Шалость удалась.

      Уилл поспешно открыл дверь маленькой часовни и проскочил внутрь, в темноту и мрачное величие помещения. Маленькая церквушка, где Грэм был единственным действующим священником, стояла на краю мира, в забытом богом городке, недалеко от Балтимора. Три престарелые прихожанки помогали ему с порядком и всякими мелкими поручениями, закупкой свечей, продажей мелких «сувениров», обедами для бездомных по выходным и уборкой. Но в принципе, Уилл был здесь полноправный хозяин и единственный представитель Господа, он проводил службы несколько раз в неделю и отпускал грехи заблудшим душам. Он умел слушать и переживать людям, свято верил в свою работу и пользу, наслаждался одиночеством и иногда венчал влюблённых.       Он был молод и приветлив. Это не наш советский поп, с бородой до пупа и пахнущий кагором. У него была чёрная ряса, в которой он находился всё время, проводимое в часовне, и чёрный костюм, для выходов по срочным делам. Посещение вдов, принять исповедь у умирающего и иногда изгнание бесов. В глубине души он немного развлекался, когда тряс крестом над парнем с банальной белой горячкой, он знал, что все демоны и бесы ходят рядом с нами по земле. Исповеди, которые он слушал от умирающих или кающихся, приведут в ужас любого. Мерзости, пьянство, бесконечный секс со всем подряд, от детей до животных, воровство, ненависть к родственникам, которые не хотели умирать или делиться своими деньгами. Весь мир погряз в похоти и жадности. Уилл был далёк от этого всего. В свои 33 года он был девственником, жил в мизерной комнатке, с почти тюремной обстановкой, ничего лишнего и питался как птичка. Мясо было редким гостем на его столе, в основном овощи и яйца.       Над своей внешностью он никогда не задумывался, но бороду упорно сбривал, считал, что так он более открыт для людей и Господа. И его любили, к нему приезжали за советами и отпущением грехов, несли своих детей и прикладывали к нему, как к чему-то священному и безгрешному. У него для всех находилось время, совет и улыбка.       Но с недавних пор у него появился один прихожанин, который просто шокировал его своими исповедями. Чтобы люди были с ним более откровенны и он мог им помочь, Уилл не приглашал их на исповедь, а уже ждал за перегородкой, давая понять, что они могут быть полностью спокойны, они останутся не узнанными. Узорчатая перегородка скрывала их лицо от священника, как и наоборот, но, конечно все и так знали кому исповедуются. Большинство голосов он потом узнавал и знал все грешки местного контингента, а вот приезжие могли быть спокойны. Этот необычный мужчина появился полгода назад, его голос был почтительный, но немного насмешливый. Так получилось, что они расспорились в их первую встречу. Именно за этим к Уиллу и тянулись люди, он слушал, переживал, спрашивал и успокаивал. Люди за перегородкой это знали, были уверены, что он там не сидит в телефоне, как большинство священников, а вникает в их жизнь и проблемы.       В их первую беседу мужчина с сарказмом отозвался о должности священников, считая их дармоедами и прихлебателями, повисшими на вере всего честного народа, и Грэм, который в тот день даже не завтракал, дал ему отпор, вывалив на него свои проблемы. Исповеди он принимал вечером, с пяти до семи, и за целый день ничего не успел поесть, может поэтому он и накинулся на бедного мужчину, что было на него не похоже, но тот вдруг извинился, и позже Уилл обнаружил немалую сумму денег в пожертвованиях. Он приезжал два раза в неделю и приходил почти к семи, чтобы их разговор был последним. Постепенно их беседы стали более открытыми, Уилл мог пожаловаться на свои проблемы, а прихожанин становился всё более откровенным. Но кто он такой Грэм не знал, он пытался рассмотреть лицо мужчины, но перегородка не позволяла. Уилл слышал тягучий голос, с лёгким акцентом, завораживающий и вкрадчивый и каждый раз начинал волноваться, когда тот здоровался с ним на исповеди.       Первый шок пришёл, когда мужчина неожиданно заговорил об убийствах, смешал с грязью десять заповедей, утверждая, что их написали люди, а сам бог любит убивать и делает это постоянно. Он сыпал примерами и доказательствами так, что Грэм даже вскочил на ноги от удивления. Мужчина был умён, прямолинеен и имел свою, непоколебимую точку зрения. Они проспорили целый час, пока не пришла помощница Уилла, чтобы помыть полы.       С тех пор Грэм ждал этих необычных сеансов, которые внесли смуту в его однообразную жизнь. Как-то во время беседы Уилл стал принюхиваться к аромату своего собеседника, дорогой парфюм окутал их исповедь приятным облаком, пуская мелкую дрожь по телу священника, на что мужчина заявил, что Грэму не помешает сменить лосьон для бритья, слишком резкий и грубый, для такого тонкого и умного человека. То, что его тоже понюхали показалось священнику очень интимным и сокровенным, его голос дрогнул и его собеседник это услышал и неожиданно заговорил о сексе. Он рассказывал, как ему нравится соблазнять мужчин и женщин, как нравится быть первым у кого-нибудь и нравиться ломать преграды. Уилл всего наслушался на исповедях, он не думал, что его можно смутить, но видимо он ошибался. Тихий, шипящий голос из-за перегородки, рассказывающий ему о страсти, настигшей его недавно, раскрасил лицо священника во все оттенки красного. Он попытался остановить собеседника, но тот ему не позволил и дорассказал ему, как он занимался любовью в опере с одной семейной парой. Как он трахал мужа, на глазах его жены, которая сама подлезла под них и вылизывала им яйца, и как потом переключился и на женщину. Он рассказывал медленно и с наслаждением, с такими подробностями, что Уиллу показалось, что он посмотрел порнофильм. Он с ужасом заметил, что возбудился, чего не было до этого ни разу, его трусы стали сырыми и липкими, как вдруг, мужчина замолчал, принюхался и мерзко хмыкнул, заявив, что судя по всему Уиллу понравился его рассказ. Их беседы заканчивались всегда одинаково.       — Я грешен, отец Уилл. Вы отпускаете мне мои грехи?       — Да, сын мой, конечно, Бог любит и прощает всех нас. Идите с миром.       И это продолжалось уже полгода. Всласть поиздевавшись над священником в плане секса, мужчина прекратил это занятие и вернулся к вопросам жизни и смерти. Убийства. Его точка зрения в этом вопросе была предельно ясна. Если бог убивает направо и налево, то почему и нам нельзя. Все люди стадо, предпочитающие слушать и повиноваться, но есть те, кто говорит, и заставляет слушать и подчиняться, кто имеет свою точку зрения. И он считал себя именно таким человеком, именно тем, кто может решать, кому жить, а кому умирать. Он начал издалека и постепенно привёл их беседу к факту, что он убивает людей, вызывающих у него отвращение. Грэму, связанному тайной исповеди, ничего не оставалось делать, как слушать и пытаться его понять. Безумные теории обрели очертания и смысл и Уилл начал задавать вопросы. Тот ему терпеливо объяснял свои мысли и поступки и Грэм, вроде как, начал его понимать. Но с недавних пор их беседы стали заканчиваться одинаково. Мужчина прилипал к решётке, разделяющей их и начинал шумно и жадно принюхиваться. Уилла настигала волна возбуждения и волнения, но он не мог прикоснуться к себе, ему не позволяло это сделать его положение и вера, и он хватался за решётку руками, просовывая пальцы в дырочки, начинал елозить на своём стуле, скрещивать ноги и трястись в экстазе эмоций, доступным ему в этом месте.       Пока не случилось это. Уилл висел на решётке, как вдруг мужчина лизнул кончики его пальцев. Грэм просто потерял голову и громко простонал, приложившись лбом к решётке. Мужчина велел ему закрыть глаза и он подчинился. Он услышал, как звякнули кольца на занавеске, закрывающей его от мира и кто-то вошёл в его маленькую исповедальню. Священник трясся от эмоций, вцепился в решётку и не смел открыть глаза. Кто-то раздвинул его колени и пробрался под рясу прямо с головой. Грэм застыл, как памятник, часто дыша и дрожа от чужих прикосновений. Его заставили приподняться, стянули штаны и нижнее бельё, зафиксировали на месте и он закричал в голос, когда тёплые губы коснулись его члена. Он так и остался висеть на решётке, раздвинув бёдра и толкаясь вперёд. Первый раз это случилось быстро, незнакомец едва успел захватить его член целиком, как Грэм начал кончать, дрожа и призывая бога. Оргазм снёс его, как ураган и он даже отключился на несколько минут, потеряв связь с реальностью. Когда Уилл пришёл в себя, он уже был один, незнакомец покинул церковь, оставив его бредящего и потерянного.       Следующей встречи он уже ждал. Грэм сидел в своей тёмной комнатушке и его бил озноб от предвкушения. Когда мужчина пришёл, то он сразу захотел покаяться. Медленно и вкрадчиво он начал рассказывать, что недавно отсосал священнику, молодому и красивому парню, прямо на исповеди, что это был самый прекрасный и сладкий минет в его жизни и он бы с радостью его повторил, но боится предложить, ведь это грех. Уилла била дрожь, пока он слушал, он закрыл глаза, часто дышал и не мог ничего ответить, кроме того, что все грехи можно искупить, если постараться. Услышав приказ закрыть глаза он сразу подчинился. Опять звякнула шторка, к нему пробрались под рясу, к самому сокровенному, сначала долго вынюхивали и тёрлись об его лобок носом и губами и лишь потом затянули его член в рот целиком. Грэм опять призывал бога, цеплялся за стенки ногтями и стонал в голос. Оргазм пришёл так же быстро, как и в прошлый раз, но в этот раз мужчина не вылез из-под рясы. Он опять начал вылизывать и вынюхивать священника, подтянул к себе за бёдра и Грэм дёрнулся, как от удара током, когда его ануса коснулся тёплый и упругий язычок. Прошло меньше минуты, и член Грэма снова налился кровью, он почти сполз со стула и был готов ко всему. Чужие губы вернулись к его члену, посасывали, издавая хлюпающие звуки, а настырный пальчик пробрался к нему в задний проход и коснулся простаты. Уилл почувствовал как с него стянули обувь и штаны и закинули его ноги на плечи. Незнакомец громко сосал ему член, трахая пальцами в задницу, а Грэм мог только стонать и кричать, вцепившись себе в волосы руками. Второй оргазм лишил священника не только сил, но и сознания, и он упал бы без чувств на пол, если его не подхватили. Его усадили на стул и вновь велели не смотреть. С его рясы стянули широкий поясок и завязали ему глаза. Он услышал звук расстёгивающийся ширинки, почувствовал, что чьи-то ноги встали к нему вплотную и что-то коснулось его губ. Чужие сильные пальцы потянули его за подбородок, заставляя разомкнуть губы и в его рот пробрался толстый член. И в этот раз Уилл почти не участвовал в процессе, его безжалостно оттрахали в рот, едва позволяя вздохнуть. Незнакомец держал его за волосы, вбивался в него со всей силы, шептал и комментировал свои действия о том, что его мечта сбылась и он трахает священника прямо в церкви. Когда он начал кончать, он слегка отодвинулся, заставляя Грэма глотать свою сперму. Наконец всё закончилось, мягкий член выскочил из обессиленных губ, послышался шорох ширинки и занавески, и Уилла начали одевать. Окончательно он пришёл в себя через полчаса, незнакомец уже ушёл, запах секса и вкус спермы во рту кружил голову и Грэм еле выполз из опороченной исповедальни.       И в следующие разы случалось тоже самое. Грэм ждал незнакомца, тот приходил, рассказывал что-нибудь пошлое, Уилл вцеплялся в решётку и это был знак, что можно к нему зайти.       И вдруг незнакомец пропал. Он не являлся уже на третью встречу и если не придёт и сегодня, то это уже четвёртый раз, когда Уилл сидит и ждёт своего прихожанина, разбудившего в нём такие страсти. Грэм прислушивался к шагам, принюхивался, надеясь учуять знакомый парфюм и каждый раз расстраивался, когда кто-то другой заходил в кабинку и изливал ему свою душу. Эта маленькая комнатка ассоциировалась теперь только с оргазмом и он сидел все два часа на исповеди со стояком, и ждал своего распутного принца. Поехав на чьё-то венчание, он забыл слова, ходил по церкви как неприкаянный и все добрые люди отправляли его в больницу. Всё свободное время он не вставал с колен и молился, чтобы бесы отпустили его разум и тело, но мысленно слал другие желания, чтобы незнакомец вернулся и не оставил его одного, со своими страстями и пороками.       Было уже почти семь вечера, когда Грэм уловил знакомые шаги, гулко отдающиеся в часовне. Его сердце застучало так бешено, что отдавалось в голове и он сидел оглушённый и ждал подтверждения, что он не ошибся. Незнакомец прошёл в свою комнатку и поздоровался. Его голос был уставший и слабый, почти еле живой. Уилл, не соображая что делает, вскочил, рванул к нему и рывком отодвинул занавеску. Там сидел мужчина, светловолосый, с длинной чёлкой упавшей на лицо. Белая рубашка была вся залита кровью, он зажимал рану в боку и за штанину подтягивал ногу, которая видимо тоже была не в порядке. Грэм побежал к дверям церкви и запер дверь изнутри, боясь, что заявится кто-нибудь и начнутся вопросы и также бегом вернулся обратно. Мужчина расползся по стулу и запрокинул голову назад, упираясь затылком в стену и Уилл смог рассмотреть его лицо. Немолодой, но красивый, с резкими морщинами около глаз и губ, он сидел с закрытыми глазами и казалось, что заснул или умер. Кровь уже капала на пол, заливая всё вокруг и Уилл очнулся. Он схватил его подмышки и начал поднимать, но тот был слишком тяжёлый и Грэм сбегал за водой и вылил ему на голову, приводя его в чувство. Незнакомец открыл глаза и посмотрел на Уилла в упор. Глаза казались чёрными в тенях церкви, как у вампира и он криво улыбнулся, беспомощно и печально. Грэм заставил его подняться и поволок в маленькую комнатку за алтарём, где он иногда ночевал. Уложив мужчину на кровать Грэм вернулся обратно, налил ведро воды и начал уничтожать следы крови, вытирая всё подряд. Кто-то начал стучать в дверь и он услышал голос одной из своих помощниц. Ничего не оставалось, как пустить её внутрь. Основную кровь он успел убрать, вытер стул и пол в исповедальне и доверив уборку женщине ушёл к своему полуживому другу, который уже спал на кровати.