Smithereens.

— Как все прошло? — Стайлз лениво жует хлопья, молоком запивая второй тайленол, пока отец хмуро оглядывает его исподтишка. — Я поцеловал Лидию, — отвечает Стайлз, пожав плечами. — И внутри ничего не ёкнуло? — догадывается шериф, ставя на стол крепкий чай и садясь справа от сына. — Ничего, — подтвердил Стайлз. — Отличная работа, шериф. Когда переведешься в следователи? — Как следователь-любитель также могу заявить, что после Лидии как раз началось самое интересное, — он улыбнулся, когда Стайлз с открытым ртом уставился на него. — Как ты это понял? — спросил Стайлз, дернув бровями в удивлении. — Ну во-первых, по твоей реакции сейчас, — шериф усмехнулся, и Стайлз шлепнул себя ладонью по лбу. — во-вторых по цветам в твоей машине, — Стайлз неверяще уставился на отца. — И, в-третьих, по машине Дерека Хейла в парке, где ты пытался протрезветь посреди ночи. — Дерека Хейла? — Стайлз неверяще уставился на отца. В его голове произошел подбор фамилий и имен, а затем, словно удар в самое сердце, Стайлз вспомнил, кто такой Дерек Хейл. Мальчишка, в четырнадцать лет похоронивший всю свою семью заживо в огне. Стайлз почти забыл, что Дерек добрый месяц жил у них в гостевой комнате и играл со Стайлзом, тогда восьмилетним, когда отец с ночи до утра пропадал в округе в поиске Кейт Арджент. Ее нашли разорванной на части на краю территории Хейлов, и только недавно это дело закрыли, потому что тогда тоже не было улик. Как и с изнасилованием Стайлза. Он кивает отцу, похлопывая его по плечу, а затем поднимается в комнату. Он собирается буквально за пару минут, после чего выходит из дома и уже отсюда пытается разглядеть букет. Открывая дверь, он чувствует запах цветов. Бордовые, как кровь, пионы вперемешку с цветками хлопка. В них лежит записка на плотной ванильной бумаге. «Будь осторожнее» Стайлз ухмыльнулся, потеребил записку в руках, а затем сунул ее в задний карман джинсов. — Ты кого-то нашел себе вчера? — спросила Лидия, садясь с ним за один столик в кафетерии, на что Джексон закатил глаза, но молча оставил их вдвоем, что вызвало истинное восхищение в Стайлзе. Ни единой колкости, надо же. — Скорее всего, — Стайлз пожимает плечами, теребя в руках записку. — Ты выглядишь, как главная героиня романтических комедий. И на это я трачу свое время, которое могла бы провести с Джексоном, — девушка фыркнула, и Стайлз улыбнулся. — Это самое странное, что происходило со мной, — говорит Стайлз спустя пару минут, когда Лидия накалывает на вилку сельдерей. — А ты думал, что у тебя все будет, как у обычных людей? — Лидия вздергивает бровь. — Не смеши, — она улыбается и кладет руку рядом с его. Во время тренировки по лакроссу Стайлз остается с ней на трибуне, потому что она ждет Джексона, и они читают «Убить пересмешника», иногда комментируя или конспектируя какие-либо моменты. Стайлз чертовски доволен тем, что сделал литературу сейчас, когда он в школе, что означало свободный вечер сегодня. Он собирался расслабиться и подумать. Когда он вернулся домой, он смотрел на свою кровать другими глазами. Дерек Хейл знал этот дом. Конечно, это был он. Стайлз мог бы догадаться раньше, но привело бы это к тому, что он чувствует сейчас? Эта влюбленность была отравлена, но бабочки в животе упорно не хотели переставать кружиться и искриться при воспоминании о прикосновениях, подарках, шепоте и рычании. Стайлз сжал виски ладонями и рухнул на кровать лицом в подушку. Снова дунул ветерок, и Стайлз так резко повернулся, что у него хрустнула шея и челюсть. Дерек стоял над кроватью, хмуро глядя на подростка и не рискуя приближаться. — Ты убил Кейт Арджент, — сказал Стайлз, ложась на спину. Дерек опустил взгляд и поиграл желваками прежде, чем кивнуть. — И ты жил у нас месяц после того, как произошел пожар, — сказал Стайлз уже увереннее, складывая руки на груди. Дерек снова кивнул, но продолжал молчать. Стайлз сел, чуть раздвинув ноги так, чтобы Дерек оказался между ними и посмотрел на него снизу вверх. Мужчина выглядел, словно грозовая туча: хмуро и мрачно, но Стайлз хотел улыбаться, потому что наконец-то ему не страшно. Наконец-то он может повернуться и посмотреть на того, кто все это делал. — Твой отец оберегал меня. Воспитывал, как сына. А взамен я… — Дерек сжал челюсти, злясь на самого себя. — Растлил самое ценное, что у него осталось, — хрипло закончил он, кусая губу и отрывая взгляд от Стайлза словно пластырь от гноящейся раны. — Он думает, что ты не худший вариант, — пожимает плечами Стайлз. — То есть? — Дерек выглядит удивленным. — Ты не сказал ему о том, что происходило? — Сейчас его удивление переходило в злость, и Стайлзу хотелось забиться в угол и развернуться к стене, но он подавил в себе это желание. Ему нужно было бороться. — Все, что он смог бы — это постоянно переживать за меня. У меня не было ни единой улики, кроме шрамов и укусов, — Стайлз пожал плечами, и Дерек закрыл приоткрывающийся от удивления рот ладонью и вздернул брови. — Шрамов? — прохрипел он, пока Стайлз осторожно стал стягивать джинсы, и Дерек было схватил его руку, чтобы тот остановился, но Стайлз смерил его взглядом и уже через секунду отбросил джинсы на кровать. Дерек в шоке приоткрыл рот, потянувшись к жутким шрамам, но на полпути отдернув руку и удивленно рыкнув. Его радужка стала красной, но он дернулся, и волк вернулся на свое место где-то в глубине сознания, словно Дерек-хозяин одернул пса за поводок, приказывая сидеть на месте. — Мне лучше… — Рука Дерека покрывается мурашками и дрожит, но он ловит себя на этом и снова сильно хмурится. Какая-то часть Стайлза хочет утешить его, но раны до сих пор болят, если коснуться их, так что он просто молчит и кусает губу. То, что происходит между ними — никогда не выйдет назвать хоть немного нормальным. — Прости меня, — хрипит мужчина, рушась на колени и прижимая ладонь к шрамам. Его лицо так близко к паху Стайлза, что он кусает губу, чувствуя как шею, щеки и уши затапливает тепло. — Умоляю, прости меня, — он почти стонет, прикасаясь к шрамам руками, а затем начиная их целовать, и Стайлза трясет, по его щекам катятся слезы, когда он запускает руку в волосы Дерека и гладит его, словно тот — его пес. Он чувствует неимоверную власть в своих побелевших дрожащих пальцах, пока его рука почти на интуиции знает, как касаться, чтобы Дерек урчал от удовольствия. — Как связано то, что ты оборотень и то, что ты приходил сюда? — спрашивает Стайлз тихо, почти устало, и Дерек прижимается щекой к его бедру. — Часть меня — это человек. А другая — волк. Я жил в Нью-Йорке с Питером, когда уехал от вас, но волк внутри меня перенес всю любовь к семье на тебя, поставил тебя моим якорем — тем, кто может держать меня в человеческом облике в полнолуние. Он привязался к тебе так сильно, помечал тебя, как свою истинную пару, родственную душу в те дни, что я был здесь, но мой контроль был утрачен вместе с моей семьей, — Дерек замолчал на минуту, и Стайлз слушал его вдохи, все не выпуская пальцы из волос, так сильно похожих на мех волка. Ладонь мягко спустилась на покрытую ровной щетиной щеку, и Стайлз жестом попросил Дерека переместиться на кровать. — Спустя пять лет жизни с Питером я узнал, что он альфа потому, что убил Лору. В тот день, черт подери, в тот день, когда случился пожар, оказывается, Лора сбежала со своим парнем в клуб, а я поссорился с Корой и ушел из дома в лес. Я прибежал слишком поздно. Лора, как я узнал позже, не знала о пожаре целые сутки, уехав в Сан-Франциско с парнем. Когда она вернулась, Питер убил ее, обезумевший от жажды власти. В тот день, когда я узнал это — я убил его. И мой волк, почуяв власть, силу, данную мне с кровью моего родственника на моих руках, обезумел, взял полный контроль, — Дерек не поднимал взгляд, так что Стайлз хмуро смотрел на него исподлобья, поглаживая его руку, лежавшую на его груди. Он устроился поудобнее и кивнул, чтобы Дерек продолжал. — Я очнулся в своем доме около полугода назад. Я не знал, какой сейчас день, месяц, год. Я жил в волчьем обличье так долго, что забыл, как ходить на двух ногах. И очнувшись, в голове лишь крутились обрывки будто снов о тебе. Твоя белая-белая кожа в лунном свете, твои дрожащие лопатки, твои тонкие пальцы в твоей же крови. Я узнал их сразу же, но я думал, что это сны. И я начал тренироваться, пытаться сдерживать волка, и в какой-то момент он подкинул мне одно воспоминание. Целиком и полностью все полнолуние. От момента захода солнца до рассвета. И тогда я понял, что это не сны. Это была жутчайшая из реальностей, и я не мог представить, чтобы кто-либо сделал с тобой такое, я мог вскрыть ему глотку лишь от взгляда на тебя… Но это был я. Это был я, Стайлз, — Дерек издает подобие скулежа и принюхивается к макушке Стайлза, стиснув его в объятьях. Стайлз не понимает, в какой момент он начинает рыдать. Это так сложно. Блять, так сложно. Он хрипит и начинает икать, пытаясь остановить рыдания и давясь воздухом, и в какой-то момент он замечает, что по скулам Дерека тоже текут слезы, и тот целует его мокрые от этих слез пальцы и тихо-тихо просит и просит прощения, а Стайлз просто хочет, чтобы всего прошлого не существовало, потому что оно состоит из боли и желчи, обиды, предательства и скорби. Дерек думает то же самое, и в какой-то момент, буквально в секунду, Стайлз подрывается, хватает спортивную сумку для путешествий и нагружает ее вещами. Дерек молчит, просто наблюдая, и ждет команды. Стайлз достает откуда-то кольцо своей матери и подходит к сидящему на кровати Дереку и берет его руки в свои, сжимая между четырьмя ладонями кольцо. — Дерек Хейл, — объявляет он все еще хрипящим голосом. — Обещай мне. Поклянись на памяти о моей матери, что ты больше не сделаешь мне больно, — Стайлз поднимает глаза, и Дерек смотрит на него разрушенно, выжжено и любовно, а затем кивает. Стайлз встает и надевает кольцо: оно простое, гладкое, как обручальное, но серебряное и чуть потемневшее от времени. Мама носила его на большом пальце, а Стайлзу оно в пору на безымянный. Он собирает вещи, пишет смс отцу и уже через двадцать минут они за городом. Стайлз сжигает свои личные дневники, фотографии с друзьями, с матерью и отцом, сжигает подчистую, выжигая их из памяти. Дерек сжигает платье Лоры, еще пахнущее теплом ее тела, сжигает браслет из ниточек Коры, сжигает общий семейный портрет и грузит лишь необходимые вещи в камаро. Ладонь Дерека лежит на бедре Стайлза, когда они пересекают штат за штатом, едят в ужасных закусочных отвратительно жирные бургеры и картошку, смеются и фотографируются на полароид, купленный в лавочке сувениров на заправке. Дерек снимает им небольшой коттедж в Миннесоте, и Стайлз где-то далеко-далеко в мыслях думает, что позовет сюда отца, когда они закончат ремонт. Они делают лимонад по воскресеньям и разносят его соседям. Иногда Кэтрин, их соседка справа, просит посидеть с ее дочкой, чтобы погулять со своим новым парнем, и Дерек обожает эти субботние вечера втроем. Они играют в дженгу и смеются весь вечер, пока Стайлз готовит чили. Из старого магнитофона, найденного Стайлзом на распродаже у Джерри, играет какое-то ретро, и Дерек лениво подпевает ему, боковым зрением следя за Лесли, играющей на заднем дворе. Он рисует календарь полнолуний, когда Стайлз приносит ему пиво и садится к нему на руки без спроса. Их улыбки освещают города.