила хнычущего Бонифация до своей комнаты, обработала ссадины и, крестясь и заливаясь слезами, зашила рану. Бонифаций забылся нервным глубоким сном. Вечером с тренировки вернулся Чезаре, первым делом шепотом отругал Фаче и успокоил Марию, назвав «истеричной Суперби», а потом проверил швы, сменил повязки и напоил Бонифация жаропонижающим. Чезаре был ровесником Марии, даже на полтора месяца младше, но казался куда старше и ответственнее — наверное потому, что в отличие от него Мария всегда была нужной — мама, пусть и своеобразно, но любила ее. Мама Чезаре пыталась сделать аборт, потом, когда синьор Занзас заставил ее родить, она несколько раз пыталась сбежать, несколько раз от ее безалаберности Чезаре чуть не умирал (и в ответ синьор Занзас избивал ее едва не до смерти), а потом ей все-таки удалось сбежать. Чезаре не расстраивался. Чезаре было все равно. С третьей попытки все стежки получились ровными и крепкими — Мария перешила подкладку и подтянула нитки на пуговицах карманов, чтобы не шатались. Просигналил телефон. Звонила мама — на ее контакте у Марии всегда высвечивалась фотография молодой Бьянки с дочкой на руках. — Ма-а? — Здравствуй, детка, все нормально? — на фоне, помимо голоса Бьянки, слышался невнятный шум мчащихся машин. — Я во Франции, привезу тебе шляпку и круассанов. — Здорово, — откликнулась Мария. — Ты там по делу или просто? — Просто так; Хьюго делал доклад про Францию и захотел туда съездить. Реборн задолжал ему отцовское желание с прошлого Рождества, вот мы и здесь. Я не смогла с тобой связаться и позвонила Чезаре, — оправдываясь, сказала Бьянки. — Он ответил, что ты не сможешь поехать с нами. Неужели он тебе не передал? — Передал, — соврала она. — Я только думала, что ты там по работе. — Нет-нет, только работы мне здесь не хватало. Ой, я купила тебе платье, недавно был показ. Пойдешь куда-то погулять с мальчиком… что? Сейчас-сейчас, я подойду… Прости, детка, мне пора. Увидимся, будь на связи. Линия оборвалась, послышались глухие гудки. — Пока, — сказала Мария в пустоту и отложила трубку. Мама любила ее. Действительно любила! Правда, Марии некуда и некогда было надевать дизайнерские платья и шляпки. И предлагать ей поездку тоже не было смысла — Мария откровенно сторонилась синьора Реборна и их с мамой сына — девятилетнего Хьюго. Хорошо, что Чезаре не стал ей предлагать, а то она бы еще сомневалась. А так все хорошо. Отлично. Мама же любила ее? Значит, все было хорошо. 1.2 Изображая дно, Горький показывает общество в миниатюре.

о пьесе «На дне»

1.3 — О, Мария, наконец-то! — укорил ее дядюшка Кавахира. — Лапша готова, отвези побыстрее, заказов сегодня немного. Она торопливо кивнула и преувеличенно осторожно сгрузила пакеты в корзинку велосипеда. — Я поехала. Он на прощание помахал ей длинным рукавом кимоно. Дядя Кавахира был, вообще-то, вселенской загадкой. Имя у него было японское, лицо откровенно европейское, к тому же пропитое, шуточки английские (никому не понятные), торговался он как склочная старуха-цыганка с рыбного рынка. И держал ресторанчик китайской кухни. Мария уже и не помнила, как наткнулась на Кавахиру, но работа была несложная, а зарплата вполне приличная, особенно учитывая, что дела у лавки шли не шатко не валко. Иногда Марию грызла совесть, но дядюшка легкомысленно советовал ей не париться, и она прекратила об этом думать. В конце концов, зарабатывала она немногим меньше Чезаре, который денно и нощно вкалывал в автомастерской, а уставала на порядок меньше. Колесо велосипеда подпрыгнуло на особо кривой кочке, Мария выругалась и поехала дальше. 1.4 Когда-то я был здесь счастлив.

Мне тебя обещали

1.5 — Я дома, — Мария наступила на задник кроссовка, снимая обувь. — Вы уже ужинали? — Как раз этим занимаюсь, — Чезаре приветственно отсалютовал ей кружкой. — Спасибо за пасту. Она кивнула и огляделась по сторонам. Для своего возраста, для семнадцати лет, Чезаре был непропорционально высок и широк в плечах; ему всегда нужно было больше еды, чем ей и Бонифацию вместе взятым. Чезаре был смуглым, остроносым и темноглазым; волосы его, угольно-черные, смоляные, топорщились отросшим ежиком. Не будь Мария знакома с ним всю жизнь, точно приняла бы за иммигранта из арабских стран. — А где Фаче? Еще не приехал, что ли? Чезаре махнул рукой куда-то в сторону ванной. Ничуть не удивившись, она со вздохом прошла по коридору — Бонифаций сидел на кафельном полу, сгорбившись и привалившись спиной к мерно гудящей стиральной машине. На ее приход он не отреагировал. — Пока ты здесь рефлексируешь, — сказала Мария, прислоняясь к косяку двери, — Чезаре съест все, что имеется в наличии, ты же его знаешь. Он перевел на нее мутный взгляд. — Это большой брат сказал тебе, где я? — «Большой брат наблюдает за тобой», — прохладно процитировала она. — Поднимайся, наверняка же не ел ничего в этом отцовском склепе… Фаче, ты меня вообще слушаешь? Бонифаций потряс головой, избавляясь от назойливого белого шума, и излишне торопливо поднялся, стукнувшись головой об угол стиральной машинки. Он уязвленно зашипел. — Балбес, — выдохнула Мария, торопливо обхватывая его лицо и притягивая ближе. — Ну вот, шишка. Нормальные дети годам к десяти уже забывают о шишках и ссадинах, а ты и здесь отличился. Бонифаций что-то замычал себе в оправдание. Она слышала и чувствовала его дыхание — ровное, глубокое, излишне медленное. Фаче засыпал. — Вы чем тут занимаетесь? — появившись в дверном проеме, весело спросил Чезаре. — Мари, хватит издеваться над младенцами. — Мне шестнадцать, — слабо запротестовал Фаче. — Куколка, отпусти. Мария разочарованно опустила руки. Бонифаций, пошатнувшись, молча ушел в комнату и завалился спать. Она было дернулась следом, но Чезаре придержал ее за плечо. — Иди поешь пока. Я сам нормально уложу его, такой жираф вымахал, ты с него ни ботинок не стащишь, ни одеяло из-под него не выдернешь. А ты совсем уже на моль похожа, — пожаловался Чезаре. — На поганку. Мария замахнулась на него полотенцем. 1.6 …бросающий сверху пустую цветочную бомбу…

Иван Жданов

1.7  — Дядя? — Мария с явным опасением взяла трубку. — Ты живая там? — голос Гокудеры Хаято звучал откровенно невнятно. — Бьянки мне звонила, я ей уже высказал всё. — А что стряслось-то? Трубка замолчала, очевидно, озадаченная недогадливостью Марии. — Ты немного того, да? — собравшись, наконец заявил он. — Сестра могла и подобрать время так, чтобы ты тоже с ними поехала. Бьянки как была дурой, так ей и осталась. Скажи мне, когда ты будешь свободна, я куплю тебе и твоим спиногрызам билеты во Францию. Она опешила. — Чего? Зачем? Дядя, не переворачивай все с ног на голову! Не нужны никакие билеты, я не поехала с мамой, потому что не хотела видеть синьора Реборна и этого… этого… Хьюго, — почти плаксиво выдохнула Мария. — Дядя, у меня работа, у Чезаре работа, Фаче только-только вернулся от своего отца, его бы психологу показать, а не вот это вот всё… — Не реви только, — скривившись, сумрачно отозвался Гокудера. — Я понял. Нормально у тебя все? Нужна помощь? — Ну… Фаче вернулся, опять из него душу всю вытрясли. Очень страшно, дядя; ну, на что я спокойная, так Фаче еще более непрошибаемый, а с гонок этих — его же синьор Бельфегор поставил судьей на нелегальных гонках, а там ни разу без аварий, — он возвращается совсем ужасный. Мы с Чезаре его с пеленок тащили, а он смотри, дядя, совсем уже ни к черту… — она все-таки заплакала. Гокудера уязвленно поморщился. — Ты же знаешь, что с этим я помочь не смогу. Как только коронованный придурок почует, что у него пытаются забрать последний рычаг влияния на сына, он сначала убьет самого Бонифация, а потом и всех нас. Точнее, попытается, — поправился Хаято. — Ты понимаешь. Давай я лучше закажу на твой адрес доставку? Хочешь пиццу? Или мяса? Суши не проси, меня стошнит, даже если я просто о них услышу. Мария мелко, облегченно улыбнулась. — Утку со сладкой картошкой. И соус к ним, а то Чезаре опять будет ворчать. И я еще хочу десерт! Яблочный пирог, чтобы с хрустящей сахарной корочкой. — Вот отъешь себе задницу, — заворчал дядя, — и замуж я тебя не выдам, — а потом усмехнулся. — Жди, к вечеру все привезут. 1.8 Стой, слышишь, Пьеро, — замри на минуту — ветер не зря этот дует повсюду…

итальянская народная песня

1.9 — Смотри, какую красоту я нашел, — вместо приветствия заявил ей Кавахира. — Чудесная коробочка. В похожих когда-то украшения продавали, только эту я никак не смог открыть… на, возьми себе, вдруг ты сможешь. Обзаведешься новым колечком. Мария едва ли успела словить подарок, и чуть не выронила, когда поняла, что это именно коробочка. Понятное дело, что дядя Кавахира не смог ее открыть, он был всего лишь гражданским. Мария, как бы ей не хотелось обратного… все еще мафиозо. — Спасибо. Давайте я помогу вам убраться. Кавахира нечетко улыбнулся ей в спину. Мария была похожа на отца горделивой осанкой и длинными снежными волосами, а на мать светлой кожей, бледно-зелеными глазами и женственностью движений. Больше всего она напоминала своего дядю — Цепного пса Десятого Вонголы, Гокудеру Хаято… какая жалость, что характером она не пошла ни в кого из них, оставшись бледной тенью своих родителей. Какая жалость. Мария споро перемывала посуду, карман топорщился из-за подарка работодателя. Вода шипела и переливалась, изредка в ней виднелись голубоватые неестественные всполохи. Кавахира тактично сделал вид, что ничего не замечает, но Пламя Дождя, вышедшее у нее из-под контроля, все же подействовало и на него — старый шаман заметно расслабился и посветлел лицом. Мир не стоял на месте. Мир еще можно было спасти. Вечером Мария показала коробочку друзьям, и они втроем валялись на раскладном диване, разглядывая. Коробочка не поддавалась классификации, потому что хоть от нее и фонило пламенем посмертной воли, но определить его природу не было возможности — ни по ощущениям, ни по цвету коробочки. Чезаре изучал ее едва ли не под лупой. — И что ты надеешься там найти? — без особого интереса спросила порядком уставшая от безрезультатных действий Мария. — Хоть что-то, — огрызнулся он. — Отстань и не мешай, если не помогаешь! Фаче, не валяйся, как тюлень, притащи мне водчики. Бонифаций молча сполз с дивана, его раздражение выдавали лишь подсвечиваемые аловатыми огоньками Урагана глаза. Чезаре, заметив это, сердито швырнул в него коробочку. Мария торопливо подскочила с места; когда эти двое начинали ссориться (чаще всего от усталости, Чезаре как раз вернулся с суточной смены, а Фаче все еще не мог отойти от кровавого разбоя и тошнотворности паленой резины подпольных гонок), хуже всего было именно ей. Оба вспыльчивые и бескомпромиссные, оба носители Урагана (у Чезаре оно шло довеском к Небу, образуя пламя Ярости), они никогда не обращали внимания на то, как всполох эмоций и чувств на нее влияет. Как все это угнетает. Кольцо Дождя обычно лежало у нее в шкатулке, но сегодня она взяла шкатулку с собой, чтобы сдать валяющиеся там сережки в ломбард и купить, наконец, нормальный телефон для Чезаре. Ломбард оказался закрыт, а шкатулка все еще была у нее в рюкзаке. Мария вытащила кольцо, схватила коробочку и зажгла Пламя, намереваясь высвободить свою синицу Дождя, чтобы успокоить… а потом поняла, что случайно взяла не ту коробочку. Ту, которую ей вручил Кавахира. 1.10 Цветок лимона, Молитесь вместе со мной, добрые христиане, Ведь я уберегся от греха…

итальянская народная песня